Отзывы на книги автора «Максим Привезенцев»

Мне осталось не очень понятно: роман это или всё-таки нон-фикшн.Книга совмещает в себе две линии: современная история экспедиции по маякам Сахалина и история ссыльного политзаключенного поляка Пилсудского из 19- начала 20 веков. Есть и небольшое вкрапление мифологии в виде истории синего медведя, объединяющая две линии.
Линия про Пилсудского походит на роман по изложению, а вот рассказ о современных событиях совсем не походит, представляет из себя сочетание философских рассуждений, красочных сравнений, воспоминаний и сухого изложения событий.
Маяки сравниваются с людьми: кто похож на пенсионера, а кто-то на бунтаря (один даже сравнивается с Шерлоком Холмсом), а люди сравниваются с маяками.
С маяком сравнивается и сама эта книга.

Со времен "Одиссеи" Гомера жанр путешествия стал одним из основных в художественной литературе. Тем интереснее узнать, о чем современные книги-травелоги, произведения, описывающие приключения героев, отправляющихся в долгий путь в неизведанные места? Это книга нашего соотечественника, владельца нетривиального - сигарного - бизнеса, мотопутешественника со стажем. Максим Привезенцев на байке Harley-Davidson c двумя приятелями на мотоциклах BMW отправился в Азию, вдоль Каспийского моря, проезжая одну за другой восточные страны - от бывших республик СССР до Ирана.

Чтобы избежать спойлеров, не буду раскрывать сюжет полностью. Отмечу лишь, это настолько атмосферное чтение, что с первой страницы до последнего абзаца погружаешься в происходящее. То попадаешь в нечаянную аварию вместе с главным героем, то негодуешь от отказа в получении визы от туркменов, оказываешься на дне Аральского моря, стоишь на плато Устюрт, переезжаешь со скоростью ветра из непримечательных населенных пунктов в города, сияющие сказочными богатствами Востока, встречаешь череду иноземцев - иногда открытых и дружелюбных к гостям-славянам, а порой подозрительных и даже коварных. И у каждого из них своя история, достойная "1001 ночи".

При том, что текст читается легко и с интересом, в нем несколько важных повествовательных пластов. Один из них, основной - параллели с автопробегом легендарных грузовиков "амушек" по Азии 1933 года "Москва - Каракумы - Москва", осмысление главным героем непростой истории нашей страны, в том числе на примере событий и фактов из дневников одного из участников автопробега - советского ученого Бориса Семевского. Второй пласт - мистический, философский - таинственное "присутствие" на протяжении всего пути духа писателя, путешественника, гуру Георгия Гурджиева.

Оказывается, это вторая книга Максима Привезенцева. В первой, "Русские байки. Вокруг света на Harley-Davidson", он рассказал о своем кругосветном путешествии. И насколько я поняла из концовки "Дервишей...", автор планирует и дальше делиться с читателями впечатлениями от своих "одиссей". Советую всем любителям книг о путешествиях и приключениях и тем, кому интересен Восток.

Поэт, художественное наследие которого уникально, гений, которого мы считаем достоянием русской культуры, оказывается, имел шотландские корни.
Знали об этом?

Эта книга родилась в необычном мотопутешествии по местам, где много лет назад жили предки русского поэта.
Подмосковное поместье Середняково, башня Томаса, замок Фингари, Балькони, Дерси…

В то время, как автор со своим другом, увлеченные легендами и историями колесят от одного замка к другому, благодарят судьбу за встречу с удивительными людьми, беседы с которыми, тщательно занося в свой дневник, читатель переносится в год 1831, где совсем юный Лермонтов, отверженный своей возлюбленной, полно осознает своё призвание поэта.

Биографическая часть книги, читателю хорошо знакомому с жизнью поэта, скорее всего ничего нового не откроет. Это хорошо известные ключевые события последнего десятилетия жизни Лермонтова, обрамленные в художественные рамки. Но тем же, кто, в этом вопросе не особо сведущ, читать будет очень интересно!

За что можно полюбить Шотландию?
Безусловно, за уникальную, красивую природу.
Но главное, это – люди, которые создают особенную атмосферу страны.

