Отзывы на книги автора «Максим Винарский»

-- Скажите, а сколько лет этому динозавру?
-- 70,000,000,017. ***)
-- Это точно?
-- Да. Когда я поступал на работу смотрителя в музей, мне сказали, что ему 70 миллионов. С тех пор прошло уже 17 лет.
(Мой любимый палеонтологический анекдот)

***)Замучился я с иксами, запутался в нулях... и на старуху бывает проруха. Должно быть 70,000,017 :)))

Меня с детства интересовали окаменелости прошлой геологической жизни. Друзья мыли золото из песка подмосковной речки, а я искал там же белемнитов. (Мой улов был весомее, чем их.)
Интерес за годы не иссяк, и вот очередная книга о родстве всех организмов на Земле -- ныне здравствующих и в разное время вымерших. И это лучшая книга на эту тему из всех, что попадали в мои руки.

Во-первых, книга свежая, и это огромный её плюс. Поскольку палеонтология, биология и генетика развиваются быстро, поэтому важно не опоздать.

Кроме того, Максим Винарский не стал рассказывать мне обо всём, что знает. Он рассказал о том, что важно для исследуемой темы.

Автор не ограничился теми теориями и гипотезами, которые лично ему нравятся. Напротив, если нечто важно, то он уделяет внимание и тому, что устарело или кажется ему неверным.

Я не заметил в тексте ни одного ляпа из тех, что часто допускают писатели любого жанра, когда тщатся показать собственную эрудицию. Это почти всегда кончается для них и их редакторов плачевно.
В данном случае Максим Винарский демонстрирует широту взгляда неожиданным для такого рода литературы образом. Он органично включает в текст пассажи то про Оруэлла, то про "Повесть временных лет", то ещё что-то литературное вплоть до Достоевского, Маяковского и Фаулза. К месту упоминает художников: Гойю, Босха и других. Говоря об альтруизме, цитирует князя Кропоткина.
Каждой главе предпосланы один-два незатасканных эпиграфа.
Всё это наверняка понравится лайвлибовцам, и мне нравится. Довольно необычно для книги о родословной всего живого от LUCA до сегодняшнего дня. (LUCA = Last Universal Common Ancestor = Последний универсальный общий предок [всех ныне живущих организмов]).
В результате получилась отличная книга -- как в научном, так и в литературном смысле. А её автор Максим Винарский -- настоящий писатель.

Закончу, пожалуй, иллюстрацией к сказанному. Эпиграфом к одной из глав:

В процессе изученья иглокожих
Я стал немного лысоват и слеп.
Но я зато не даром ел свой хлеб
И по ночам не раздевал прохожих,
И нехороших слов в местах отхожих
Я не писал. Пускай на глупых рожах
Читаю я, что-де мой труд нелеп —
Какие б ни были и ни водились где б,
Echinodermata к числу творений божьих
Относятся, и знать полезно все ж их.
Борис Кузин

Кто это Борис Кузин? Я не знал. А между тем это выдающаяся личность.
• Поэт.
• Биолог-ламаркист.
• Друг и многолетний собеседник Мандельштама.
• Сиделец по сталинским зонам.
• А шляпа у него какая!
Если не знаете Бориса Кузина, прочтите о нём в Википедии. Человек неординарный.

======PS======
18 ноября 2021 книга удостоена премии "Просветитель"

«Мертвый лев» Максима Винарского — это книга о жизни после смерти: посмертной биографии идей, которым суждено было стать школьным догматом, идеологическим оружием и точкой кипения научных споров. Книга начинается с вопроса: почему теория, принятая в научном сообществе как основа биологии, до сих пор вызывает бурные дебаты? Винарский показывает, как одна идея может превратиться в зеркало эпохи. От богословских диспутов XIX века до постмодернистских трактовок XX века, от протофеминистских интерпретаций до речей Сталина — каждое десятилетие по-своему «дочитывало» Дарвина.

