Глава 1. Безликий воин

Пыль была везде. Она покрывала стены густым серым войлоком, плавала в спёртом воздухе и хрустела на зубах, когда Пётр непроизвольно сжал челюсти. Сознание возвращалось не рывком, а тягучими, болезненными слоями — как если бы его тело вытаскивали из вязкого битума. Сначала слух: за тонкой переборкой мерно капала вода — кап… кап… кап — каждые две секунды, с металлическим, пустым звоном, похожим на удар по рельсу. Где-то далеко, сквозь толщу земли и бетона, гулял низкий басовитый гул — то ли работал древний дизельный генератор, то ли дышало само ядро планеты, остывающей после катастрофы.

Потом осязание: правый бок затек от долгого лежания на жёстком пластиковом матрасе, просиженном так, что форма напоминала седло. Левая рука онемела, её покалывало тысячью игл, словно её перетягивали резиновым жгутом. Он пошевелил пальцами — они слушались, но с неохотой, как сломанный механизм, в котором шестерёнки заклинило от ржавчины.

И только потом пришёл ужас чистой доски. Кто я? Вопрос не возник как озарение — он выполз из подсознания липкой, холодной змеёй, сжимая грудную клетку так, что стало трудно дышать.

Пётр открыл глаза. Над ним нависал ржавый потолок из рифлёного железа, кое-где пробитый точечными отверстиями. Сквозь одно из них, как лезвие ножа, пробивался тонкий луч грязно-жёлтого света. Он сел. Мир качнулся и с трудом встал на место, как нетрезвый посетитель, наконец ухватившийся за стойку бара.

Бункер — сомнений не было, это именно он — выглядел так, будто здесь торопливо умирали. В углу, привалившись к стене, лежал скелет в обрывках химзащиты. Череп был неестественно запрокинут, челюсть отвалилась, обнажая жёлтые зубы с чёрными прожилками. На костях пальцев, сжимавших противогаз, застыла чёрная спекшаяся корка — следы биологической жидкости, которая давно высохла. Рядом с матрацем на выскобленном бетонном полу лежали две вещи.

Пистолет. Старый, надёжный «Грач» — 9-мм, с затёртыми насечками на рукояти и потёртым до белизны спусковым крючком. Магазин торчал до щелчка — полный. По виду — семнадцать патронов, если верить маркировке. Ещё один запасной валялся чуть поодаль, припорошённый пылью.

И жетон. Армейский, алюминиевый овал на стальной цепочке, потемневшей от времени. Пётр поднёс жетон к лучу света — грязь была протёрта наспех, костяшкой большого пальца. Выбитые символы советской ещё чеканки: «СОЮЗ-С», затем длинный номер, и внизу — короткое, как удар прикладом, слово: БЕЗЛИКИЙ.

— Отлично, — сказал он вслух, и голос его прозвучал хрипло-скрипуче, будто он наглотался стекловаты. — Просто отлично. Безликий, значит. Без памяти, без имени, без прошлого. Хоть бы удостоверение личности оставили, сволочи.

Пётр с усилием поднялся. Сделать это удалось не с первой попытки — колени дрожали мелкой солдатской дрожью, а в затылке пульсировала глухая, тупая боль, как после долгого удара тупым предметом. Он дотронулся до волос — и пальцы наткнулись на бахрому спекшейся крови и твёрдые, выпуклые швы. Ему шили голову. Недавно, судя по свежести рубцов. Без наркоза — или под каким-то звериным препаратом, от которого теперь ломило зубы и кружилось зрение.

— Кто меня оперировал? — спросил он у скелета в углу. Скелет не ответил. Только вода продолжала капать: кап… кап… кап.

Пётр двинулся к железной двери. Этот шаг дался легче — ноги привыкали к нагрузке, мышцы вспоминали, что такое ходьба. Дверь поддалась с душераздирающим визгом петель, не знавших смазки, наверное, годы. За ней оказался короткий коридор, заваленный осыпавшейся штукатуркой, и лестница, уходящая наверх.

Сто семнадцать ступеней. Он считал их машинально, чтобы не думать о том, кто он и зачем здесь. Железобетонный колодец пах озоном, горелой проводкой и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным — запахом, который он бессознательно связал со смертью.

Люк наверху был приварен изнутри — грубо, косыми швами, но крепко. Кто-то хотел, чтобы отсюда не вышли. Или чтобы туда не вошли. Пётр упёрся спиной в стену, выдохнул и саданул ногой в основание засова. Раз. Другой. Металл всхлипнул, и створка с грохотом отлетела в сторону, открывая небо.

Небо было мёртвым. Ржаво-бурая пелена висела низко, наваливаясь на шпили разбитых небоскрёбов, как одеяло на умирающего. Дышать сразу стало труднее — воздух снаружи оказался плотным, влажным, с привкусом кислоты и гари. Пётр выбрался наружу, перевалившись через край люка, и замер.

