1

Опять захлестнуло. И словно оборвалась нить жизни, когда пальцы застыли над клавишами, а стремительно бегущие слова на экране вдруг замерли. Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и замер. Сухие губы дрогнули, и из них вырвался полный горечи звук:

— Да, к черту! Кому это сдалось…

Он был писателем. Талантливым. И у него был творческий кризис.

При этом обычно представляют творца, мучимого отсутствием идей, неспособного выдавить из себя ни строчки. С ним такого никогда не случалось. Голова всегда была полна замыслов. Было что сказать, и мастерства для этого хватало. Когда-то у него было несметное число поклонников, с нетерпением ждали новых книг…

Люди изменились. Они все дальше уходили от серьезной литературы, впиваясь мертвой хваткой в одноразовые, легко читаемые и так же легко забываемые книжонки. Изменились и писатели, некогда почитаемые «властителями дум». Пытаясь угодить публике, они принялись строчить именно такие поверхностные вещи. Издательства поощряли это, им была важна прибыль. Так литературу вытеснили штампованные истории, похожие друг на друга, как инкубаторские. А серьезных писателей заменили ремесленники, создающие вариации увлекательных сюжетов. И вот…

Он обвел комнату взглядом и горько усмехнулся. Стол и пол усыпаны смятыми комками бумаги с парой нацарапанных слов. В правом углу сиротливо жались друг к другу немытые кофейные чашки. Возле пепельницы – полупустая пачка дешевых сигарет и простенькая зажигалка. Книжные полки, бывшие гордостью кабинета, почти полностью опустели: писатель распродал книги за бесценок. Нужно было платить по долгам. Оставшиеся книги, словно моля о пощаде, жались друг к другу в углу полки.

Вдоль стен тянулись стопки книг и журналов с его произведениями. В углу сиротливо пылилась кипа грамот и сертификатов за победы в различных конкурсах. Сколько раз он порывался выбросить их в мусорку, но что-то останавливало.

Комната, пропитанная густым табачным дымом и приторным запахом кофе, давила, душила. Казалось, здесь живет не он, а призраки разбитых надежд. Как и эти почетные грамоты и разбросанные книги, талант его никому не нужен. Да и он сам никому не нужен. Прошлое утратило смысл, а будущее не сулило ничего. Он жил на острове бессмысленности, безнадежности и ненужности. Он стал заложником своего таланта и несбывшихся надежд.

Писатель печально улыбнулся. Чтобы выжить, нужно было все это изменить. И измениться самому. Либо бросить писательство и найти другую работу, либо подстроиться под запросы читателей. О последнем он думал много. Это было бы естественно – многие, даже очень талантливые писатели, так поступали: учитывали потребности аудитории, модные тренды и некоторые создавали действительно хорошие произведения. И книги были хороши, и славы с деньгами хватало.

Но он так не мог. Он писал то, что хотел сам и что считал полезным для читателя. Писал хорошо, конечно, но большой славы так и не снискал. Возможно, стоило больше внимания уделить продвижению. Но душа не лежала к таким занятиям.

Он даже пытался найти литературного агента. Думал, если кто-то займется поиском издателей и продвижением, то дела пойдут на лад. Но и тут не получилось. Нашел только Риту. Но в ней оказалось больше красоты и страсти, чем таланта литагента. Ищет она сейчас издателей или нет – неизвестно, они в основном занимаются любовью. Что ж, и это неплохо. Может, это знак свыше… Мол, «Хватит! Бросай свое графоманство, лучше займись любовью, вон она».

Он выключил ноутбук и поднялся. Нужно выпить кофе и отправиться на поиски работы. Так жить нельзя. И, как ни странно, ни одна струна в душе не дрогнула. Ни сожаления, ни обиды, ни горечи утраты… ничего. Может, потому, что слишком долго обдумывал. Наконец, он перейдет к действию. Будет уходить утром и возвращаться вечером с полными карманами денег. Заживет по-человечески.

От этой мысли на душе стало приятно, он почувствовал себя свободным и даже богатым. И вздохнул с облегчением. Нужно подальше спрятать этот ноутбук и все рукописи. Порвать с литературой окончательно. Если его произведения не хотят читать, значит, не заслуживают. Никогда больше не будет писать. Пусть пишут сами…

Он уже собирался поставить кофе, как зазвонил телефон. Это была Рита. Как вовремя. Ему сейчас как раз не хватало страстных объятий.

— Привет, дорогая! — воскликнул он, — Я только о тебе и думал. Соскучился. Увидимся сегодня?

