Глава 1

20 июля. Понедельник. 8 часов утра. Москва. Останкино. Кабинет главного режиссёра рекламной продукции.

– Да-а… – протяжно выдохнул режиссёр и, покачав головой, небрежно отбросил сценарий в сторону. – Ахинея, я вам скажу, наиполнейшая. Кто только… впрочем… Эльза! – обратился он уже к своей ассистентке. – Как у нас там дела продвигаются?

– Всё готово, Сильвестр Иванович, – бодро отрапортовала ассистентка. – Только вас и ждут. Петрухин разве что задерживается – там у него какие-то проблемы с самолётом. То ли оторвалось что-то, то ли вырвалось, то ли он сам чего-то там вырвал. Я ничего не поняла…

– Ладно, ладно, – обречённо буркнул режиссёр. – Чёрт с ним, с Петрухиным, хотя, честное слово, за такие сценарии лучше бы у него что-нибудь вырвать. Кстати, если до этого дойдёт, то можете на меня полностью рассчитывать.

Ассистентка загадочно улыбнулась, словно идея эта ей и самой не раз приходила в голову, но развивать тему не стала.

– Когда начинаем, Сильвестр Иванович?

– Да, да… сейчас, – нехотя кивнул режиссёр. – Поезжай, скажи, что через пять минут… А я… я сейчас… кофейку только, с вашего позволения… ужасная ночь…

Ассистентка, кивнув, выкатилась, а Сильвестр Иванович тяжело встал со стула, потянулся и, бормоча под нос воинственные проклятья, направился к кофемашине, которая, по всей видимости, уже ожидала его визита и с готовностью поприветствовала приятным женским голосом.

– Доброе утро, Сильвестр Иванович. Не желаете ли попробовать наш новый чудесный напиток «Чимбо-намбо»?

– Иди к чёрту! – нагло перебил кофемашину режиссёр и приложился кулаком ей по макушке. – Сделай мне как обычно.

Машина, наверняка, расстроилась, но обиды не выказала, а принялась отчаянно булькать, шипеть и подёргиваться под любимую Сильвестром Ивановичем песню…

Сказать по правде, никакой любимой песни у Сильвестра Ивановича и в помине не было, просто, заполняя в глобальней-шей паутине свой «Обязательный персонофикатор личности», он то ли по глупости, то ли по недоразумению указал в графе «любимая песня» гимн Северной Малайзии. Нечего и говорить, что с тех пор он жутко возненавидел и саму Северную Малайзию, и северных малайцев, и всё, что с этим связано или хотя бы начиналось на ту же букву. А поскольку выслушивать данный гимн приходилось по сотне раз в день, он уже серьёзно задумывался над приобретением «интеллектуальных затычек для ушей» с функцией «чёрный список прослушивания».

А кофемашина, видимо, и сама недолюбливала ни в чём не повинных малайцев и приблизительно на втором куплете прервала вещание, перестала кривляться, задумалась и всё тем же приятным голосом заявила, что операция по приготовлению «капучино» не может быть осуществлена ввиду отсутствия таблеток молока.

– Тьфу ты! Чтоб тебя! – нервно выругался Сильвестр Иванович и как есть сплюнул на пол. А потом ещё и робота уборщика плевков ногой отпихнул.

Тот, конечно, возмутился. Что-то там про гигиену… про эпидемиологический порог… про культуру воспитания, наконец, но Сильвестр Иванович его и слушать не стал.

– Что!? Молока нет? Тогда какого чёрта ты мне тут… Ты что, сразу не могла сказать, что его нет?! А? И почему не заказала молоко заранее?! – заорал он на кофемашину. – Или ты только языком трепать умеешь!..

– Молоко я заказала ещё утром, – спокойным и оттого ещё более раздражающим голосом оппонировала кофемашина. – Но ввиду форс-мажорных обстоятельств мой заказ задерживается. Ориентировочное время ожидания доставки – два часа девятнадцать минут.

– Чего!? Да ты издеваешься, что ли!? Предлагаешь мне подождать? Мне что, по-твоему, заняться больше нечем? И, к тому же, почему ты заказала молоко только утром? Или что?.. Мозгов не хватило с вечера заказать?..

