Глава 1. Водка, пробка и желтая пресса

Кристалл

Водка и хлопья – идеальное сочетание.

Эта мысль приходит мне каждое утро, когда я роюсь в пустом холодильнике, пытаясь соорудить что-то напоминающее завтрак. И кто, черт возьми, вообще решает, что с утра нельзя пить? Будь по-моему – мир стал бы куда спокойнее. Особенно пробки из Сан-Фернандо в Голливуд.

И какого дьявола я, человек, рожденный для неоновых огней и вечеринок до рассвета, оказываюсь в этом унылом спальном районе?

Успешный сезон «Холостяка» – рейтинги взрывали, предложения посыпались, но жаль, что не того уровня, которого бы мне хотелось. Я, наверное, одна из немногих, кто реально радуется уходу с шоу. Смешно, правда? Эти наивные курицы приходят «искать любовь» и не понимают, что главное – засветиться.

«Но, Кристалл, это просто ты ничего не понимаешь» – от этой фразы у меня уже рвотные позывы.

Вроде бы все неплохо: никаких обязательств с каким-нибудь скучным мужиком, зрители либо обожают, либо ненавидят – середины нет. Много экранного времени, имя на слуху. Цель достигнута. Так почему же я до сих пор торчу в этой вонючей однокомнатной конуре на задворках Лос-Анджелеса? Вопрос, который заставляет меня каждое утро думать, что водка – неплохой допинг ко всему. Потому что, давайте будем честны – это не глупость, а аксиома.

Дерьмовые роли, шоу третьего сорта – моя унылая жизнь, которая каждый день (ну, или через день-два) возвращала меня в не менее унылую квартиру, где только мысль о водке в еде помогала держаться на плаву, чтобы сильно не расстраиваться тому, что это я еще хорошо устроилась. Денег хватало хотя бы на аренду и прочие радости жизни.

Сегодня – очередной кастинг на другом конце города. Терпеть сальные взгляды очередного жирного продюсера с отвисшей челюстью и стояком, чтобы потом узнать: «Им нужна черная девица для разнообразия». Иногда ловлю себя на мысли, что стоит притвориться лесбиянкой – вдруг впишусь в новые «инклюзивные» стандарты Голливуда? Но эти тоже давно сидят на кожаных креслах, потеют в дорогих пиджаках… и от одной мысли остаться с ними наедине в закрытом кабинете мне становится не по себе.

Но даже в таком раскладе – Кристалл Этвуд сияет ярче солнца. Потому что я слишком хороша, чтобы тухнуть в этом сером болоте.

Укладка – как на «Оскар». Черные стрелки, алые губы, топ с американской проймой, юбка с разрезом до бедра и босоножки на шпильке. Если бы я была мужчиной, то от одного взгляда на свое отражение моментально возбудилась бы. Но я лишь посылаю себе воздушный поцелуй и направляюсь к своему старому «Форду» – надо успеть на кастинг.

Пробы на роль школьной королевы-сучки? Это точно про меня.

Хорошо хоть, что в Голливуде в двадцать пять можно спокойно играть старшеклассницу.

***

– Засунь себе этот палец в задницу и покрути! Может, кончишь и заткнешься наконец! – ору в открытое окно какому-то уроду на «Тойоте», который еле ползет по полосе, будто впервые за рулем, и при этом умудряется что-то кричать мне.

Солнце уже стоит высоко, выжигая асфальт, а воздух над шоссе дрожит от выхлопов жары. Вокруг – бесконечная змея из машин: припаркованных «Тесл», потрепанных пикапов, грузовиков с рекламой протеиновых батончиков и фургонов с надписями «Organic Juice Delivery». Кто-то давит клаксон – раз, два, три – и понеслось: хор раздраженных гудков, будто весь Лос-Анджелес решает сегодня выразить свое недовольство одним и тем же звуком.

Кому-то нужны психотерапевты. Мне – дорога. Я выматываю нервы всем встречным, сбрасываю негатив, пока мчусь на кастинг, и к моменту прибытия обычно уже спокойна, как будда. Демоны накормлены, а продюсеры – очарованы моей «естественностью».

Пробка. Конечно, пробка. Хотя я выехала чуть ли не на рассвете! Неужели теперь надо вставать в пять утра, чтобы успеть к десяти?

