Пролог

«Литенбург Таймс»

Сердце Севории разбито.

Наша страна не знала подобной трагедии уже многие десятилетия. Сегодня весь народ собрался у величественных стен дворца Монлетт, чтобы отдать последнюю дань уважения Его Королевскому Высочеству кронпринцу Себастьяну Ансворту – светлой памяти достойнейшего из сынов нашего королевства.

Весть о его кончине во время дипломатической миссии потрясла всех до глубины души. Даже спустя время многим кажется, что эта ужасная новость – лишь дурной сон, от которого вот-вот проснутся. Но реальность беспощадна – наш возлюбленный принц покинул нас навечно. Эта невосполнимая потеря стала ударом для каждого гражданина Севории.

Теперь на плечи Ее Королевского Высочества принцессы Офелии ложится ответственность за будущее государства. Она примет эстафету правления и со временем станет нашей новой королевой.

В эти темные дни мы выражаем самые искренние соболезнования всему королевскому дому. Наша боль – ничто по сравнению с вашей, но наши сердца бьются в унисон с вашими. Потеря столь выдающегося человека – горе для всей нации. И тысячи скорбящих у ворот дворца Монлетт красноречивее любых слов говорят о том, как высоко мы ценили нашего принца.

1.Неуместный показ мод, новая задница для поцелуев и старая холодная война

«Армани», «Балмайн», «Шанель», «Ральф Лоран»…

Похороны брата походили на показ мод. Рассматривая винтажные платья именитых дизайнеров, которые надели дамы, я пыталась спастись от собственных мыслей, режущих меня без ножа. Медленно. Больно. По маленькому куску каждую секунду.

Шляпки. Перчатки. Элегантные пальто на плечах. Лодочки на ногах. Стилисты поработали на славу, понимая, что снимки с этих похорон облетят весь мир. Ничего вычурного. Ничего кричащего. Только проверенные временем бренды и старые коллекции, не утратившие актуальность и ненавязчиво подчеркивающие статус.

Наверное, по такой логике сегодня одевали и меня. Но как куклу. Не слишком просто. Не слишком надуманно. По погоде. По случаю. Обычно я с интересом слушала своего стилиста. Но сегодня слова Рины до меня не доходили. Я просто позволила ей делать свою работу, зная, что она не подведет.

В голове крутилась лишь одна гнетущая мысль. Этот октябрьский день был довольно приятный. Он бы понравился Себастьяну. Но все мы собрались в церкви святой Агнессы, чтобы похоронить его, самого лучшего человека, в возрасте двадцати семи лет. Закрывая глаза даже на секунду, я тут же представляла, как он ехал в той чертовой машине. Боялся ли он умереть в этот миг? О чем думал? Пытался ли как-то помочь водителю, когда тому стало плохо?

В этот октябрьский день мы должны были провести вечер вдвоем, семейно. Немного выпить, обсудить свои дела на кухне, поедая какой-нибудь пирог вилками прямо с тарелки, как в детстве.

Даже погода была такой, какую любил Себастьян. Листья уже пожелтели и опадали, красиво поблескивая в солнечных лучах. Достаточно тепло. Почти нет ветра. И от мысли, каким мог быть этот день, будь Себастьян жив, хотелось плакать еще больше. Орать, срывая глотку, и лезть на стену. Но я просто сидела на первой скамье, смотрела на гроб и приказывала себе успокоиться.

Скоро начнется церемония, а на меня смотрят все. Абсолютно. Семья. Пресса. Аристократия.

– Сегодня главная фигура Себастьян, а завтра – ты. Не дай повод в себе усомниться.

Слова матери так и крутились в голове. Не та поддержка, которую ждешь от родителя, потеряв старшего брата, но, наверное, та, которую должна получить наследница от королевы.

Себастьян не успел жениться. Не завел детей. И теперь престол переходил мне. И к этому морально я была готова так же, как к смерти брата.

Ровным счетом никак.

Мне нравилась моя роль при дворе. Череда акций, мероприятий, раутов и вечеринок. Я просто ездила, общалась с людьми, перерезала ленточки и занималась благотворительностью. На плечи давил груз королевских протоколов, но он был в разы легче, чем у наследника-Себастьяна.

И, думая о завтрашнем дне с новой ответственностью без поддержки брата, внутри я была на грани панической атаки.

Кричала. Выла. Ревела. Но внешне оставалась спокойной, принимая соболезнования и позволяя целовать свою задницу. Все сразу резко вспомнили, где мы виделись, как хорошо проводили время. Все предлагали свою помощь и поддержку. Но единственное, что мне хотелось каждый раз, когда я это слышала, блевануть.

– Ивана, даже не могу представить, что ты сейчас испытываешь… Джордж…

Из болота тяжелых мыслей меня вывел бархатный мужской голос. Я обернулась к родителям и увидела, как они поднялись, приветствуя дядю Стефана и его сына Винсента, и сделала то же самое.

– Офелия, милая… – ласково протянул дядя Стефан, целуя меня в щеку.

Стефан Ансворт – младший брат моей матери, герцог Шонбурна. И этого ему всегда было мало. Я знала, что у него были дрязги с матерью за трон еще до рождения Себастьяна, но мы никогда это не обсуждали. Еще в детстве меня поставили перед фактом, что им нельзя доверять, и я не спрашивала почему. Если так говорит мать и королева – у этого есть причины. Но посмотри сейчас на нас со стороны – и не поверишь, что мы десятилетиями в состоянии холодной войны.

