Пролог

Ирак. Рамади. Август, 2009

– Ромео Майк Виктор! Ромео Майк Виктор!¹

Трой чувствовал, что дым разъедал его легкие, но все равно продолжал талдычить в рацию одно и то же. Как заклинание, которое сейчас должно было улучшить их плачевное положение. Он ощущал, что пламя от горящей машины подбирается к нему все ближе. Понимал, что вот-вот оно настигнет его. И старался не думать о том, что не чувствует своих ног.

– Давай, хватит играть в Микки Мауса!² – рявкнул Трой, стукнув со всей силы друга.

Тот никак не отреагировал. Трою показалось, что он ткнул мешок с тряпками.

– И эти ублюдки еще начали выводить наши войска! – продолжал Трой.

В глубине души он понимал, что не услышит ответ, но это помогало не думать о ногах. Не поддаваться панике. Не задаваться вопросом: «Как в двадцать шесть лет он будет жить парализованным?».

– Парни! Парни!

Трой отчаянно хотел услышать хоть кого-то, с кем ехал в этой чертовой машине. Крик боли. Мат. Плач. Стоны. Что угодно. Просто ухватиться за чей-то голос, чтобы понимать – он не один живой на этой чертовой дороге.

Он не один ползет по этому песку, как раненный зверь, пытающийся не дать зажарить себя живьем.

В груди вдруг стало невыносимо больно. Трой не понял, что произошло, но при попытке вдохнуть легкие будто лопались изнутри. Он зашелся надсадным кашлем, но стало только хуже.

Уцепившись за форму друга, он попытался потащить его за собой, но тот казался неподъемным. И рывок, с которым Трой дернул его, как будто бы что-то сломал в нем.

Ему стало страшно. До крика. До слез. До паники. Продвигаться не получалось. Кажется, его чем-то придавило. Мерзкая вонь горящей плоти и волос вызывала тошноту.

Трой решил, что это конец. Вот такой: бесславный и глупый. Они просто ехали на базу из увольнительной и попали в засаду. И как только эта мысль пронеслась у него в голове, он увидел, что кто-то к ним идет.

Надежда вспыхнула так же быстро, как машина, но была недолгой.

Трой не видел, кто направил на него автомат. Но моментально почувствовал, как по нему ударила автоматная очередь.

И все вокруг перестало существовать.

1.

США. Нью-Йорк, Бруклин. Август, 2019

Трой Рэймонд был готов связать с армией свою жизнь, но отдал ей всего лишь семь лет. И этого времени хватило, чтобы он проникся некоторыми армейскими суевериями и потерял свободу. Проснувшись от кошмара, который он пережил в Ираке десять лет назад, Трой еще долго восстанавливал дыхание, смотря на потолок.

Тело взмокло. Ноги потеряли чувствительность. Перед глазами все еще было пламя, которое он так и не мог забыть. Но самым неприятным было осознание, что этот кошмар – предвестник плохих новостей.

Глупо.

Иррационально.

Но факт оставался фактом. Каждый раз, когда ему снилось, как он подыхал в Ираке, позже приходили плохие новости. Или задания, которые он не очень хотел выполнять.

Часы показывали половину пятого утра. Трой хмыкнул и уже даже не пытался заснуть снова. Знал – не получится. Он осторожно согнул правую ногу в колене, затем левую, ожидая, пока к ним вернется чувствительность.

Трой сел, продолжая смотреть на вытянутые ноги, пошевелил пальцами. Начал постепенно их ощущать, но все равно потянулся на тумбочку за аптечкой. Шприцы, пара ампул. С каждой неделей его запасы уменьшались, и тянуть с визитом на поклон к Лоуренсу больше было нельзя.

Джеримая. Мать. Его. Лоуренс.

Наверное, не было больше на планете человека, которого Трой одновременно хотел благодарить и избить до полусмерти.

Трой вскрыл ампулу, набрал содержимое в шприц. Почти за десять лет он выточил этот навык до автоматизма.