Одна из точек входа в книгу — скандал 1859 года. Когда вышло «Происхождение видов», критики немедленно обвинили Дарвина в том, что он «произвел» человека от обезьяны. При этом в самой книге об обезьянах не было ни слова. Винарский напоминает: первым, кто сделал этот ход, были не дарвинисты, а их противники. Они же и запустили в оборот визуальное клише — человекоподобную обезьяну как символ теории. Именно так дарвинизм получил первый публичный образ — не научный, а карикатурный.

Спустя десятилетия в эту игру начнут играть и сами ученые. Книга цитирует неожиданный источник — один из ранних текстов Иосифа Сталина, где тот рассуждает об эволюции. И, как замечает Винарский, этот отрывок странным образом напоминает чеховское «Письмо к ученому соседу»: тот же тон, та же схема аргументации. Только у Чехова ирония, а у Джугашвили — ранний идеологический пафос.

У теории Дарвина нет соперников, но есть множество интерпретаций. Это, по сути, и есть центральный нерв книги. Дарвин ввел два ключевых понятия: эволюцию как универсальный процесс и естественный отбор как ее механизм. Первая идея была не новой, но получила масштабное доказательство. Вторая — радикально новая — оказалась куда более спорной.

В книге есть глава о «затмении дарвинизма» — так называют период с 1860-х до начала XX века, когда идея естественного отбора оказалась вытеснена другими концепциями. Сама эволюция не отрицалась, но ученые искали другие движущие силы: наследование приобретенных признаков, врожденную направленность развития, психофизические импульсы. В этот момент, как показывает Винарский, начался ритуал обязательного позиционирования: каждый автор новой теории должен был указать, как она соотносится с дарвинизмом. Без этого его не воспринимали всерьез. При этом никакая альтернативная теория не заняла доминирующего положения. Дарвинизм как идея «висел в воздухе» — спорный, но центральный.

Отдельное внимание автор уделяет тому, как дарвинизм вписывался в широкую культуру. Винарский собирает десятки случаев, когда теория Дарвина использовалась не по назначению. Вот несколько эпизодов:
— В России революционеры XIX века оправдывали насильственную борьбу идеями Дарвина: если выживает сильнейший, значит, борьба за освобождение — естественный процесс.
— В США крупные капиталисты, например, сторонники «социального дарвинизма» — с удовольствием интерпретировали теорию как научное доказательство законности экономической конкуренции.
— В Советском Союзе дарвинизм сначала пытались вписать в марксистскую повестку, а затем вытеснили мичуринской биологией. Один из курьезов, описанных в книге, — это «обоснование» того, почему естественный отбор противоречит диалектическому материализму.

Здесь же Винарский отмечает важную деталь: в XX веке теория оказалась объектом не только научных, но и философских, религиозных и художественных интерпретаций. В какой-то момент она стала работать как «культурный миф» — и в этом качестве пережила свой оригинальный научный контекст.

Название книги отсылает к образу: лев, который умер, но чье рычание по-прежнему слышно. Дарвин — уже давно неспорная фигура, его идеи — часть научного канона. Но сам механизм естественного отбора, как показывает Винарский, все еще вызывает споры. Некоторые биологи считают его единственным двигателем эволюции, другие — лишь одним из множества. Любопытно, что в XXI веке споры о дарвинизме обострились. Автор показывает, как теория эволюции используется сегодня в дебатах о трансгуманизме, биоэтике, наследовании, генетической модификации. Дарвин — уже не просто ученый, а символ дискуссии об устройстве мира и человека в нем.

Книга построена как череда столкновений. Винарский выбирает эпизоды, в которых особенно наглядно видна полифония трактовок. Одни — академические, другие — пропагандистские, третьи — случайные. Этот метод позволяет показать «жизнь идеи» и зафиксировать ее границы, увидеть, где и как теория искажается, вытесняется, возвращается в новом виде. В книге много цитат — как из научных трудов, так и из публицистики. Есть отрывки из писем, газетных колонок, программных манифестов. Все они оформлены как материал для анализа: без морализации, но с аккуратным подведением к выводу. Сам Винарский, как правило, отходит на второй план — его позиция почти не слышна.