Главный вопрос, на который пытается найти ответ автор на протяжении всего путешествия: мог ли Лермонтов кардинально изменить свою жизнь, окажись он в 1841 году в горах Шотландии, а не Кавказа?

Смог бы свежий шотландский ветер прояснить его мысли?

Книга не избалована описаниями, а порой очень бы хотелось бы. Поэтому очень рекомендую для визуализации всех красот Шотландии посмотреть одноименный документальный фильм, отснятый в этом путешествии. Картинка просто потрясающая!

Данную книгу я получил в подарок на Тайного Санту с подписью "прочитав эту книгу тебе непременно захочется отправиться в путешествие". Стоит дополнить, что моим пожеланием к книге была фраза "То, что ты сам захочешь перечитать, когда у тебя появится свободное время". Тем более необычно, что полученная книга не из списка всеобщей известной классики, а нечто малоизвестное.

Тем приятнее, что книга вообще не разочаровала. Больше скажу - меня очень затянула манера повествования, переплетение двух разных веков и мысли, которые это самое повествование сопровождали. Различные обстоятельства и диалоги действительно навевают желание оказаться в дороге по Шотландии, пусть и с её переменчивой погодой. Книга, с которой приятно провести время и мысленно перенестись из шумного и постоянного несущегося мегаполиса в уютные разговоры с разными начитанными и гостеприимными людьми.

Отличная задумка книги, которой, по-моему, не хватило редактуры и смыслов для более широкого круга читателей. Хорошая книга, чтобы разобрать плюсы и минусы в формате shit sandwich.

Булочка:
- Автору удаётся погрузить в суровую природу Сахалина. Жанр документального роуд-трипа подходит как нельзя лучше, и мне прямо было в самый раз, чтобы проникнуться и задуматься о том, чтобы каким-то чудом однажды посетить остров.

- Очень понравилась история Пилсудского. Без неё книга была бы более скучной, а его биография, поданная в художественной форме, вносит разнообразие в текст. Каждый раз, читая про него, задумывалась о том, сколько вокруг нас незаметных людей с трудными и увлекательными судьбами, которые никто никогда не запишет.

- Вообще интересная нестандартная идея - объездить маяки, поэтому ждёшь от книги увлекательной истории, и тут начинается...

Невкусная начинка рецензии:
- Я ожидала чего-то большего, чем сухое "Мы посетили маяк А. Мы посетили маяк Б. Мы посетили маяк В". Автора так уносит в философию и природу, что он забывает о важном: люди любят истории. И одной истории Пилсудского для меня оказалось мало, чтобы вытянуть книгу на твёрдую пятёрку. А зарисовки из жизни автора не показались интересными. У некоторых маяков такая история встречается, например, у того, где оставлена нетронутой сторожка умершего смотрителя. Но такой живой жизни ждёшь от каждого маяка, потому что без историй людей - как бы ни философствовал автор - они лишь каменные башни, которые развалятся и будут забыты. И книга в этом плане сохранит только названия, но не их дух.

- Очень-очень-очень много философии и размышлений, причём в какой-то момент от пафосного слога автора начинает подташнивать. Маяк - не свет, а цель. К маяку не приближаешься, а возвращаешься по кругу. Люди-маяки. И т. п. Около сотни страниц такое воспринимается более- менее, но потом уже хочется сказать: астанавис!

- Совершенно задолбал оборот "не... а...". На каждой странице в изобилии встречаются фразы с этим типом сравнения, хоть и замаскированным под разные формы типа с тире или через разбивку предложений.
"Лёгкость была не от отдыха. Это остров снял груз чужих ожиданий".
"Я шёл к машине, держась за плечо – не столько от боли, сколько поддерживая себя после проигрыша".
"Край – это не предел. Это шанс".
Снизить бы количество этих сравнений через отрицание, и текст был бы намного чище и лучше. И сбавил бы градус пафоса.