— Увидимся, — Рита была серьезна. — Слушай внимательно. Ровно в семь вечера встречаемся с одним издателем. Я сниму номер в гостинице, адрес пришлю. Приезжай к половине седьмого. Дело очень серьезное. Он хочет купить все твои неопубликованные произведения. Задорого. Понимаешь? Речь идет о миллионах. Миллионах!

— Что? — его мысли мгновенно улетучились. — Ты шутишь?

— Говорю тебе чистую правду, — отрезала Рита и повесила трубку. — Жду.

Пока он ошеломленно стоял, не зная, что и думать, Рита позвонила снова:

— Смотри у меня, не приди в чем попало, — сказала она с игривым укором. — Приведи себя в порядок: вымойся, побрейся, надень костюм и галстук. Он очень респектабельный и серьезный человек. Не ударь в грязь лицом.

— Нельзя ударить в грязь лицом, которого нет, — пробормотал писатель, но Рита уже повесила трубку.

2

Тимур заподозрил, что отель не из дешевых, еще по названию, но, шагнув в номер, невольно присвистнул от восхищения:

– Где ты это откопала? – Он порывисто обнял Риту. – Впрочем, перед богатым клиентом ты и последние портки с себя снимешь…

– Замолчи, – Рита, лукаво улыбнувшись, приложила пальчик к его губам. – Во-первых, этот номер предложил он сам. А во-вторых… Во-вторых, он уже за все заплатил.

Рита была подвижной, стройной женщиной лет тридцати, среднего роста. Как всегда, в строгом, идеально скроенном костюме, на этот раз графитового оттенка, который резко контрастировал с алым, почти огненным, шейным платком-галстуком.

– Флешку взял? – спросила она, включая ноутбук на столешнице из дымчатого стекла. – Он человек серьезный. Лучше все подготовить заранее.

– Любишь ты богачей, – усмехнулся Тимур. – Прямо нахвалиться не можешь…

– А как же! – Рита кокетливо повела плечом. – Все решают деньги. И люди с деньгами. Приходится соответствовать.

– И где ты его нашла, такого?

– Представь себе, он сам меня нашел, – Рита легким движением поправила выбившуюся каштановую прядь. – И именно как твоего литературного агента. Ему нужны только твои работы. Ты знаешь, сколько он готов за них заплатить?

Тимур лишь пожал плечами, стараясь скрыть подступающее волнение.

В этот момент дверной звонок издал мелодичный, почти музыкальный звук, и в номер вошел мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, с подтянутой, атлетической фигурой. Коротко стриженные каштановые волосы с едва заметным стальным отливом были аккуратно зачесаны направо. Идеально облегающая тело серая водолазка виднелась под безукоризненным костюмом. Тимуру почему-то показалось, что одежда незнакомца – не просто ткань, а органичное продолжение его тела, вторая кожа. Мужчина окинул комнату быстрым, цепким взглядом стальных, почти бесцветных глаз и едва заметно улыбнулся.

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, господин Риан! – Рита протянула руку. – Знакомьтесь, Тимур Каримов – тот самый писатель, которым вы интересовались.

– Добрый вечер, господин Тимур, – Риан ответил на рукопожатие, но ни в его глазах, ни в движениях не отразилось и тени эмоций. – Я знаком с частью ваших произведений. Это не просто литература, это… генератор эмоций.

«Генератор эмоций»! Такого Тимуру еще слышать не приходилось. Он бросил на Риана странный взгляд и лишь криво усмехнулся.

– Присаживайтесь, – предложила Рита, указывая на кресла. – У господина Риана, полагаю, время ограничено, так что приступим к делу.

Тимур почувствовал себя неуютно. Человек, готовый выложить за твои тексты целое состояние, должен вызывать хоть какую-то симпатию, не так ли? Но каждая клетка Тимура кричала, что этот человек – чужой. Абсолютно чужой. Несмотря на безупречные манеры, он казался пришельцем из иного, холодного мира. «Генератор эмоций»… Эта пугающая безэмоциональность во внимательном взгляде, застывшая на губах улыбка, выверенная до миллиметра точность движений… Он даже пожимая руку или поправляя кресло, двигал руками по кратчайшей, математически просчитанной траектории.

– Уважаемые господа, – игриво начала Рита, – сегодня наш разговор о творчестве Тимура Каримова. Господин Риан знаком с его работами, и у него… есть предложение.

– Да, – Риан вновь изобразил улыбку, и его голос, ровный, лишенный каких-либо интонаций, продолжил: – Я представляю издательство «Омега Букс». Нам нужны искренние, самобытные произведения, способные пробуждать в читателях сильные чувства. Я хочу приобрести права на все ваши неопубликованные работы. Полные и эксклюзивные права.