«Мертвый лев» — это хронология споров, карта идейных столкновений и культурный комментарий к научной теории, которой суждено было стать универсальным метафорическим инструментом. Винарский показывает, что дарвинизм — не только теория, это язык, на котором эпохи говорили о себе.

Я опасалась читать книгу, потому что хотя тематика LUCA меня интересует неимоверно, но эволюция животных мне казалась скорее мало увлекательным для меня предметом. Но автор - молодец, он не сильно занудствует в родственных связях, а скорее широкими мазками обозначает тренды. Затрагивает и широко известные вопросы (пресловутый кембрийский взрыв видового разнообразия, набивший оскомину в спорах со сторонниками гипотезы креационизма), и менее широко известные, но оттого не менее значимые вопросы. Горизонтальный перенос генов, орнитизация и прочие эволюционные "моды", гомеобоксные гены... Квалификация автора не вызывает сомнения, и его культурный бэкграунд тоже поражает. Хотя в начале книги меня скорее раздражали постоянные упоминания примеров из художественной литературы, кинематографа... Хочется уже быстрее к делу перейти, а автор всё примерами балуется. Также в минусы книги (не в укор автору) хочется отнести то, что он не заходит глубоко на территорию других популяризаторов науки. Ну да, симбиоз в эволюции имел место быть, - но подробнее читайте "Рождение сложности". С другой стороны, благодаря такому шапочному рассмотрению удается соблюсти баланс в тех широких мазках, что составляют прелесть этой книги.

Эта книга достаточно сильно угнетала меня своим шутовским стилем. Очень много отсылок и метафор: отец Лука, инженю Эукариота, занавес. При этом материал поднимается очень интересный, и мне очень понравилось смещение привычной линии повествования о происхождении жизни.

В этой работе исследуется эволюция животных, разбираются сегодняшние классы и сравниваются с другими большими таксономическими группами (членистоногими, моллюсками). При этом рассказ подается как сравнение идей и теорий. Сначала обсуждается феномен естественного отбора, и только потом возникновение первых клеточных организмов, первых многоклеточных и т.д. Например, когда речь заходит об эукариотах, обсуждаются теории происхождения митохондрий в ядерных клетках: что сначала предполагали их независимое появление, а потом основной стала симбиотическая теория. Когда рассказывают о разнице между кишечнополостными, гребневиками, губками и остальными, приводятся данные из эмбриологии. И все это в людях, новостях, доказательствах и шутках. Здорово встретиться со старым приятелем ланцетником или латимерией.

Мне очень понравилась книга, концентрирующая на животных, как группе живых существ. Я была бы рада чуть большей наукообразности материала: может быть, меньше художественных приемчиков, и больше указаний на синтез разных биологических дисциплин (здесь сравнительная анатомия, а здесь палеогенетика и т.д.), и более информативные названия глав и разделов. В целом, однако, очень задорная и широкоохватывающая предмет книга!

Как это всегда у меня и бывает, мне посоветовали книгу и я тут же добавила ее в закладки. Не обманывая себя, я уже решила, что, возможно, даже никогда ее не прочитаю. Хотя мне и было очень интересно. Список книг у меня все-таки огромный, как и у многих. И многое попадает в него и остается там навсегда. Но! В этот раз я решила не откладывать и начала читать ее сразу после предыдущей.

Книга мне понравилась, хоть она и шла довольно медленно у меня. Довольно о многом (как и о самом LUCA, что меня и привлекло в этой книге), я уже знала или слышала. Но, тем не менее, было и много нового и интересного.

Не новым, но очень важным оказался тот факт, что человек -- не венец эволюции. Мы являемся частью одного большого древа жизни наряду с другими (самыми разными) организмами. Кроме того, если бы наш вид никогда бы не возник или вымер, эволюция не остановилась бы, никакой катастрофы для планеты не случилось.