Он стоял на дне оврага из бетона и стекла. Когда-то здесь была площадь — возможно, центральная, возможно, просто большая транспортная развязка. Теперь это походило на дно пересохшего моря, усеянное остовами машин, вывороченными плитами и воронками от тяжёлых боеприпасов. Метрах в пятидесяти, задрав оплавленный нос к оловянному небу, догорал каркас пассажирского автобуса. От него тянуло гарью и расплавленным пластиком. Рядом — человеческая тень, выжженная на асфальте ядерным или плазменным ударом. Фигура, застывшая в беге, с отведённой назад рукой, державшей детскую коляску. Коляска превратилась в кучку спекшегося металла, но тень осталась — чёрная, навсегда впаянная в серый бетон.

Пётр медленно повернулся вокруг оси, впитывая картину. Разрушенный мегаполис простирался во все стороны до самого мутного горизонта. Ни одной живой души, если не считать копошащихся точек между руинами — слишком быстрых для людей, слишком суетливых для животных. Где-то вдалеке, за кварталом покорёженных многоэтажек, раздался протяжный вой — низкий, гортанный, заставивший кожу покрыться мурашками.

Он двинулся на восток, туда, где над руинами поднимались тонкие, почти невидимые нити дыма — не от пожаров, от костров. Живой дым. Шёл по руслу высохшей реки — бетонному корыту, когда-то украшенному гранитной облицовкой, теперь затянутому серой слизью и странными растениями с фиолетовыми прожилками. Растения пахли кисло, и при прикосновении выделяли мутную жидкость, разъедающую кожу — Пётр быстро понял, что лучше их не трогать.

В одном месте пришлось обойти груду человеческих останков — десятка два скелетов, перемешанных с оружием и гильзами. Когда-то здесь был бой. Пётр заметил среди костей разгрузочный жилет, ещё не до конца сгнивший, и обыскал его. Две гранаты «Ф-1» и три магазина от АК. Автомата рядом не было, но магазины он взял — патроны калибра 5,45, ходовой товар.

Рядом, свернувшись клубочком, лежал скелет собаки — или того, что было собакой до катастрофы. Череп выглядел неестественно вытянутым, а на позвонках виднелись костные наросты, похожие на шипы.

— Мутанты, значит, — сказал Пётр, отходя.

Город тем временем менялся — многоэтажки отступали, уступая место панельным пятиэтажкам, заросшим диким виноградом. Стены домов покрывала чёрная плесень, кое-где виднелись надписи: «НЕ ВХОДИТЬ — ЗАРАЖЕНИЕ», «СЕЛЕН НЕ СПИТ». Кто-то вывел их кровью, но буквы выцвели, стали серыми, почти незаметными.

С каждым шагом воздух пах иначе — сыростью, гнилой листвой и ещё чем-то едва уловимым: дымом труб, варёной картошкой, дешёвым стиральным порошком. Человеческим.

Пётр замер. Слева, из пролома в стене гаража, доносились голоса — приглушённые, осторожные.

— …я говорю, надо уходить. Мутанты чуют запах крови за километр.

— А раненые? Их что, бросать?

— Нет, но… Тихо!

Он прижался к стене, вынул «Грач». Медленно выглянул.

В гараже было четверо. Двое мужчин — один с биноклем, другой с автоматом ППШ — и женщина, склонившаяся над раненым на досках. У лежащего была перевязана нога — тряпка пропиталась кровью.

— Анна, мы не можем тут сидеть, — сказал мужчина с ППШ. — Стая была в двух кварталах. Скоро вернутся.

— Ещё два часа, — ответила женщина. — Потом пойдём.

Пётр колебался, но голод и жажда давили сильнее осторожности. Он вышел, держа стволом вниз.

— Не стреляйте. Я один.

Мужчины вскинули оружие. Женщина обернулась, в её руке оказался пистолет.

— Ты кто?

— Проснулся сегодня в бункере. Ничего не помню. — Он расстегнул ворот, показал жетон. — Есть жетон «Безликий».

Анна подошла ближе, прищурилась.

— «Безликий», — прочитала она. — Значит, ты из тех, про кого рассказывал Колесников. Тебя оперировали недавно.

— И теперь меня тошнит, и голова болит, — признался Пётр. — И я хочу пить.

Мужчины переглянулись, опустили автоматы.

— Иди сюда, «Безликий». Есть и вода, и хлеб. Но сначала — ответь: мутантов за собой не вёл?

— Нет. Только одну тварь видел, когда из бункера вылез. Ушла.

Анна протянула ему флягу. Пётр пил мелкими глотками тёплую железную воду — как райский нектар.

— Садись, — сказал Андрей. — Рассказывай, что помнишь.

— Ничего. Даже имени. — Пётр опустился на ящик. — А что случилось с этим городом?

— Вирус. — Анна закончила перевязку, вытерла руки. — «Код Селен». Биооружие. Его выпустили 12 сентября 2024 года. Убили почти всех. Теперь мы живём в анклавах. Город называется Москва, но он мёртв уже двадцать три года.

— Двадцать три года, — повторил Пётр. — И я всё это время спал?

— Ты был в анабиозе. Академик Колесников потом объяснит.

— Пойдём в лагерь, — сказал Андрей, поднимаясь. — Там старейшины. Там Колесников. Если кто и сможет вернуть тебе память — то он.

— А мутанты?