Риан внимательно посмотрел то на Тимура, то на Риту и замолчал, словно ожидая немедленной реакции. Тимур, отогнав роящиеся в голове вопросы, уставился на Риту. Литературный агент, сияя, повернулась к издателю:

– Думаю, господину Тимуру стоит озвучить цену.

– Десять миллионов долларов, – произнес Риан так обыденно, словно говорил о стоимости пачки сигарет. – За каждый роман.

Кажется, такого не ожидала даже Рита. Она заметно вздрогнула:

– Что?

Тимур непроизвольно потер уши, словно проверяя, не ослышался ли, и уставился на издателя. Голос пропал.

– У вас двенадцать неопубликованных романов, – констатировал Риан. – Пятьдесят два рассказа. Если подсчитать все вместе, получится сто пятьдесят миллионов долларов.

– Дьявол! – Тимур сам не заметил, как вскочил на ноги. – Но это же… Это невероятно! Рита? Риан? Вы серьезно? Вы не шутите?

– Вы согласны? – спросил Риан, не меняя ледяного спокойствия.

– Рита… Ты слышишь, он еще и спрашивает… Согласен ли! – Тимур рассмеялся, но тут же взял себя в руки. – Согласен, конечно! Я знал, я всегда чувствовал, что эти книги меня вознесут! Что когда-нибудь они выстрелят…

Рита поднялась, подошла к писателю, ободряюще похлопала его по спине и мягко усадила обратно в кресло:

– Успокойся, Тимур…

Тимур сел. Рита тоже едва сдерживала волнение. Лишь Риан оставался невозмутим, как андроид на подзарядке.

– У меня есть одно условие, – произнес он. – Вы никогда и нигде не сможете опубликовать эти произведения. Ни в одной стране мира.

– Ну, это само собой, – улыбнулся Тимур. – Раз права у вас, то и издавать будете только вы. Я согласен.

– Мы тоже не будем их публиковать, – отрезал Риан. – Во всяком случае, в ближайшие сто лет.

– Как это? – Тимур переводил растерянный, непонимающий взгляд с одного на другого. – А зачем тогда покупать? За такие деньги – и не публиковать? Вы издеваетесь? Или это какой-то розыгрыш, скрытая камера? Черт побери, что здесь происходит?

– Все абсолютно серьезно, – сухо подтвердил Риан. – Но причин я вам назвать не могу. Мы говорим о купле-продаже. А что делать с приобретенным – наше дело.

Тимур, глядя на него, на мгновение замер, потом с трудом выдавил:

– Что-о? Ваше дело? Нет, это не только ваше дело! Получается, я продаю вам свои рукописи, чтобы вы их похоронили! Вы их похороните! Я даю вам разрешение похоронить мои книги! Вы понимаете это?

– Тимур, успокойся, – Рита снова подошла и обняла его. – Тимур, послушай внимательно. Сто пятьдесят миллионов – на эти деньги ты сможешь всю жизнь заниматься только творчеством, не зная никаких забот. Ты напишешь еще столько же новых гениальных вещей! Не обращая внимания на тренды, моду, запросы читателей… Чистое искусство!

– Какого черта оно мне сдалось! – Тимур резко отстранил руку Риты. – Если у тебя нет читателя, кому нужно это твое «чистое искусство»? И главное… Толстой, помнится, сравнивал литературное произведение с ребенком… А я, получается, продаю своих детей. Задорого. Чтобы их закопали в землю. Вот вы, господин Риан, вы бы продали мне своего ребенка? Чтобы я его похоронил или запер в подвале, никому не показывая… Продали бы?

– У меня – нет ребенока, а у вас – нет денег, – спокойно парировал Риан. – И речь не идет о погребении. Мы всего лишь не будем публиковать эти произведения в течение ближайших ста лет. Мы будем использовать их в других целях.

– В каких целях?

– Это – наша прерогатива, и я не могу вам этого сказать.

– Послушай, Тимур, – в голосе Риты зазвучали умоляющие нотки, – сколько раз издательства возвращали твои рукописи! А сколько платили за них жалкие гроши! А здесь… здесь же сумма, о которой самые популярные авторы и мечтать не смеют…

– Рита, неужели даже ты ничего не понимаешь? – Тимур резко повернулся к ней. – При чем здесь деньги? Это же литература… Настоящая, большая литература, ее ценность не измеряется деньгами! Любые сокровища мира – прах перед хорошей книгой! Это не только товар! В них – частица моей души!