Вполне очевидно, но и неожиданно было осознать, что возможно параллельное приобретение одних и тех же признаков разными группами организмов. Например, перья и способность летать появлялась у динозавров неоднократно и независимо в разных филогенетических линиях.

Кембрийский взрыв -- вау! По этому вопросу захотелось почитать что-нибудь еще.

Книга интересная, познавательная, написана хорошим языком. Местами с юмором, что приятно. Точно не для "муглов", скорее подходит для продвинутых любителей или профессионалов. Кого пугают термины - проходим мимо, их тут предостаточно, на русском, латыни, английском. Кого не испугать хоанофлаггеллатами и всякими Trichoplax adhaerens - вам понравится. Есть указатель терминов, полезные ссылки в конце книги к каждой главе. Слушал аудиовесию и параллельно рассматривал картинки в "бумаге". Озвучка весьма приличная, единственный момент, скорее "очепятка" (точнее "оговорка"), который скорее позабавил, чтец прочел "альтернативный сПлайсинг" как "альтернативный слайсинг". У меня в голове возник образ батона колбасы, который слайсируют не поперек, а вдоль. А что, очень даже альтернативный слайсинг! В бумажной книге всё корректно, с "п". Достойная книга замечательной серии "Primus"!

Жаль, что такое название эволюционной теории не прижилось, мне оно нравится. Напоминает о славных алхимиках прошлого.

И книга нравится. Мне уже приходилось отмечать, что Максим Винарский настоящий писатель, повторю это снова. Спасибо эволюции, что сделала некоторых из нас способными писать такие умные и занимательные книги. Чувствуется рука того же мастера, который создал незабываемое Евангелие от LUCA .

Начинается рассказ про живого Дарвина. Мне казалось, я всё о нём давно знаю, но нет. В исполнении Максима Винарского Дарвин действительно предстал живым. Прежде он, как оказалось, существовал в моём мире только в виде памятника нерукотворного.
Кстати, в Вестминстерском аббатстве никакого помпезного памятника Дарвину нет (в отличие от того же Ньютона). Есть только скромная надгробная плита, и это, как я теперь понимаю, очень в стиле Дарвина.

Крайне интересными оказались описания альтернативных эволюционных теорий. В общественном дискурсе их полностью затмила теория Дарвина, но они есть и не собираются сдавать позиции. И это правильно. Это не какая-то там псевдонаука, большинство из них вполне годятся в качестве базы рационального биологического мировоззрения. Естественного отбора они не отменяют, но указывают на то, что это не единственно возможный двигатель эволюции. Альтернативные идеи позволяют взглянуть на картину природы под другим углом, их обсуждают на конференциях, и это крайне важно для высококачественной науки.

Cобственная эволюция H. sapiens вполне может перейти из дарвиновской в ламаркистскую. Генная инженерия сделает так, что чья-то конкретная физическая или ментальная особенность войдёт в моду, так что абсолютно все ею обзаведутся в кратчайшие сроки. Это будет в чистом виде наследование приобретённого признака по Ламарку.
Именно так наследуются все достижения культуры, и этим ламаркизмом мы отличаемся от всего остального животного царства.
(Мне, правда -- и чем дальше, тем всё больше -- кажется, что очень скоро в моду войдут кремниевые люди, но это вопрос отдельный, к биологии отношения не имеющий.)

Настоящая биография идеи началась после 1882 года, когда Дарвин покинул наш мир. Немедленно начались разного рода извращения теории.

Чем дольше я занимаюсь посмертной биографией Чарльза Дарвина, тем больше убеждаюсь, что никому из великих ученых прошлого так не «везло» на искажения, непонимания и недобросовестные интерпретации своих взглядов, как моему герою.