– Заказывать молоко вчера вечером не было необходимости, – перебила кофемашина. – На момент отключения в 22.17 в контейнере оставалось восемь таблеток супермолока. Этого достаточно для приготовления четырёхсот порций капучино…

– Да что ты мне лапшу на уши вешаешь! Хочешь сказать, что за ночь тебя обокрали? Или какой-то кофеман… Тьфу! Чтоб тебя! С кем я вообще разговариваю… железяка! Считать сначала научись, дура! – оскорбил напоследок кофемашину режиссёр и в расстройстве снова уселся на кресло.

Конечно, я бы не назвал инцидент с кофемашиной особой неприятностью, но, учитывая то, что за утро Сильвестр Иванович уже успел поругаться с холодильником, утюгом и сахарницей, то назвать начало дня удачным язык тоже не поворачивается. К тому же, кофе отчего-то захотелось с удвоенной силой.

Тяжело вздохнув, режиссёр снова поднялся с кресла и как ни в чём ни бывало подошёл к недавней обидчице.

– Ладно. Чёрт с тобой. Давай… чего там у тебя, «новый» … сделай мне пару глотков. И сахара – две ложки.

На вид кофемашина мстить за оскорбления не собиралась, но разработчики её, видимо, предусмотрели и такой вариант, отчего та начала попросту тянуть время.

– Задача поставлена некорректно. Пожалуйста, уточните задачу…

– Да чтоб тебя! Чего там тебе не ясно? – тут же вспылил режиссёр. – Ты же сама мне только что предлагала какую-то там «тумбу-юмбу» …

– Чимбо-намбо… – поправила кофемашина.

– Да хоть Чунга-чангу! Вот её и наливай!

– С этим как раз вопросов не возникает…

– Так какого чёрта тебе ещё нужно!?

– Не ругайтесь, Сильвестр Иванович, – пристыдила кофе-машина. – Давайте рассуждать логически. Вы попросили сделать вам пару глотков «Чимбо-намбо».

– Ну да, в принципе.

– Тогда, уточните, пожалуйста, объём одного вашего глотка…

– Сволочь! Ты мне что, специально нервы треплешь?! – не смог сдержаться режиссёр и с силой ударил по крышке. – А ну давай быстро свою тумбу-юмбу, а не то я, мамой клянусь…

– Заказ принят, – решила не доводить режиссёра до греха кофемашина и тут же принялась за работу.

Невесть откуда вылезший 3-D принтер в мгновение ока напечатал маленький зелёненький стаканчик с жёлтенькими цветочками, ложечку и сахар.

– Сахара – два! – вовремя заметил Сильвестр Иванович, что принтер собирается сэкономить на нём лишнюю таблетку сахара, и, пристыжённый, тот тут же исправил ошибку.

А кофемашина ответственно залила всё напечатанное какой-то мутноватой коричневой жидкостью. Ещё и наглости хватило приятного аппетита пожелать.

А у Сильвестра Ивановича за время ругани так сильно пересохло в горле, что не стал он дальше ругаться, а просто подхватил стакан и, осторожно понюхав, сделал небольшой глоток.

– Да чтоб тебя! – тут же на радость роботу уборщику выплюнул он содержимое рта на пол. – За что мы деньги платим?!

Скривив лицо в ужасающей гримасе, Сильвестр Иванович громко проплевался, вытер губы кулаком и, в связи с тем, что ему отчётливо послышалось, как кофемашина в глубине механизма захихикала, выплеснул содержимое стакана прямо ей в интерфейс. А потом и сам стакан запустил туда же… и ложечку.

– Ну всё! Моё терпение лопнуло! – заорал он на обидчицу, выдёргивая шнур из розетки. – Засужу, сволочь! У меня семеро свидетелей найдётся, видевших, как ты пыталась меня отравить…

– Я подтвержу! – хитро подлизался из кармана видеокоммуникатор, за что сразу же схлопотал по дисплею.

– А с тобой мы ещё дома поговорим! – пригрозил ему Сильвестр Иванович и, снова усевшись в кресло, свистом подозвал ботинки.

Ботинки, естественно, не заставили себя ждать и, весело жужжа и виляя шнурками, подъехали к хозяину.

– Вот! Единственная умная вещь в этом мире, – одарил он ботинки комплиментом и вставил в них ноги, скинув тапочки.

Датчики изменения объёма тут же привели в действие шнурочно-затягивающее устройство, и в знак готовности ботинки трижды помигали зелёной лампочкой.

– Уточните, пожалуйста, маршрут, – вежливо попросил правый ботинок, а на левом в ту же секунду высветился цветной дисплей с планом сорок первого этажа киностудии.

