– Ничего не поделаешь, – возразил Кот. – Все мы здесь не в своем уме – и ты, и я!

– Откуда вы знаете, что я не в своем уме? – спросила Алиса.

– Конечно, не в своем, – ответил Кот. – Иначе как бы ты здесь оказалась?

Льюис Кэрролл, «Алиса в Стране Чудес»

© Мара Дорст, 2023

ISBN 978-5-4493-3115-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Немецкая сказка

Пролог

Стюардесса в красной праздничной в честь 9 мая униформе Аэрофлота, строгая и красивая, показывала, как пользоваться спасательным жилетом. Как будто это когда-то кому-то помогло. Самолет готовился к взлету. Я нажала кнопку на телефоне: отправить имейл и отправить сообщение в вотсап. Первое для Карстена, второе для мужа. Одновременно на экране одно за другим появлялись истеричные сообщения от Жени: «Как дела? Ты уже взлетела?» Я отчиталась: «Я отправила мужу прощальное письмо». В ответ бомбардировка: «Ты сошла с ума? Ты что, не могла подождать, пока ты долетишь до Москвы? Он позвонит в полицию, и тебя снимут с рейса!» Я занервничала. Впрочем, последнее время это было мое обычное состояние. Стюардесса, как назло, никак не заканчивала свой инструктаж, а самолет не торопился выруливать на взлетную полосу. Приветствие капитана на двух языках: немецком и русском. Сердце было готово выпрыгнуть из груди – сейчас капитану сообщат по рации, в салон войдет полицейский и вежливо попросит меня на выход. Плим. Пришел ответ от мужа. Два. Сначала требование: «Марина, немедленно возвращайся домой!» и следом голосовое со всхлипываниями: «Марина, битте, ком нах хаузе, битте, битте…» («Марина, пожалуйста, иди домой, пожалуйста, пожалуйста…»). Самолет наконец начал плавное движение к взлетной полосе. Я отписалась Жене: «Все в порядке. Идем на взлет. Связь в Москве». И отключила телефон. Как и положено, выключить мобильные телефоны при взлете или перевести их в авиарежим. Теперь можно расслабиться. Разгон и толчок, отрывающий лайнер от земли. Это был мой самый любимый момент в полете. И вот уже внизу немецкая земля. Я прижалась лбом к иллюминатору. Это было прощание, и слезы текли из глаз под солнечными очками. Прощай, Германия! Прощай, Карстен, моя любовь! Прощайте, мои мечты и надежды. Снова разбитое сердце. И снова собирать себя по кусочкам и начинать все с нуля. Маленькие аккуратные конгломераты немецких домиков сменились огромным морем, по которому шли казавшиеся игрушечными корабли. И наконец все скрылось за пеленой облаков. Карстен, Карстен, почему ты предал меня?

1. Женя

Я никогда не думала, что побываю за границей. Жителям столицы и больших городов это может показаться странным, но для провинции поездки за рубеж до сих пор остаются роскошью, которая не каждому по карману. Зарплаты здесь небольшие, а визовые центры находятся слишком далеко. Поэтому загранпаспорт, сделанный три года назад, как говорится, «на всякий случай», так и пылился в ящике стола без надежды быть когда-то использованным. За всю свою жизнь мне так и не удалось что-то отложить ни на праздник, ни на черный день. У меня не было даже машины. Хотя водительские права тоже были сделаны давно, и тоже на всякий случай. И я даже воспользовалась ими пару раз, когда Женя разрешил мне сесть за руль его «пятерки». Правда, все это быстро закончилось. После пары таких выездов – с его непрерывным матом всю дорогу и моими попытками выпрыгнуть в слезах из машины – Женя сказал, что больше никогда и ни за что не позволит мне сесть за руль. Обещание им купить машину для меня тоже как-то быстро забылось. Он вообще предпочел быстро забыть все свои обещания после того, как я переехала к нему.

Мы жили с Женей гражданским браком в квартире его матери. Ираида Михайловна жила по соседству в его двухкомнатной квартире, ухаживая за мебелью и посудой, оставшимися после смерти его жены. При этом она не забывала каждый день наведываться в свою собственную квартиру и, пока я была на работе, выставлять к моему приходу напоказ какой-нибудь недомытый стакан или не до совершенства отдраенную кастрюлю. Она была помешана на чистоте и люто ненавидела меня то ли за то, что я не слишком придавала значение блеску кафельной плиты, то ли потому, что я отняла у неё единственного сына, которого она считала своей собственностью. Но то, что она задалась целью выжить меня из своей квартиры и из её жизни с сыном, было очевидно. В их симбиотическом союзе я явно была третьей лишней. Можно было сказать, что он был фактически женат на своей матери: выполнял все её поручения, бежал по первому ее зову, бросая меня посреди улицы. Мама кормила его обедом, а часто и ужином, в то время как я ждала его с полными тарелками дома. Там же у мамы он хранил все свои вещи, кроме пары носков и трусов, которые он из соображений практичности все же перенес в наше совместное жильё. Пару раз я пыталась сама постирать его рубашки, но его маман упорно изымала их в мое отсутствие и отправляла восвояси. Если мальчик заболел, мама вела его за руку к врачу и лично ставила ему уколы, банки, примочки и не знаю, что там ещё. Между прочим, мальчику было 48 лет.