И это не только ходячие измышления недоучек на тему "Дарвин ошибся". Многие из них маскируются под "творческое развитие" дарвинизма.
Особенно опасно и безнравственно пытаться применить биологическую идею к человеческому обществу. Это порождает расизм, социал-дарвинизм, радикальную евгенику и другие людоедские идеи... нет смысла на них останавливаться, всё это слишком известно.

И в то же время Дарвин развил величайшую и важнейшую идею всех времён и народов:

Шумный и быстрый успех дарвинизма преобразовал не только биологию; под его влиянием эволюционный подход к изучаемым явлениям стал господствовать во всех естественных науках. За ними подтянулись и гуманитарные дисциплины. Заговорили об эволюции языков, культур, обществ, даже церковных догматов.

Разве что Гёдель может сравниться с Дарвином по силе воздействия на философию и даже на религию. Но у Дарвина есть значительное преимущество: его идею может понять каждый.

Я в целом достаточно хорошо представлял себе процесс развития эволюционной теории. Однако Максим Винарский разъяснил мне некоторые важные детали научного процесса. В частности, я теперь намного лучше понимаю взаимоотношения Дарвина и Уоллеса и их идей. Прежде мне казалось, что они равновелики, но нет, Дарвин всё-таки первый по праву.
Кстати, кое-что не особенно приятное открылось об Уоллесе как учёном. Кое-что новое -- и не всегда положительное -- я узнал и о Геккеле и некоторых других деятелях, о которых всегда думал как о рыцарях науки. "Живьём" эти люди оказываются куда сложнее, чем в научном мифе...

Ещё приятно, что это не иностранный научпоп, не переводной. Книга изобилует понятными мне литературными и жизненными аллюзиями. Это куда приятнее, чем когда автор упоминает юмористов, которых я никогда не слышал, политиков, о которых мало что знаю, или приводит примеры из какого-нибудь бейсбола.

Одним словом, книга прекрасная. Недаром она вошла в шорт-лист премии "Просветитель-2025".
И напоследок повторю и в третий раз: Максим Винарский -- настоящий писатель.

С античных времен дошла до нас история о египетском царе Птолемее, задумавшем изучать геометрию под руководством знаменитого математика Евклида. Наука показалась царю весьма трудной, и он попросил наставника упростить ее изучение. «Царских путей к геометрии нет!» — произнес в ответ Евклид.
Но великий математик был не совсем прав. Есть из этого правила и исключение - великий князь Николай Михайлович.
Сможет ли представитель правящей династии реализовать себя научном поприще.? Один из героев этой книги все таки стал признанным специалистом в двух далеких друг от друга дисциплинах — отечественной истории и лепидоптерологии (раздел энтомологии, изучающий бабочек, отряд Lepidoptera). Великий Князь — автор целого ряда научных публикаций, актуальных и востребованных до сих пор. Памятником лепидоптерологическим занятиям Николая Михайловича стала одна из крупнейших в мире частных коллекций бабочек, переданная им в 1900 г. в дар Зоологическому музею Императорской Академии наук.

Все это, а так же истории, как в орбиту научных знаний Николая Михайловича оказались втянуты известные и не очень известные личности — от императора Николая II и писателя Владимира Набокова рассказано в этой книге.
Не менее интересна история самой коллекции и людей, которые помогли великому князю сделать любительское увлечение научным занятием. Как сказано выше, Николай Михайлович только один из персонажей этой книги. Ведь о этнографах прошлых веков известно тоже очень мало. И о 4 ученых-энтомологах:
Отто Герц,
Сергее Алфераки,
Григории Грум-Гжимайло,
и конечно же о великом князе Николае Михайловиче рассказано в этой книге.
Сами авторы этой книги не имеют профессионального отношения к бабочкам и к лепидоптерологии, но это для меня, к лучшему. Поскольку краткая историческая справка об этих ученых читалась несоизмеримо легче чем научная монография о науке лепидоптерологии, которая могла бы быть.

Кто интересуется историей Дома Романовых, перед вами маленькое ответвление, от основной исторической темы. Давольно таки интересное.