Глава 1. Изменения в кадрах, тряпки и фантомные шлепки

Фицджеральд писал, что с первым осенним холодком жизнь начинается сначала. И эта осень определенно открывала новый жизненный этап для меня. Долгожданная должность стилиста, к которой я стремилась последние несколько лет, статус свободной женщины после нескольких лет отношений, которые почти дошли до помолвки, но к которому стремления не было. Я ехала в «Хартли Паблишн» и пыталась сосредоточиться на работе, а не разрыве, но получалось плохо, и хотелось выть со всей силы. Хотя, возможно, можно было позволить себе этот душевный порыв, так как вряд ли водителя «Убера» в Нью-Йорке еще можно чем-то удивить.

Но я мужественно сдержалась и погладила чехол с платьем, который везла с собой. «Мет Гала»¹ прошлого года напомнил всем об искусстве и католиках². Звезды поражали своими нарядами, а я, продумывая очередную фотосессию, решила обратиться к классике, напомнить о ней. На показе тринадцатого года платья «Dolce&Gabbana» поразили меня своей красотой. Особенно одно из тех платьев. Идеальная длина выше колена, красивый золотой цвет, декор, вдохновленный мозаиками из храма в сицилийском городе Монреале³. Все кричало тем духом Италии, искусства и католицизма, который так и хотелось передать через глянцевые страницы. Насыщенные изумрудные, сапфировые, рубиновые цвета, использованные при отделке под камень. Изображения Мадонн и святых ручной работы. Короны и туфли, пестрящие всем этим великолепием, от которого захватывало дыхание. Мне не терпелось начать работу, поэтому, подъехав к издательству, я буквально выпорхнула из машины, желая быстрее оказаться на двадцать восьмом этаже, в уже родных стенах «MODE», чтобы обсуждать с Оливером идеи, как затормозила около турникета.

– Пропуск, Пенни, – добродушно сказал Джон.

Я аккуратно прижала к себе платье, пакеты с обувью и аксессуарами и полезла в сумку за пропуском. Телефон, несколько помад, тампоны, влажные салфетки, фантики от конфет, парфюм, чеки и еще тысяча и одна мелочь, которые мне сейчас были не нужны.

– Кажется, я его забыла, – невинно улыбнувшись, призналась я. – С меня кофе и десерт на выбор?

С Джоном было легко договориться, а я уже не в первый раз забывала пропуск, слишком часто меняя сумки, и проходила через код охраны. Схема была идеальной, и, приготовившись услышать его пожелания на этот день, я уже собиралась пройти, но Джон лишь помотал головой.

– Прости, Пенни. У нас новый начальник. Теперь все строго. Бывший морпех, любящий порядок, – пояснил Джон. – Мне не нужны проблемы.

– Давно? – удивленно спросила я.

– Пару недель уже.

Я невольно восхитилась сама собой. Надо же! Пару недель я нигде не забывала пропуск.

– Неужели все тааааак серьезно? – Последняя попытка пробить Джона на сострадание, на которое он способен. Я сделала самые жалостливые глаза в мире, но собственная шкура для Джона, видимо, была важнее. Не могу его за это винить.

– Уже были увольнения. Да и, как думаешь, почему заменили Тейта?

Я пропустила людей с пропусками, которым мешала пройти через турникет, и сделала глубокий вдох. Теперь еще и Оливер будет по-дружески отчитывать, почему я не пришла вовремя, вспоминая те деньки, когда я была его ассистенткой.

– И что мне делать? – отгоняя ненужные мысли, спросила я и снова полезла в сумку.

– Подожди, позвоню Норвуду, – попросил Джон и, будто бы объясняя, добавил: – Велел сообщать о систематических нарушителях.

Я повесила сумку на плечо, удобнее взяла пакет с короной и украшениями и более бережно прижала к себе чехол. Винить можно было только себя, и от этого становилось еще более тоскливо.

Наблюдая, как Джон говорил по телефону, я снова захотела кричать, поскольку он лишь кивал и говорил «да». Из-за чего я не могла понять ситуацию. Нетерпение во мне росло с каждой секундой. Я теряла время, а впереди столько дел. Фотосессия, подготовка к неделе моды в Нью-Йорке, вечеринка по случаю юбилея нашего главного редактора на своей должности.

– Тебя сейчас проводят к Норвуду. Он хочет поговорить.

Когда Джон обратился ко мне, я лишь устало вздохнула. Теперь меня еще и отчитают, как провинившуюся школьницу. А ведь день начинался так неплохо…

Пока я, как преступница, шла в сопровождении охранника к его начальству, то неожиданно для себя почувствовала волнение. По ощущениям я действительно вернулась в среднюю школу, вспомнив мандраж перед тем, как единственный раз стояла около кабинета директора, не решаясь постучаться. Тогда все закончилось работой в библиотеке после уроков. Вот только вряд ли Норвуд отправит меня разбирать гардеробную в отделе моды. Да и назвать наказанием я это не могла.

За всеми этими мыслями я не заметила, как мы дошли до двери. Охранник постучался и открыл ее. В кабинете было темновато, мне совершенно не хотелось заходить туда, но развернуться было нельзя.

– Проходите, мисс Браун.