И он вовсе не был слюнтяем со мной. Со мной он был безжалостным и даже жестоким. Нет, он не поднимал на меня руку, кроме одного-единственного раза, который я потом постаралась списать на влияние алкоголя. Но он общался со мной в пренебрежительно-уничижительной форме, а то и вовсе нецензурно, изводил меня равнодушием или придирками и при любой ссоре указывал мне на дверь. Казалось, его раздражало во мне все: как я смеюсь, двигаюсь, прикасаюсь к нему. Мой переезд к нему был его инициативой, он умолял меня об этом, поэтому я никак не могла взять в толк, почему с первых же дней он стал проявлять холодность ко мне, граничащую с ненавистью и даже отвращением. Я списывала все на его сложный характер и на то, что я недостаточно стараюсь. И я старалась все больше и больше, но это ничего не меняло, я все равно не могла ему угодить. Ни ему, ни, тем более, его маме, которая периодически приходила и устраивала сцены на весь дом с криками и угрозами выселить меня из квартиры с полицией. Потом, когда наши отношения уже находились на грани полной катастрофы, я случайно прочитала одну умную книгу, из которой узнала, что мой Женечка является перверзным нарциссом, воспитанным такой же нарцисстичной мамой, что это неизлечимо и что единственный выход из таких отношений – это бежать. Бежать я не могла, потому что любила его. По крайней мере, мне так казалось. Такие как я, привязчивые и нежные, всегда выбирают неподходящих мужчин. Про это я тоже прочитала. У меня «синдром Мэрилин Монро». Но все эти знания, опыт и очень умные книги не помешали мне вляпаться в ещё более ужасную ситуацию и найти на свою голову ещё более кошмарный вариант. После Жени я связала свою жизнь с мужчиной-психопатом. И поехала я за моим счастьем не куда-нибудь, а в Германию.

2. Любовница

В один прекрасный день я узнала, что у Жени есть любовница. Как это часто показывают в фильмах, я узнала об этом в один из самых безоблачных дней в моей жизни. Женя в кои-то веки уступил моим мольбам и взял меня на прогулку по городу Кисловодску. И даже покатал меня за деньги на лошадке. Я была счастлива! Несколько милых фотографий на память в обнимку. С Женей и с лошадью вместе. Но она позвонила. Она – это Люда, его любовница. Вернее, сначала это была не она, а её подруга, которая любезно просветила меня о том, что у моего мужа есть девушка моложе его на 20 лет и у них любоффф…

Мы всегда думаем, что это не произойдёт с нами. Уж про себя я точно была уверена, что это со мной никогда не случится. Не то чтобы я была самим совершенством, но уж что-что, а ублажать мужчину в постели я умела. Без табу. Так, как ему нравится. У меня никогда не болела голова, если он хотел секса, и я проявляла инициативу и фантазию время от времени, чтобы он не заскучал. Но дело даже не в этом: я просто не могла поверить, что у Жени есть время на кого-то еще. Он был так занят своей работой, целыми днями пропадал на заправочной станции, которой руководил, или бегал по квартирам и подвалам нашего дома, приводя в порядок прорвавшиеся трубы, чинил краны и лифты, косил траву по весне, ведь у него была еще вторая ответственная работа- председатель дома. А еще несколько гаражей и машин, которые требовали его внимания и заботы. И, самое главное, его мама, которую каждый день надо было возить за покупками в магазин или на рынок. У него совсем не оставалось времени, чтобы даже в выходные просто понежиться со мной в постели у телевизора, поэтому я скучала в одиночестве, занимая себя уборкой и готовкой, ожидая возвращения моего ненаглядного. Когда я звонила ему, чтобы узнать, скоро ли он придет на обед, он орал в трубку, что я позвонила как всегда не вовремя, потому что у него заняты руки и вообще ему некогда. Со временем он приучил меня к тому, что я не имею права звонить ему по пустякам, чтобы не отвлекать от важных дел. Да и не похож он был на гулящего мужчину, слишком сдержанный в эмоциях, всегда на дистанции с остальными людьми, не любитель дружеских посиделок и шумных компаний. После смерти жены все соседи удивлялись тому, как долго он хранит ей супружескую верность, таким одиноким, несчастным и занятым лишь работой и заботой о матери он казался. Все жалели его, доброго и отзывчивого парня, готового прийти каждому на помощь, оставшемуся без пары после трагедии. Никто даже не догадывался, чо все эти годы у него уже была я, и только после моего переезда к нему, окружающие узнали о моем существовании. Также, как никто и подумать не мог, в какого монстра он превращается за закрытыми дверями. Теперь в таком же неведении оказалась и я, даже не подозревавшая о существовании еще какой-то женщины в его жизни. Все оказалось даже хуже, чем я подумала вначале. С Людой у моего мужа был не просто секс, это были отношения. И длились они не год, и не два, а начались еще за полгода до того, как он позвал меня быть его спутницей жизни и я переехала в квартиру его мамы.