– Автономное ножное управление! – чётко скомандовал Сильвестр Иванович, и дисплей послушно отключился.

А тапочки тем временем сочли свою миссию исполненной и, неспешно выстроившись в две шеренги, медленно поползли к месту своей дислокации – под табуретку возле входа.

– Да-а, дожили, чтоб вас! И куда только этот мир катится… – выругался напоследок режиссёр и, не обращая внимания на дверь, пожелавшую ему счастливого пути, приподнял большой палец ноги.

Ботинки радостно зажужжали, выкатили из-под каблука маленькие колёсики на независимой пневматической подвеске и молча повезли хозяина на съёмочную площадку.

Многие, конечно, упрекали Сильвестра Ивановича в использовании допотопных отечественных ботинок марки «Лада «Крыжовник», но тот оставался непреклонен и каждый вечер отечески протирал их влажной тряпочкой и втыкал в розетку для подзарядки. А вот новые модели, особенно немецкие или японские, с интарсионными аккумуляторами, датчиками плоскостопия и прочими встроенными педикюляторами, его категорически не привлекали, а «система предотвращения переезда дороги на красный свет и не по пешеходному переходу» вообще вызывала дикое раздражение.

Другое дело его старенькая модель. Конечно, интеллектуальные стельки и в ней тоже присутствовали, но по счастливому стечению обстоятельств они сломались уже на второй день проката, вследствие чего ботинки не могли: ни учить жизни, ни спорить, ни просто поболтать по душам. Просто тупо выполняли свои обязанности.

Выехав в коридор, Сильвестр Иванович несколько успокоился. В конце-то концов, сколько же можно тратить нервы на бессмысленные пререкания с убогими бездушными механизмами, общающимися детерминантными алгоритмами. В его жизни и без того хватало хаоса. Жена – лентяйка, сын – оболтус, со всеми вытекающими последствиями.

Первая из всех житейских навыков умела пользоваться и умело пользовалась лишь приготовлением пищи, что, в общем-то, и умением теперь назвать нельзя. Невелика, знаете ли, заслуга залить кипятком пару таблеток картофельного пюре и добавить туда полтюбика копчёной свинины в Вустерском соусе или напечатать на пищевом принтере омара, идентичного натуральному, или арбуз без косточек.

Вообще, в последнее время роль домохозяйки, да и женщины в целом, как-то… ослабла, что ли, утратилась. Как-то сама собой, медленно, едва заметно, но с ожесточённым упорством, достойным первооткрывателя, изжила сама себя. Всевозможные механизмы, приспособления, роботы постепенно лишили женщину её вотчины, вытеснив сначала из кухни, потом из комнаты, а потом и из ЗАГСа. Даже в святой святых – спальне ей тоже отыскалась замена.

Конечно, после «Юбочной революции» 2063 года, когда миллионы женщин всего мира с оружием в руках отстояли своё право на деторождение, бессовестно отобранное у них компаниями «Генно-моделируемого планирования наследственности», их роль в современной реальности несколько повысилась, но чёрный рынок рекомбинантных яйцеклеток продолжал воевать не на их стороне и, что удивительно, всё чаще и чаще находил поддержку в среде самих женщин, не желавших тратить время своей молодости и сантиметры своей талии на воспроизводство потомства. Так и перешла женщина в одном понимании в предмет потребления, а в противоположном понимании–в предмет злоупотребления, отдавший лучшие годы своей жизни какой-то сволочи.

Но, что, пожалуй, самое страшное, так это то, что и то и другое понимание давно уже свыклись друг с другом и безропотно влачили своё существование (или в данном контексте «сожительство»), подчёркивая скорее имущественный (либо в данном контексте как раз «не» имущественный) характер.

Однако дальнейшие размышления на эту тему считаю тупиковыми, ибо ни желания, ни средств обзавестись новой кибернетически программируемой супругой у Сильвестра Ивановича не возникало.

С сыном, пожалуй, проще. Изредка тот напоминал о своём существовании, выходя из своей комнаты со словами: «Какой сегодня день недели?.. Чёрт!.. Что же вы мне раньше не сказали!..» Далее, как правило, он забегал на кухню, наскоро запихивал в рот пластинку жареной курицы или свинины, даже не замачивая её в кипятке, как делают все нормальные люди планеты. Или, как вариант, хватал с полки целый пузырёк пельменей и солонку майонеза, после чего снова скрывался в дебрях своей паутины.