Предыстория

Дом, в котором купила квартиру моя родственница, возвели по соседству с бывшим заводом металлоизделий лет семьдесят назад. Конечно, в то время завод еще не был бывшим. Предприятие было пусть некрупным, но стабильно действующим. Для его работников и построили жилье на специально выделенном участке заводской территории.

Так получилось, что бетонный заводской забор заботливо окружил двор с трех сторон. Когда-то к забору были пристроены дровяные сараи. После капитального ремонта и подключения к ТЭЦ надобность в дровах отпала. Сараи простояли еще лет тридцать-сорок прежде, чем окончательно развалиться, и теперь на их месте торчали несколько разномастных металлических гаражей. Гаражи были не очень новые и, в основном, заброшенные. Забор тоже норовил развалиться от старости, но все дыры аккуратно заложили кирпичом, опасно наклонившиеся опоры подперли бревнами. Секции, огораживающие двор с улицы, уже заменили на новенькие, из металлических прутьев. А заводская проходная по соседству смотрела на улицу широкими пластиковыми окнами.

Жилые здания выстроились по периметру двора. Сейчас из бывших заводчан, населявших в свое время эти дома, почти никого не осталось. Сам завод давно не функционировал. На его территории размещались в основном склады, а также несколько мелких производств и контор типа «купи-продай»

Но когда-то это место было вполне престижным. Заселение новеньких домов завода металлоизделий освещалось в прессе, как большой шаг вперед, передовой опыт по коренному улучшению условий жизни трудящихся, формированию новой «культуры быта». Инженеры и простые рабочие переселялись в благоустроенное жилье. Печное отопление в те времена никого не смущало даже в столицах. А вот наличие в каждой квартире водопровода, канализации, ванной с дровяным титаном и кухни с газовой плитой – это по тем временам почти небывалое достижение коммунальной сферы. Каждая семья получала если не отдельную квартиру, то уж точно отдельную комнату. После жизни в бараках это казалось невиданной роскошью.

Двор тоже спроектировали не совсем обычный. Сотворили практически курдонер – этакое парадное пространство, ограниченное с трех сторон зданиями и отделенное от улицы оградой с воротами. Посередине двора соорудили фонтан, в центре которого на постаменте из крупных валунов возвышалась бетонная скульптура, изображавшая оленя. Олень стоял на трех ногах. Четвертая была грациозно приподнята. Олень как бы готовился сделать шаг в новую жизнь.

Вокруг фонтана установили скамейки, между скамейками разбили клумбы. А ближе к дровяным сараям построили детскую площадку с горкой, песочницей под грибком и качелями.

Со временем фонтан пересох, клумбы одичали, зато декоративные кустарники привольно разрослись и густой тенью укрыли территорию между домами. Качели и горка проржавели и развалились. Детей во дворе давно не было, и восстанавливать детскую площадку не имело смысла. Дольше всего продержались скамейки. Но и они канули в небытие. В настоящее время имелась одна импровизированная лавочка, представлявшая собой длинную доску, уложенную на два бетонных блока. В густой траве она была не особенно заметна. Местные старушки, любившие посидеть на свежем воздухе, выносили из квартир стулья и устраивались на них под козырьками подъездов. К счастью, сами дома дождались капитального ремонта, и козырьки не грозили обрушением.

Но олень! Олень стоял непоколебимо. Старожилы рассказывали, что его изготовили на дружественном заводе железобетонных изделий под пристальным надзором самого автора скульптуры. Он мечтал о том, чтобы творение простояло века и строго контролировал соблюдение технологии. Это сыграло роль, или то, что огороженный со всех сторон двор укрыл изваяние от ветров и посторонних вандалов, неизвестно. Но грациозное животное продолжало украшать собой заросшее травой пространство. У оленя не хватало правого уха, одна из задних ног выглядела сильно пострадавшей. Но это мелочи. Рога, как ни странно, уцелели. Олень продолжал гордо возвышаться на своем постаменте. Хозяева гаражей даже подкрашивали его иногда серебрянкой, когда подновляли свое имущество. Правду сказать, это не всегда была серебрянка. Красили оленя и в коричневый, и в зеленый, смотря по тому, какой колер использовался для гаражей. Но со временем гаражами занимались все меньше. Краска со скульптуры слезала неравномерно, и олень приобрел пятнистый окрас, что удачно маскировало животное среди разросшейся зелени.