Нет, я не уронила телефон из рук во время звонка, а сумку он успел подхватить. Помню чувство нереальности. Я не поверила. В первые две минуты. Потом я не помню дорогу домой. Была истерика, мои крики «как ты мог» и, конечно, слёзы…

Дома мы не дошли дальше прихожей. Женя сидел на стуле ошарашенный. Но дело, как оказалось, было вовсе не в раскаянии, а лишь в том, что все вылезло наружу и он неожиданно оказался между двух огней.

– Если все это не серьёзно, как ты говоришь, позвони ей прямо сейчас, при мне, и скажи, что все кончено, – потребовала я.

На его лице было мучительное колебание, но затем он выдавил:

– Я не могу это сделать.

– Значит, всё-таки серьёзно, значит, она дорога тебе!

Я заметалась по квартире, собирая вещи. Он пытался меня утихомирить, но как-то без особого энтузиазма. Он даже не сказал «прости», просто во время одного из моих бешеных витков по комнате схватил меня за плечи и произнес: «Давай просто ляжем спать».

– Ляжем спать! – взорвалась я. – Просто ляжем спать! И ты будешь обнимать меня, как ни в чем не бывало! Да как я могу вообще лежать рядом с тобой и думать, что эти руки обнимали другую! А секс! Как я могу, когда я знаю, что ты только что был в другой женщине! Как ты мог, как…

– Ты сама меня вынудила, между прочим, своими скандалами, – сказал он, решив перейти в нападение.

– Чудесное оправдание твоему паскудству! – кричала я.

Ярость поддерживала меня в моей решимости. Не было времени анализировать и продумывать, что потом. Сейчас было больно. И эти боль и ярость гнали меня прочь из этого дома, от человека, которому я верила и который предал меня.

– Я надеялся, что ты не узнаешь, – сказал он вместо извинений и помог мне погрузить вещи в машину. Мы ехали молча до самого дома родителей. У меня больше не было слов. И ему тоже больше нечего было сказать. Домой ко мне зайти он постеснялся, не желая объясняться с моей семьей. Я села на лавочку перед подъездом, нервно куря. Он подошёл, порывисто обнял на прощание… И ушёл.

Потом позвонила Люда и сказала, что все это продолжается много лет и что она считала его «свободным», потому что он никогда не говорил обо мне. Собственно, она считала его своим женихом со всеми выходящими отсюда планами и мечтами на будущее. И что только недавно она узнала о моём существовании и решила позвонить мне и разобраться. Чудесно. Это было даже хуже, чем я думала.

В итоге разговора мы обе на эмоциях поставили ему диагноз и решили послать его куда подальше. Забегая вперёд, скажу, что она не стала этого делать, а заняла мое место.

Только время спустя я поняла, что её звонок был продуманным планом убрать соперницу с дороги. И я повелась на это.

Он не позвонил ни разу. Наверное, это выглядит ужасно, но первая позвонила я через два дня. Мне было слишком больно, чтобы я могла вынести это в одиночку. Я даже плакала и унижалась, просилась обратно, обещала исправить свои ошибки, как будто это я предала его. Он был высокомерен, жесток и неумолим. Последнее, что он сказал: «Если ты будешь снова звонить, мне придётся сменить номер телефона». Я больше не позвонила.

Врач в нелепом огромном колпаке, наверное, повидал тысячи таких, как я. Он пришёл с ночной смены, и эти страсти-мордасти были для него очередной досадной помехой на пути к заслуженному отдыху.

– Милочка, ну вам же не двадцать лет, что ж вы так убиваетесь за мужчиной? Займитесь лучше собой, детьми… В жизни есть много других радостей… У вас есть дети?

– Да, двое, – пробормотала я, – два сына.

– Ну вот видите! Вы должны думать о них.

Я только плакала беззвучно, слёзы без остановки текли по моему лицу, пока медсестра поправляла капельницу на моей руке. Ну почему я не умерла. Теперь весь этот стыд и снова боль. И все смотрят на меня с потайной усмешкой в глазах: старая кошелка, уже под пятьдесят, бросил муж, а она туда же, таблеток наглоталась, дура.

Там же, в больничной палате, я зарегистрировалась на сайте знакомств. Не потому, что действительно хотела c кем-то познакомиться. Моя самооценка была убита в хлам, и я хотела найти подтверждение тому, что я кому-то ещё нужна. Сайт был международный, потому что на российских я принципиально не регистрировалась, чтобы не попасться на глаза кому-то из знакомых.

Он отозвался сразу, он был первый. Я больше никого не искала. Потому что он тут же взял меня в оборот. Йенс Хаас из Германии, 59 лет. Он слушал музыку и дождь за окном, и он сразу захотел на мне жениться.