Стоило сыворотке попасть в организм, как все тело будто бы вспыхнуло. Трой запихнул в рот кусок одеяла и зарычал, ощущая агонию в теле. Ему казалось, что каждая его кость ломается на сотни кусочков. Что он выгибается в такие моменты, как одержимый демоном человек в каком-нибудь фильме.

Но лучше чувствовать боль, чем не чувствовать ноги.

Мысль, которую он вдолбил себе за десять лет. Мысль, с которой он смирился, согласившись на экспериментальное лечение доктора Лоуренса много лет назад. Мысль, из-за которой он оказался в его власти.

Сумев подняться, Трой сразу пошел в душ. Встал под холодную струю воды и запрокинул голову, получая странное удовольствие от ощущения будто в него вонзаются сотни острых иголок одновременно.

Пусть было еще утро, а он даже не выдвинулся на работу, Трой уже чувствовал, как устал. Как не хотел делать то, что от него потребует Джеримая.

Одна мысль о новом дне в «ЛоуренсФарм» вызывала у Троя желание выть, но выбора не было. Он работал там уже около десяти лет, но так и не знал, какая у него должность: начальник отдела службы безопасности, личный телохранитель или головорез, решающий любые проблемы быстро, четко и без следа.

А проблем у Джеримаи возникало много. Особенно с разработкой сыворотки, которая должна ставить на ноги таких тяжело раненых, каким когда-то было он, и экспериментальными методами лечения для военных.

Лечение, от побочного эффекта которого, он не оправится до сих пор.

Которое сделало из него цепного пса, готового по команде броситься на любого.

Временами Трою казалось, что он свыкся с этой мыслью. Временами она вызывала такой гнев, что казалось будто от него тело сейчас разлетится на ошметки. И в попытках обуздать его Трой пробовал разные методы. И об одном жалел до сих пор, при этом понимая, что, повернись сейчас время назад, поступил бы точно так же.

И от этого злился еще больше, но с годами все менее буйно.

Собственная жизнь виделась Трою как череда неправильных решений, приведшая его в настоящее. И этих решений было так много, что он уже не видел смысла пытаться что-то изменить. Он осел в своем болоте, сдался трясине и просто доживал свои годы, надеясь, что второй раз ощущение кончины не будет таким долгим, как в первый раз, а все произойдет гораздо быстрее.

Выйдя из душевой кабины, Трой по мокрому полу босиком направился к раковине. Привычка не закрывать дверь кабины породила и привычку не обращать внимания на такие мелочи. Уставившись на свое отражение, Трой невольно взглянул на шрамы от ожогов на животе и руке. На тату с черепом на предплечье и девизом армии на груди.

Его вид в настоящем казался карикатурой на себя в прошлом. Еще учась в военной академии, он уже знал, что служба в армии грязнее, чем им рассказывают, но все равно верил в себя, в свои силы сберечь душу.

Но ничего не вышло. Он запятнал ее сильнее, чем ожидал, и даже не хотел знать, что от нее осталось.

Взяв щетку, Трой отошел от зеркала и, сев на унитаз, принялся чистить зубы.

Обычно такое раннее утро было спокойным, но вдруг он услышал звонок в дверь. Неприятная трель настойчиво разлеталась по лофту, делая это утро еще более дрянным. Трой поднялся, схватил полотенце и, повязав его на бедрах, отправился к двери.

Верить в предзнаменования было иррационально, но в очередной раз после кошмара об Ираке что-то в его рутине пошло не так. Вряд ли бы к нему приперлись в такую рань по делу, не требующему его срочного вмешательства.

А если его вмешательство требовалось так безотлагательно, то дерьмо нужно было умножать на два.

Трой открыл дверь, даже не взглянув, кого принесло. Прохладный воздух тут же обдал его мокрое тело, от чего ему стало немного лучше. Странно, но с годами Трою все больше нравился холод.