С этим оленем была связана местная легенда. Якобы раз в год, а именно в ночь накануне дня металлурга, разумеется в полночь, изваяние оживает, сходит с пьедестала, и отправляется в городской сад к оленихе с олененком. Эта скульптурная группа с незапамятных времен украшала полянку возле «чертова колеса». Естественно, поговаривали, что через некоторое время количество оленят прибавлялось.

Давно уже не праздновался день металлурга, и мало кто помнил, когда он по календарю. Но легенду пересказывали. Новым жильцам уж точно сообщали.

Раньше этот двор, известный в городе под кодовым названием «У оленя», был мне прекрасно знаком. Когда-то он был населен гораздо плотнее, и, среди прочих, рядом с заводом металлоизделий проживала моя одноклассница Катька Белова. С ней и ее соседками мы любили посидеть на лавочке у неработающего фонтана с тогда уже пятнистым оленем.

Особенно я завидовала тому, что Катька и две ее подружки жили в одной квартире, в соседних комнатах. Правда иногда они ссорились, и тогда становилось совсем не весело. А еще мне нравилось то, что Катькиным родителям, для того, чтобы попасть на работу надо было всего лишь выйти со двора и войти в проходную, до которой и пяти метров не было. Я с восторгом рассказывала об этом невиданном удобстве своей маме. Ей-то приходилось по утрам подниматься ни свет ни заря, что бы через весь город с пересадками добраться до своей конторы, а вечером, отработав положенные восемь часов, пускаться в обратный путь. Мама грустно улыбалась, но сменить место жительства не спешила.

Из трех домов, окружавших двор по периметру, один, самый маленький, двухэтажный на восемь квартир выкупил и отремонтировал для себя теперешний владелец бывшей заводской территории. В настоящее время он с семьей проживал в этом особняке.

Другой дом, побольше, в три этажа с двумя подъездами, частично населяли престарелые бывшие работники бывшего же завода металлоизделий. Несколько квартир так и остались коммунальными. Именно в этом доме, во втором подъезде на третьем этаже приобрела жилье моя родственница Ариша.

Третий дом снесли. Его строили каким-то ускоренным способом, практически без фундамента. Двухэтажная времянка и так простояла почти в три раза дольше, чем было предусмотрено проектом.

На его месте хозяин заводской территории и двухэтажного особняка выстроил другое здание. Вместо двух этажей возвели три. В остальном новодел соответствовало архитектурному стилю своего предшественника. В нем открыли небольшую гостиницу. Гостиница рекламировалась, как уютный семейный отель, отвечающий международным стандартам, да еще с бонусом – собственной достопримечательностью во дворе. Под достопримечательностью имелся в виду, конечно, олень, отправляющийся гулять по городу в профессиональный праздник. Скульптуру подновили, восстановили утраченные части тела и заново окрасили. Олень перестал быть пятнистым.

Между особняком и жилым домом соорудили загончик. Там поселили парочку милых живых косуль. Так как летом большая часть дворовой территории напоминала пастбище, загончик смотрелся более чем гармонично.

Заправляла отелем жена хозяина.

Фонтан восстановить пока не удалось, подходившие к нему водопроводные трубы сгнили окончательно. Но бордюр вокруг скульптуры подновили. Травку частично выкашивали. В планах были клумбы, грядки с морковкой и детская площадка.

Всю эту информацию сообщили Арише, когда она устраивалась на работу в отель.