– Ну давайте же, старые пердуны, жмите педали! – цежу сквозь зубы, вцепившись в руль. Пот стекает по вискам, несмотря на кондиционер, который, кажется, просто дует горячим воздухом из ада. – Вот сейчас бы водку… Выпила бы глоток, а потом засунула бутылку каждому из вас в задницу по очереди.

И тут – бах!

Моргаю, ошарашенно смотрю на багажник спереди и понимаю: кастинг я, конечно, просрала.

– Это моя дорога, сукин сын! – из окна ору я, чувствуя, как волосы прилипают к шее от пота. – Ты должен был пропустить!

Ко мне подлетает парень – лет восемнадцати, белый, как реклама «Crest»¹. Скорее всего, ему еще не продают алкоголь, но он уже мастерски портит чужие утра. В его задницу моментально хочется засунуть что-нибудь острое, но я сдерживаюсь. Все-таки мне еще блистать, а арест может этому сильно помешать.

– Я опаздываю на кастинг! – выплевываю я, будто кому-то, кроме меня, есть до этого дело.

– Простите, м-мисс… – заикаясь, бормочет он, глядя на свою «Хонду» с таким видом, будто вот-вот заплачет. – Мама меня убьет… Сейчас позвоню… Страховка все покроет…

Не то он убеждает меня, не то сам себя. От этой дрожащей истерики становится как-то особенно уныло. Глубоко вдыхаю и вместо воздуха получаю порцию выхлопных газов, смешанных с запахом жареных тако из проезжающего мимо фуд-трака. Посматриваю на время: через двадцать минут начнется кастинг. Доехать – нереально. Бросить машину – нельзя: без нее я тут вообще загнусь. А этот бедолага уже на грани обморока: сейчас или обосрется, или блеванет прямо на асфальт.

– Сраный день, – шиплю я и замечаю, как он что-то лопочет в телефон, пряча лицо в ладонях.

Еще один вдох, и я вытаскиваю свой смартфон. Пальцы сами набирают сообщение.

Кому: Джен

Сегодня в 10 в Авалоне. Мне это нужно!!!!!!!!!!

Иногда только восклицательные знаки передают всю глубину отчаяния.

Отрываюсь от экрана и вижу, что дохляк смотрит на меня с таким страхом, будто я сейчас выскочу и влеплю ему пощечину.

Ну, может, и влепила бы… если бы не знала, что вечером напьюсь до беспамятства и буду танцевать до потери пульса. А до тех пор – держись, Кристалл. Ты все еще сияешь. Даже в этой адской пробке, где воздух пахнет бензином и разочарованием. Даже после аварии. Даже когда весь мир – одно большое «не сегодня».

***

Весь день держусь только ради этого момента.

Красное платье – не просто яркое, а огненно-алое, будто кричу миру: «Я еще не сдохла! Не дождетесь!». Укладка – как после съемок обложки. Губы блестят, настроение – взорвать вечер. Что еще нужно в этот сраный летний день, когда все пошло наперекосяк?

«Авалон» – не просто клуб. Это храм гламура, где каждый шаг отдается эхом будущих скандалов. Потолок усыпан LED-звездами, которые мерцают в такт басу. Воздух густой от парфюма, пота, дыма электронных сигарет и чего-то сладковато-химического. За барной стойкой бармены безупречно смешивают коктейли, будто совершают ритуалы для богов, а официантки в обтягивающих черных платьях носят их на подносах, как священные дары.

Мы сидим в VIP-зоне. Но не потому что нас туда пустили (хотя, честно, мой образ сегодня стоит как минимум трех входных), а потому что Джен знает менеджера, который знает менеджера, который когда-то спал с ее кузиной. Так работает Лос-Анджелес.

– Тебя бы все равно не взяли, – заявляет Джен, лениво размешивая коктейль трубочкой, украшенной крошечной золотой пальмой. – Посмотри последние фильмы. Такие роли теперь только у чернокожих. Это типа кармический долг, красотка. Наши предки их угнетали – теперь им дают играть президентов, генералов, богов. Такова киношная политика.