- По сути у экспедиции нет никакой цели кроме как посмотреть на маяки. В принципе человек с достатком, коим является автор, может себе позволить, почему нет. Мало ли куда люди путешествуют. Но увы, эта бесцельность ощущается в книге. Приехали, постояли, походили, поехали дальше. Я не знаю, если ли в печатной книге фотографии. Я читала в электронке, и там очень не хватает фоток, потому что тогда вот как раз бы создавалось ощущение попытки сохранить память о маяках, а не просто необычного туристического маршрута.

- Масса философствующих мужиков, говорящих словами автора. Которые тоже порой говорят через отрицательное сравнение )) Ну ладно один-два философа на группу, но когда все выражаются в стиле "А ведь это опорные маяки. Южные края острова, его концы. То, что держало горизонт", начинаешь подозревать, что тут, в столице, живёшь среди дикарей, а все мыслящие мужчины живут на Сахалине.

Булочка:
Всё-таки я нашла возможным поставить книге довольно высокую оценку - за атмосферу и попытку сохранить память. За биографию забытого учёного. За дань памяти народу айнов и уважение к культуре коренного населения. Больше всего претензий именно к стилю текста. Надеюсь, что автор всё же доберётся до северных маяков.

Проект и книга о мячках Сахалина Максима Привезенцева любопытна своей задумкой: проехать маяки на мотоцикле. Любопытны и выстроенные сюжетные линии, которые ходят рядом друг с другом и сливается воедино: о самой экспедиции, о жизни Бронислава Пилсудского и миф о Синем Медведе.

И вот среди достоинств книги - это рассказ о жизни Пилсудского, погружение в нравы и жизнь Сахалина. Этот рассказ получился ярким и красочным.

Линия мифа о Синем Медведе - нитками прошивает повествование, и тоже ценна как минимум сохранением памяти.

А вот линия о самой экспедиции... пустоватая.

Конечно, тут много размышлений автора о маяках, о том, что есть свет, воспоминания о людях, ностальгия. Однако эти люди важны самому автору, а читателю они ни о чем не говорят. И нет этого знакомства. Нет ощущения драйва от движения на колёсах. Мало погружения в дорогу. Почти ничего о самих маяках, кроме того, что часть была достигнута, постояли рядом и поехали к следующему. лишь небольшие заметки из серии "покосился".

И это досадно, потому что хотелось большего погружения. Большего описания. Больше истории об этих маяках. Не сравнения их с людьми из жизни автора, а именно маячных историй. Всё-таки когда это "дневник автора" - претензий, как говорится, нет. А когда это заявлено как путешествие и про маяки - хочется и путешествия, и маяков.

Любой эндурист знает слово «отхряс». Оно
означает не просто поломку двигателя или пробитое колесо. Это момент
абсолютного смирения техники перед материей, когда железо перестаёт бороться и
просто ложится в грязь, признавая поражение.

Максим Привезенцев написал роман-каталог
человеческих «отхрясов». Его герои ломаются красиво и некрасиво: кто-то плачет
у костра от усталости, кто-то теряет связь с реальностью посреди бамбуковой
чащи, а исторический герой романа, этнограф Бронислав Пилсудский, совершает
финальный «отхряс», шагнув в холодную воду Сены, потому что Париж оказался
слишком тесным для его тоски по Сахалину. Книга утверждает страшную мысль:
иногда единственный способ починить себя — это окончательно сломаться о берег
того места, которое ты называешь домом.

Композиционным центром романа выступает
сам маяк — архитектурный и метафизический объект. Структура книги построена по
принципу зеркальной цикличности, воспроизводящей физику линзы Френеля:
непрерывное вращение луча во тьме. Повествование двухслойно.

Первый пласт — экспедиция (сентябрь 2024
года), где время линейно, подчинено логике дороги, преодолению Татарского
пролива и «отхрясу» — физическому износу тела и техники. Синтаксис здесь
намеренно рубленый, короткие фразы имитируют ритм двухтактного двигателя.

Второй пласт — ретроспективная биография
этнографа Бронислава Пилсудского (1887–1918). Это время тягучее, синтаксически
усложнённое, с долгими периодами, придаточными уступки и причины, подчинённое
природным циклам и срокам каторги.