Я услышала голос: спокойный, непоколебимый. Что-то в интонации натолкнуло на мысль, что этот Норвуд привык отдавать приказы, ожидая их идеального выполнения. Обычно у меня не возникало проблем в общении, при знакомстве, но сейчас я несмело вошла в кабинет и даже вздрогнула, когда дверь за мной захлопнулась слишком громко.

– Пенелопа, – представилась я, осматривая кабинет.

Серые стены, унылая мебель, большой экран на столе и никаких личных вещей, которые внесли бы хоть какие-то краски в это помещение.

– Эйден Норвуд, – представился он, указывая рукой на стул для посетителей.

Я села, аккуратно положив на колени все свои вещи, Норвуд встал. Мне стало удобнее рассматривать его: мужчина не старше тридцати пяти, хорошая физическая форма, приятное не смазливое мужественное лицо, легкая щетина и голубые глаза холодного оттенка, взгляд которых буквально прибил к стулу.

Норвуд с хищной грацией обошел стол и присел на его край прямо напротив меня, продолжая прожигать взглядом. Я чувствовала себя на горячей сковороде, не зная, стоило ли начинать что-то говорить. И если стоило, то что? Или лучше просто ждать, когда заговорит он?

Невольно я сильнее сжала ручки пакета и переключила внимание на его черный костюм. Взгляд скользнул по белой рубашке и ремню из кожи, по чистым туфлям. На миг мне показалось, что Норвуд просто привыкает, что в его кабинете появилось яркое пятно в моем лице. Розовый тренч, светлый кожаный сарафан чуть выше колен и шелковая блуза под ним – явно непривычный лук в этих стенах.

– Я знаю, что прошлое начальство было более лояльным, но мне это не подходит, Пенелопа, – с расстановкой заговорил Норвуд. – Сегодня я дам временный пропуск, но завтра приходи со своим, чтобы мы так больше не встречались. Это первое предупреждение. И я надеюсь, что последнее.

Что-то в его голосе так и завораживало, хотя появилось стойкое ощущение, что меня только что отшлепали за провинность. Не найдя слов, я кивнула, так и ощущая на себе строгий взгляд. Словно мне не двадцать пять, а все пять, а строгий отец обещает мне наказание за следующую шалость. Норвуд взял карточку со стола и протянул ее мне. Наверное, с нервной улыбкой я приняла ее. Вряд ли сейчас была способна на другую.

– Вопросы? – уточнил он.

– Нет… сэр…

Сэр?

Я сама удивилась тому, что так к нему обратилась. Но идиотское «сэр» как-то само появилось на языке. Взгляд Норвуда стал мягче, более непонимающим. Он чуть нахмурился, продолжая с легким недоумением смотреть на меня.

– Тогда можешь идти, – подсказал Норвуд, наклонившись чуть ближе.

Я поняла, что зависла. Что, видимо, ждала этого разрешения и поднялась. Захотелось поскорее уйти из кабинета, поскольку что-то в Норвуде парализовало во мне все. Только это объяснило бы тот факт, что я взяла все, кроме сумки. Кроме открытой сумки, из которой все с шумом выпало и покатилось под стол Норвуда. Твою же мать!

Он лениво наблюдал, как помада закатилась под стол, а потом перевел взгляд на меня. Я чувствовала его под одеждой, на коже, а потом опустила голову, надеясь избавиться от ощущения, что стою перед ним без одежды. Может, поэтому я прижала чехол ближе к себе, прикрывая фантомную наготу, не торопясь поднимать свои вещи.

– Может, кинешь свои тряпки, и соберем? – предложил Норвуд, видимо, не дождавшись от меня реакции.

И после этого вопроса что-то во мне ожило. Я полностью сосредоточилась на Норвуде, даже сделала шаг вперед. Он уже поднялся со столешницы, став выше меня на две головы, но это меня не остановило.

– Тряпки? – возмущенно спросила я.

По его чуть растерянному лицу я подумала, что он не ожидал такой реакции. Что не хотел как-то задеть вопросом, а просто задал его, как это делал обычно. Но я завелась.

– Это ручная работа! Месяцы работы, когда швеи каждую пайетку пришивают вручную. Это долгий и кропотливый труд, а не тряпки!

Я уже перестала считать, сколько раз за этот разговор удивляла саму себя. Норвуд так и стоял, сверху вниз смотря на меня и чему-то усмехаясь, а я ощутила себя карликовым пуделем, лающим на немецкую овчарку. Порыв храбрости прошел, и снова пришло оцепенение. Не придумав ничего лучше, я схватила сумку с пола и вылетела из кабинета, надеясь, что больше никогда в жизни не пересекусь с Эйденом Норвудом.

***

Пересказ Оливеру всех утренних событий, работа, дорога домой. Я ехала к себе в Клинтон, смотря через окно машины на пожелтевшие листья, и представляла, что вечером налью себе бокал вина, зажгу ароматические свечи и, радуясь тому, что нашла пропуск, забуду сегодняшний позор с Норвудом.

Но меня ждало разочарование. Вино я налила, свечи зажгла, но пропуск так и не нашла. Остаток вечера, попивая вино и смотря на ночной город, я уже представляла, как Норвуд отшлепает меня не только морально, но и физически. И будет лучше, если сделает это руками, а не ремнем.