Перед ним стоял Коул, личный помощник Джеримаи. И, по мнению Троя, самое несчастное существо в «ЛоуренсФарм». Пусть Троя и забрасывало в разные жопы мира для грязных дел, он хотя бы менял обстановку, а не был мальчиком на побегушках у старика, разбогатевшего на незаконных и законных с натяжкой испытаниях препаратов на людях.

Коулу было лет тридцать. Он стоял в дверях в джинсах, пиджаке, кроссовках. Трой хмуро глянул на его модную прическу и пижонские очки, но оставил все комментарии при себе.

– Что опять? – вынув щетку изо рта, спросил Трой и отошел с прохода, позволяя Коулу войти.

– Мистер Лоуренс ждет вас внизу. Джет уже готовят. Ваш личный состав в боевой готовности, – отчеканил Коул, закрывая за собой дверь.

Трой нахмурился. Пошел к спальне и услышал шаги за собой.

– Жди здесь.

Обернувшись, Трой заметил, что Коул с интересом рассматривает его гостиную, больше похожую на спортивный зал. Диван, журнальный стол, пара кресел удивительно неплохо смотрелись с турниками, гантелями и боксерской грушей на фоне больших панорамных окон.

Хотя, может, дело в конструкции лофта, от чего помещение больше казалось заводским, чем жилым.

Трой нацепил трусы, футболку, тренировочные брюки, взял дежурную сумку со всем необходимым, которая всегда была собрана для подобных случаев. Коул позаботится о жилище, пока его не будет. Экипировка как всегда будет в джете. Все складывалось по плану, но, потянувшись в этот раз за последний ампулой, Трой материл себя, что так затянул с получением новых. Никогда он не летал на задания с таким скудным запасом.

– И надолго меня командируют? И вооб…

Трой оборвал себя на полуслове, заметив, что Коул пытается боксировать. Рядом с грушей он казался более щуплым, хотя и был среднего телосложения.

– И куда? – договорил Трой, отгоняя мысль о Коуле и груше.

– Мистер Лоур…

– Коул…– взяв кроссовки, угрожающе протянул Трой и медленно, не спуская с него взгляд, сел в кресло, давая понять, что его не интересует его словоблудие, а нужны четкие ответы.

Трой знал, что о нем ходило множество слухов. И одни были страшнее других. Его прошлое не давало людям покоя, а его нежелание говорить об этом – открывало простор для воображения. Из плюсов: его никто не хотел злить, никто не хотел с ним проблем. Все знали, что проблемы он решает чисто и радикально. Из минусов: порой ему было не по себе, когда он замечал во взгляде совершенно незнакомых ему людей страх от одного его присутствия рядом. Хотя, наверное, учитывая все, что он сделал, это было вполне заслуженно.

– Это касается мисс Лоуренс. И мистер Лоуренс хотел обсудить все лично.

Трой зашнуровывал кроссовки, когда Коул начал говорить, и даже на миг затормозил, когда понял причину такой паники и спешки. Все тело в миг напряглось, но Трой попытался спросить как можно более язвительно. Будто бы мог убедить сам себя, что его это не взволновало так сильно:

– Во что эта девчонка опять вляпалась, раз пришлось поднимать джет и личный состав? – поинтересовался Трой, подходя к двери.

– Я только знаю, что она на Маврикии, – тише ответил Коул.

«Чудесно, твою мать. Просто чудесно. Еще и сраная Африка», – раздраженно подумал Трой.

– Курортный отдых пошел через жопу? – вслух усмехнулся он, прекрасно понимая, что вряд ли все будет так просто.

– Она начала работать во врачебной программе мистера Лоуренса по профилактики ВИЧ и СПИДа.

Трой уже закрывал дверь, когда Коул все ему рассказал. И хлопок от ее закрытия получился такой сильный, что Коул даже отпрыгнул.

Одри. Мать. Ее. Лоуренс. Все еще находит неприятности на свою задницу.

Сколько ей было, когда они познакомились? Девятнадцать? Двадцать?

Сколько теперь? Двадцать шесть? Двадцать семь?