Привезенцев использует конструкцию башни
как главный композиционный ключ. Маяк стоит неподвижно десятилетиями, пока
вокруг него рушатся империи, сменяются японская префектура Карафуто и советская
власть. Так же работает книга: современный мотопробег высвечивает из забвения
фигуру ссыльного поляка, миф айнов или трагедию депортаций. Текст буквально
соткан из оптики: от вспышек экранов смартфонов до вращения массивной
французской линзы Barbier & Bénard на мысе Крильон.

Композиция держится на жёстком ритмическом
контрапункте: чем стремительнее несётся современная экспедиция сквозь грязь,
тем медленнее тянется время каторги в шахтах Дуэ. Кульминация этого
столкновения происходит в главе 15 (Пятница, тринадцатое), когда физическое
истощение гонщиков совпадает с экзистенциальным крахом этнографа накануне самоубийства.

Роман выстроен как классическая драма, где
сам Сахалин исполняет роль неумолимого рока, перемалывающего амбиции трёх
протагонистов.

Акт первый — Имперский хоррор:
строительство тоннеля мыса Жонкиер. Человек низведен до функции статистической
погрешности в смете инженера Ландсберга. Эпизод с двумястами ударами плетью
заменяет аристотелевский катарсис коллективным оцепенением перед лицом
абсурдной государственности.

Акт второй — Этнографическая драма чести:
камерная пьеса между Пилсудским и старостой Багунке в декорациях деревни Ай.
Попытка японцев укоренить порядок сталкивается с биологией айнов. Ритуал
Иёмантэ становится точкой невозврата, где высокая культура признаёт поражение
перед землёй, а семья героя разрушается требованием невозможного выбора.

Акт третий — Советская антиутопия света:
монументальная постановка на руинах маяков Бошняков и Низменного. Свет
прожекторов больше не указывает путь кораблям, он освещает пустоту брошенного
цеха. Рациональный инженер победил природу, построил идеально, но забыл
оставить место для человека, превратив свои творения в склепы ещё при жизни.
Наложение актов лишает историю линейности: зритель видит всех героев на одной
сцене одновременно, пока мотоцикл Макса не разрывает театральный дым выхлопом,
возвращая трагедию в формат документального роуд-муви.

Время для Пилсудского течёт неравномерно,
подчиняясь интенсивности боли. Этап террора Лукашевича сжимается до
ослепительной вспышки взрыва, за которой следуют вязкие месяцы сырости в камере
смертников. Замена казни на пятнадцать лет каторги растягивает мгновение
прощания с жизнью в полтора десятилетия рутины. Рудник существует в
мифологическом безвременье — там всегда темно и пахнет кровью, пока смерть
напарника Азруна внезапно не бросает героя в ледяной поток реальности. Жизнь с
Чухсанмой протекает по цикличному времени айнов: рождение детей, смена охоты и
ритуалов. Попытка разорвать этот цикл силой приводит к остракизму. Наконец,
парижские главы замирают в абсолютном вакууме мегаполиса. Оторванный от корней,
отвергнутый братом Юзефом и потерявший близких, Пилсудский выпадает из истории.
Самоубийство в Сене становится единственным способом запустить застывший
механизм, переведя личное бытие в категорию вечности.

Рассказчик Макс выступает двойником
Пилсудского. Если этнограф бежал из цивилизации на край света, чтобы спрятаться
от суда, то москвич XXI века мчится в цивилизацию прошлого, пытаясь найти точку
опоры в мире тотальной временности. Для Макса мотоцикл — способ заземления.
Скорость позволяет не думать, рёв мотора перекрывает тревогу, а предел
усталости даёт право на передышку, недоступную в московской суете.

Автор избегает туристического глянца.
Сахалин встречает команду ледяным дождём, пробитыми колёсами и предупреждением
маячника о змеях. Но именно через эту бытовую неустроенность герои приходят к
подлинности. Эпизод с черепом кита превращается в притчу о невозможности
присвоить чужую силу — остров жестоко шутит над ними, провоцируя паническую
атаку от укусов насекомых и потерю связи в бамбуковой чаще.