– Дерьмо, а не политика, – хмыкаю я и прикладываюсь к своей водке с тоником. Наконец-то можно пить без зазрений совести. Джен откидывает свои платиновые локоны, случайно задев какую-то девицу за соседним столиком, чья сумка стоит больше моего месячного бюджета. И я снова с завистью оцениваю ее живот: ровный, подтянутый, без единого следа от поздних бургеров. Вот он, плюс постоянных тренировок. Хотя как иначе для тренера по пилатесу?

– Зато у нас есть водка! – Джек поднимает бокал с важным видом. – Выпьем за… Твою мать!

Я знаю это выражение лица. Она увидела какую-то знаменитость

Оглядываюсь и начинаю сканировать толпу. Мимо прошествовала группа девушек в прозрачных топах и джинсах с дырками там, где должны быть бедра. Где-то в углу смеется парень в очках «Gucci», обнимая девушку. Все стильные, красивые, но я никого не узнаю.

– Фрэнк Маршалл! Разрушитель! Это он!

Имя ничего не вызывает. Хмурюсь, надеясь, что мимика передаст: «Кто, блять, этот Фрэнк?»

– Боец ММА, – шепчет Джен, не отрывая взгляда от дальнего угла, где полумрак встречается с пульсирующим фиолетовым светом. – Тревис, мой бывший, чуть ли не дрочил на него. Мы даже были у него на бое. А я потом следила за его личной жизнью. Полтора года назад его главный соперник увел у него девушку, а потом еще и выиграл у него чемпионский пояс. После этого соперник женился на ней и уехал в закат, как в дешевом сериале. А Фрэнк ушел во все тяжкие. Но теперь они оба в строю. И все ждут реванша.

Я молча делаю глоток и бросаю попытки найти среди посетителей этого Разрушителя. Все равно не узнаю. Сейчас интригует другое: Джен никогда не интересовалась боевыми искусствами. А тут – целая лекция.

– Ходят слухи, – она понижает голос, – что у него даже член забит татуировками до самой головки.

Интересная, конечно, деталь.

– Он вообще не слезает с желтых страниц. Номер в отеле разнес, драки, скандалы… Неужели пропустила?

Ну да, конечно. Мне бы только за тупыми качками следить, пока мои кастинги проваливаются один за другим…

Но этот выпад оставляю при себе и спрашиваю другое:

– Говоришь, Тревис на него дрочил? – с сарказмом уточняю я.

Получаю легкий пинок под столом.

– Ауч!

– Скучаете, крошки?

Не успевает Джен ответить, как рядом материализуются два парня с ухмылками уровня «я бог, а вы – мои фанатки». Их спермотоксикоз витает в воздухе, смешиваясь с запахом дорогого одеколона и пота. Один в розовой рубашке с расстегнутыми тремя пуговицами, второй – в брендовой футболке.

– У нас девичник, – спокойно говорит Джен. – Пока.

Моя милашка. Даже таких посылает вежливо.

– Так и спрашиваю: не скучаете? – настаивает первый, подходя ближе.

Ладно, мой черед. По-хорошему не понимаем…

Лениво отпиваю коктейль, осматриваю его с ног до головы и презрительно фыркаю:

– А я тебя знаю. Тот парень идиот, что сплавил такую куклу, – внезапно выдает придурок, сально осматривая меня. Смотри, штаны не испачкай…

– Я знаю, – усмехаюсь я. – Но единственная кукла здесь – это ты, Кен. Понимаешь, почему Кен? Или объяснить? Видимо, про девичник не дошло.

– Сука, – тут же цедит он, видимо, не понимая, как мы не таем от таких подкатов.

Театрально закатываю глаза. Смотрю на Джен: она еле сдерживает смех. Снова перевожу взгляд на него, как на надоевшую рекламу.

– Я знаю, дорогой, – говорю спокойно. – Пошли танцевать? – поворачиваюсь к Джен.

Второй парень фыркает. Джен смеется еще громче. А «Кен» – нет. И тут он хватает меня за руку.

– Отвали! – рявкаю я, вырываясь. – Будет меня тут какой-то придурок хватать своими отростками!

– Я с тобой не закончил! – рычит он, лицо искажается. – Со мной не будет так разговаривать какая-то шлюха из реалити-шоу!

Ага, теперь он не просто король мира – он еще и обиженный король.