Сколько они не виделись? Года два?

Множество цифр проносилось в голове Троя, пока он шел к машине Джеримаи. Черный «Роллс-Ройс» стоял и ждал его, странно смотрясь на фоне кирпичных малоэтажных домов в лучах восходящего солнца. Как притаившийся хищник, который выжидает свою жертву и готов разрушить такое мирное, еще сонное утро.

– Серьезно, Джеримая? Повелся на брошюры в турагентстве? Вне туристических зон и курортов там все плохо, – Трой, захлопнув дверь перед Коулом, который пытался что-то сказать. – Отправил дочь, молодую смазливую девочку-блондинку, работать на континент насильников и наркоманов? Еще бы по тюрьмам ее провел. Там много подходящих ублюдков для твоей работы, на которых все давно положили большой и жирный.

– И тебе доброе утро, Трой, – сухо произнес Джеримая и приказал водителю тронуться. – Одри сама решила поучаствовать в программе. И Маврикий казался самым безопасным местом для этого. Я пока только рассматриваю его в качестве места для новой лаборатории, общаюсь с правительством. Они выживают туризмом и хотят сделать страну более пригодной для этого.

– И ты согласился помочь им в этом, – саркастично договорил Трой. – Избавить от всех неугодных, забрав их себе в качестве подопытных кроликов.

– Но… оказалось, что все не так безопасно, – игнорируя выпад продолжил Джеримая. – В некоторых сельских краях все еще практикуют магию. Сам представляешь, какой это источник заражений и болезней. И врачи сунулись на эту территорию.

Дальше Трою объяснять было не нужно. Естественно никому не понравилось, что западные высокомерные врачи посягнули на культуру племен. Трой уже слышал, словно это происходило рядом, как все эти первобытные обезьяны затачивали мачете и готовились присунуть всем, кому только можно.

– Я знаю, что происходит на таких «сельских территориях», – напомнил Трой.

– Есть надежные разведданные, что там хотят устроить резню, чтобы добраться до меня через Одри. До моих проектов. Ее нужно вывезти оттуда. Это не касается экспериментов для военных. Как я сказал, на Маврикии нет важных лабораторий. И Одри не знает об этих программах. И так должно остаться, – продолжил Джеримая.

– Кто хочет добраться? – с интересом спросил Трой, решив, что лишним узнать, с кем там предстоит иметь дело, не будет. – И, черт с тобой, могу понять, почему ты отпустил ее туда – девочка уже взрослая, но неужели пустил без охраны?

– Она поехала на Маврикий, Трой. Не в Сомали, Либерию, Лесото и дальше по списку. По программе, которая работает уже почти год без подобных происшествий, – твердо произнес Джеримая. – Позже мы обсудим остальное, а сейчас верни мне дочь. Это приоритет.

– Желательно не изнасилованную и без ВИЧ-инфекции? – хмыкнул Трой, не проникнувшись услышанными аргументами. Он прекрасно понимал, что с молодой девушкой могли сделать наемники в джунглях. И, представив в красках это на несколько секунд, захотел стереть образ, но было поздно. Трой почувствовал боль в челюстях от того, как сжал их, и пытался успокоиться.

– Рэймонд, – жестко произнес Джеримая. Одернул. Словно ударил кнутом. И это подействовало отрезвляюще.

Трой взглянул на Джеримаю как будто впервые. Усталое лицо, синяки под глазами, встревоженный взгляд стареющего отца. Джеримая Лоуренс во имя успешного эксперимента был готов нарушить все этические нормы, но Одри любил всей душой. С первого взгляда, лет восемь назад, он понял, что она – любимая папина принцесса. Единственный ребенок. Наверное, самая человечная часть его души. Ему претит мысль не только об изнасиловании, но и просто о том, что какие-то мужики могут делать с ней все то, что и сам он делал с женщинами по молодости. И продолжает делать.

Это и стало одним из факторов, почему Трой, злясь на Джеримаю, начал спать с ней.