Путь от Жонкиеря до Крильона озвучен
симфонией распада: заброшенные комбинаты воют на ветру пустыми цехами, река
Перепутка чавкает вязкой грязью под колёсами, требуя от героев нечеловеческих
усилий, а гора Коврижка оглушает абсолютной высокочастотной тишиной места силы,
которую айны берегли веками. История вторгается в настоящее через аудиальные
призраки: узкий японский рельсовый путь отвечает на скорость современного
транспорта дребезжащим металлическим эхом тридцатых годов, а грохот водопада
Кузнецов звучит для рассказчика не как музыка природы, а как белый шум, за
которым прячется невыносимый крик детской беспомощности перед семейным горем.

Роман выстроен по законам агрессивного
монтажного стыка. Исторические вставки сняты на просроченную чёрно-белую
аэрофотоплёнку: высокая плотность зерна, жёсткий контраст светотени, имитация
выцветших чернил рапортов начала XX века. Кадр статичен, воздух спёрт.
Современность снята на экшн-камеру в режиме ProTune: дёрганая динамика
профессионального сленга эндуристов («отхряс», «дубасить»), самоирония и
грязноватая цветокоррекция лагерных баек создают эффект присутствия. Читателя
укачивает от перепада высот, но именно эта тряска формирует уникальный ритм.
Склейки эпох часто бесшовны и держатся на звуковом дизайне: рёв Suzuki DR-Z
плавно наслаивается на шум прибоя, а макросъёмка ржавого болта запускает
флешбэк в сепию, где руки деда-фотографа проявляют стекло негатива. Смена
локации меняет оптику: сухой канцелярит документов трансфокатором наезжает на
густую лирику тумана.

Мыс Крильон встречает героев нуарным
дождём в пятницу, 13 сентября. Идеальные декорации для финала плохого
детектива, где сыщик находит заказчика несчастья и понимает, что это сама
судьба. Пролив Лаперуза чёрен, как стволы кольта; брошенные камни тонут
беззвучно, а песня матери звучит старой пластинкой. Из тумана выходят не
призраки, а информаторы: медведь Лёха скалится фиксами из клетки Тамары
Семёновны, китовый череп валяется как реквизит фокусника. Близость Японии
ощущается как холодное дуло у затылка — история депортированных айнов
становится идеальным unsolved case, испортившим статистику местному божеству.
Сам маяк выглядит как дешёвый отель на краю света: японский кирпич прострелен
советским бетоном. Внутри крутится холодный стеклянный глаз линзы Barbier &
Bénard. Он равнодушно сканирует темноту, словно следователь, освещающий
очередной труп, подтверждая тезис нуара: неважно, кто нажал на курок, океан всё
равно смоет кровь к утру.

Текст встраивается в несколько традиций
русской прозы, сохраняя самостоятельность. По типу героя-исследователя он
близок Василию Голованову («Остров...»), отправляющемуся на край земли за
исцелением. Однако если у Голованова доминирует созерцательность, то у
Привезенцева — моторика и личная драма. Сравнение с Алексеем Ивановым неизбежно
из-за схожего подхода к региональной идентичности: оба доказывают, что
провинция — нервный узел империи. У Иванова это «Русская матрица», у
Привезенцева — «Архипелаг памяти». Роднит их любовь к маргинальным персонажам
второго плана (мотоциклисты команды Аркана напоминают ивановских мужиков «себе
на уме»). По уровню погружения в тему ГУЛАГа без романтизации героизма роман
близок Виктору Ремизову («Вечная мерзлота»): природа у обоих остаётся
равнодушным свидетелем.

Роман Максима Привезенцева закономерно вошёл
в короткий список премии «Ясная Поляна», подтвердив свой статус одного из самых
заметных явлений интеллектуальной прозы последних лет. Несмотря на то что
итоговая победа может достаться авторам мейнстримной литературы, «Маяки
Сахалина» выгодно выделяются на фоне конкурентов отсутствием вторичности. Это
самостоятельный, плотный текст, лишённый провинциального комплекса, часто
присущего региональному краеведению; перед нами полноценный национальный роман.