Тимур замолчал, задыхаясь от чувств.

– Ваша душа останется при вас, – с убийственным спокойствием произнес Риан. – Нас интересует интеллектуальная собственность. Если желаете, мы можем увеличить сумму.

– Какая к черту интеллектуальная собственность! – взорвался Тимур. – Душа – в этих книгах! Каждый герой там – живой! Каждая из этих историй способна вырвать человека из безразличия, из эмоциональной комы, спасти от превращения в живого мертвеца! А ты… «Интеллектуальная собственность», «генератор эмоций»… Тьфу! Да что таким, как ты, вообще дано понять!..

– Однако известны случаи, когда писатели сами сжигали свои творения, – едва заметно улыбнулся Риан. – Гоголь, например. Кафка…

– Это не тот случай! – отмахнулся Тимур. – Они делали это в порыве отчаяния, в депрессии. В больном состоянии. А я – в здравом уме. И я не позволю похоронить заживо ни одну свою книгу!

– Не кипятись, – попыталась успокоить его Рита. – Никто ничего хоронить не собирается. Сколько произведений увидели свет спустя многие годы! Может, и господин Риан передумает. Пройдет время, и…

– Нет, – ровным, холодным тоном отрезал Риан. – Мое решение не изменится.

– Это все равно что платить автору, чтобы он больше не писал, не давал своим книгам увидеть мир! Какая-то изощренная форма издевательства! – не унимался Тимур.

– Мы не собираемся вас унижать. На то есть свои причины.

– Тимур, опустись на землю, подумай трезво, – взмолилась Рита. – Сегодняшний книжный рынок жесток и беспощаден. Одного таланта мало для успеха. А здесь тебе предлагают обеспечение до конца дней…

– Какой смысл в этих деньгах, если ты продал свои мечты, свое предназначение?

– Из мечты не сошьешь пальто, на них не купишь еды. И долги мечтами не платят… – вздохнула Рита. – Хоть раз в жизни послушайся. Подумай, как ты живешь… Без денег… без славы…

– Пусть так! – в ярости воскликнул Тимур. – Пусть без денег, пусть без славы… Но я – писатель! Я не могу быть ни шлюхой при власти, ни продажной тварью перед толпой! Ни перед кем! Писатель – это страж духа! Писатель – не скоморох, призванный ублажать публику! И не потаскуха, готовая на все ради денег! Не продам ни одной строчки! Ни единого слова!

Риан легко, почти невесомо поднялся со своего места:

– Что ж, господин Тимур, – он снова улыбнулся своей неживой улыбкой. – Был рад встрече. Жаль, конечно, что вы не согласны. Значит, нам придется встретиться снова. В другом месте. И, возможно, при других обстоятельствах.

– Что?! – Тимур сгреб его за ворот и поволок к двери. – Ты еще смеешь мне угрожать? Пугать меня вздумал?! Катись ко всем чертям! И чтобы глаза мои тебя больше не видели!

– Тимур, умоляю, не надо! – взвизгнула Рита. – Только не бей…

Тимур не ударил. Вышвырнул его в коридор и с силой захлопнул дверь. Потом, задыхаясь от ярости, впечатал кулак в стену. Чуть придя в себя, обессиленно опустился за стол. Долго молчали.

– Знаешь… – нарушила наконец молчание Рита.

– Что?

Рита отвела упавшую на лицо прядь, быстро моргнула:

– Ты только что выкинул за дверь сто пятьдесят миллионов.

Казалось, она вот-вот взорвется, устроит грандиозный скандал. Но Рита сдержалась. Резко поднялась и принялась собирать вещи.

– Ты куда? – не поднимая головы, буркнул Тимур.

– Куда подальше! – Рита смерила его долгим, тяжелым взглядом. – Не желаю находиться с тобой в одной комнате. Проветрюсь немного. А ты оставайся. Ночуй здесь. Может, к вечеру и вернусь. Если успокоюсь. Не вернусь – спи один. Может, хоть раз в жизни переночевав в приличном месте, ума наберешься, спустишься с небес на землю.

Тимур молчал. Даже когда Рита ушла, он еще долго сидел, не поднимая головы, будто придавленный невидимым грузом. Тяжело было осознавать, что он упустил деньги, которые сами шли в руки – огромные деньги. И все же… он прав… Пусть это и противоречило всякой логике, но это было единственно верным решением. Да, именно так. Нельзя ронять достоинство Литературы. Кто-то ведь должен хранить тот священный огонь, ту планку, что была поднята на немыслимую высоту через века страданий и озарений, завещана великими и донесена до наших дней…