И дядя, и кузен, как и все гости, были одеты стильно, но скромно. Черные костюмы, галстуки, мрачные рубашки. Все идеально сидело. Темные волосы обоих идеально лежали. Мне снова захотелось кричать. Похороны напоминали хорошо срежиссированный спектакль, где каждый виртуозно играл свою роль.

Выход из дворца. Процессия от дворца до церкви. С иголочки одетые люди. Съемка. Красивые слова.

Спасаясь от мысли, я сконцентрировалась на пробивающихся седых волосах дяди. Хоть какая-то неидеальность в этой постановке, но даже это выглядело уместно. Стефану было немного за пятьдесят, и легкая седина только придавала ему солидности.

Он был похож на Винсента. Тоже статен, высок, в хорошей физической форме, у обоих угольно-черные шелковые волосы. Винсент и вовсе выглядел прекрасно, учитывая, что он недавно окончил военную академию. Его постоянно включали в разные рейтинги самых завидных холостяков. И даже сейчас я замечала, как девушки бросали на него восхищенные взгляды.

Проститься с Себастьяном – явно не самое главное, для чего все эти люди сегодня пришли. Кто-то говорил, что одиночество в толпе – самое болезненное, и сегодня я убеждалась в этом на собственной шкуре. Было больно не только от потери брата, но и от осознания, что большинству на это плевать. Они просто использовали его похороны в своих целях.

Весь день проходил как в тумане. Месса. Поминки. Множество лиц и слов. Это был день окончания которого я и ждала, и боялась. За ним следовала другая жизнь, из-за которой я чувствовала себя маленькой испуганной девочкой, как однажды в детстве.

Себастьяну тогда было семь. Мне – лет пять. Я потерялась на ярмарке и, спрятавшись за одной из палаток, просто сидела, постоянно теребя юбку. Даже тогда я уже четко понимала, что плакать нельзя. Слезы – непозволительная роскошь. В детскую голову лезли страшные мысли из разряда, что будет, если меня не найдут.

Позже я поняла, что если ты дочь правящей королевы, то тебя найдут везде. Хочешь ты того или нет.

Но это уже никогда не сделает Себастьян. И страх, который парализует сейчас, так просто не уйдет.

Была уже глубокая ночь, когда я сидела на кухне и вилкой ковыряла шарлотку. Весь персонал разошелся, горел только свет над моим столом, а я так и сидела в черном платье, которое мечтала сжечь.

Вкус пирога не ощущался. Я будто бы жевала безвкусную массу, но не могла перестать, понимая, что в желудке помимо вина должна быть какая-то пища.

– Вот ты где…

Голос матери показался иллюзией, обманом, но стук каблуков внес больше реальности в происходящее. Я отпила вина и уже приготовилась поплакать на ее плече без посторонних, но ее серьезное выражение лица остудило мой пыл.

Я потеряла брата, но моя мать – сына. Насколько эгоистично искать утешение у нее? Может, я должна поддерживать ее? Жаль, что сама держусь лишь условно.

– Мне неприятно говорить это сейчас, но время не ждет, – твердо начала мама. Точнее, королева. – Ты знаешь, что у нас непростые отношения со Стефаном.

На это можно лишь кивнуть. Хотелось бы еще сделать глоток вина, но пока я лишь взглянула на бокал, пытаясь насытиться им зрительно.

– Мне доложили, что он запускает кампанию по выдвижению Винсента на престол, – продолжила мама. В ее голосе смешалось все: боль, скорбь, усталость, гнев. Но что восхищало меня больше всего – она говорила все еще твердо, властно, как и полагается правителю. – Он будет давить на то, что времена меняются. Мы не можем полагаться на порядок по рождению и все эти демократичные принципы выбора.

Слушая ее, я пыталась понять, что чувствую. Трон был за Себастьяном и его будущими детьми. Я давно приняла это и даже никогда не хотела что-то менять.

– Винсент больше готов для роли будущего короля, – недовольно произнесла мать. – Как заявит Стефан.

– Чем? Протоколы, этикет, история, политика. Мы одного возраста и учились у одних учителей, – напомнила я.

– Да. Но… пока ты ходила по приемам, а всех интересовало, какое платье на тебе, Винсент учился в военной академии. – Мать произнесла пренебрежительно, явно пародируя то, как это будут преподносить недоброжелатели, а я все-таки потянулась за бокалом вина. – И вел более порядочную жизнь без шумных вечеринок и провокационных нарядов.

Мать тоже проходила военную подготовку, чтобы занять трон. Как и Себастьян. Как и Стефан. Во мне же никогда не видели будущую королеву. Себастьян должен был жениться, родить пару детишек и отбросить меня в списке еще дальше. Поэтому никто не настаивал на военной подготовке, все закрывали глаза на слишком шумные вечеринки и вольности в выборе одежды.

– И что теперь?

– Займемся твоей подготовкой. Завтра будет пресс-конференция. Дворец уже сделал заявление об этом. У Стефана ничего не вышло тридцать лет назад, ничего не выйдет и сейчас, – грозно произнесла мать. – Приготовься. Нас ждет тяжелая борьба. Он чует возможность. И все грамотно хочет разыграть, отказавшись от своей кандидатуры в пользу молодого и полного сил сына.

И, не дав мне на это что-то ответить, мать поднялась со стула. Сделав еще глоток вина, я стала прокручивать этот день в голове и все-таки заплакала от обиды за брата. Не прошло и суток с его похорон, а стервятники уже кружили над головами.