— Обойдём, — сказала Анна. — Если «Безликий» так хорош, как о нём говорят, он нас проведёт.

Пётр встал, поправил лямку разгрузки.

— Легенды?

— Ну, ты же не думал, что ты первый? — усмехнулся Андрей. — Такие, как ты, уже были. Только они не просыпались.

Они вышли из гаража. Сумерки сгущались, багровая пелена на небе становилась почти чёрной. Где-то в руинах заухала сова — нормальная, не мутировавшая. Редкий звук в этом мире.

— Ведите, — сказал Пётр. — Посмотрим, что за Колесников и какие у него ответы.

Группа двинулась, а он шёл последним, держа руку на «Граче». В голове пульсировало, но теперь — не от боли, а от смутной, едва уловимой надежды.

5 мая 2047 года, — подумал он. — Первый день новой жизни.

Глава 2. Встреча с выжившими

Лагерь Чистых Земель оказался не тем местом, которое Пётр ожидал увидеть. Он почему-то представлял себе наспех сколоченные бараки, грязь, отчаяние и людей, которые давно потеряли надежду. Реальность оказалась иной — и от этого становилось одновременно легче и тревожнее.

Они шли до лагеря около часа, петляя между руинами и держась теневой стороны улиц. Андрей вёл группу уверенно, то и дело сверяясь с приметами — покосившимся фонарным столбом, вывеской с надписью «Пельменная», давно выцветшей, и ржавым остовом «Волги», вросшей в асфальт по самые фары.

— Ещё полкилометра, — сказал он, когда они пересекли пустырь, заросший чертополохом и серой травой.

Лагерь обнаружился в низине между двумя холмами, заросшими молодым осинником и дикой малиной — мелкой, кислой, но вполне съедобной. Маскировка была искусной: палатки прятались под еловыми лапами и старыми рыболовными сетями, а дымы от костров рассеивались над лесом, не сливаясь в заметное облако.

У входа их встретил парень лет двадцати с карабином «Сайга» наперевес. Увидев Анну, он опустил ствол и кивнул.

— Доктор, вы живы! А мы уж думали…

— Думать полезно, Гек, но сначала надо убедиться, — устало ответила Анна. — Ладно, проходим.

Внутри лагерь оказался больше, чем казался со стороны. Пётр насчитал с десяток палаток разного размера и формы — от старых армейских восьмиместников до самодельных шалашей из брезента и фанеры. В центре, на расчищенном пятачке, догорал костёр с врытым в землю котлом, из которого пахло чем-то мясным и луковым.

— Марфа, готовь добавку, — сказал Андрей. — У нас новый едок.

— А кормить вас, военных, только успевай, — проворчала женщина в замызганном фартуке, но улыбнулась.

Люди в лагере были разного возраста — от седых стариков, греющих спины у камней, до совсем юных парней, чистивших оружие. Детей Пётр заметил троих — два мальчика и девочка лет восьми с рыжими косичками. Они сидели у крайней палатки и играли в какую-то игру с камушками. Увидев незнакомца, затихли, а потом самый маленький показал Петру язык и спрятался за спину девочки.

— Не обращай внимания, — сказал подошедший Егор. — Они любого незнакомого волком боятся. А ты выглядишь… нестандартно.

— Грязно, хочешь сказать? — усмехнулся Пётр, оглядывая свои лохмотья.

— И это тоже.

Анна подвела его к бревну у потухшего костра, и вскоре он держал в руках миску — алюминиевую, помятую, но чистую. Внутри плескалось жидкое варево с кусочками картошки, моркови и чем-то похожим на мясо. Рядом положили кусок чёрного хлеба, похожего на кирпич.

— Ешь, «Безликий», набирайся сил. Худой ты, как жердь, — сказала Марфа.

Пётр ел медленно, чувствуя, как каждый глоток отдаётся теплом в пустом желудке.

— Мы тебя проверили на вирус, — сказала Анна, садясь напротив и доставая тестер. — «Селен» отрицательный. Ты — чистый. Можешь здесь оставаться сколько нужно.

— Я не оставаться пришёл, — ответил Пётр, отодвигая миску. — Я пришёл узнать, кто я. Ты говорила про какого-то Колесникова.

— Академик Колесников, — кивнула Анна, закуривая самокрутку из сушёных листьев. — Бывший сотрудник института, где создавали «Селен». Сейчас он в Городе Купола — в трёх днях ходьбы через Гнилые Топи. Если кто и может расшифровать твои импланты и вернуть память — то только он.

— Три дня? — переспросил Пётр. — А вы не можете меня туда проводить?

— Можем, — вступил Андрей. — Мы и сами туда собирались. У нас — дела. Так что ты либо с нами, либо пешком один.

— С вами, — сказал Пётр без колебаний.

— Не торопись, — Анна выпустила дым в сторону. — Сегодня — отдых, баня, смена белья. Выступаем завтра на рассвете.

— Баня? — Пётр поднял бровь.

— У нас тут цивилизация, не угадал? — усмехнулся Андрей. — Бочка, камни, веники. Мутанты берёзу не любят, потому и растёт.

Баня действительно оказалась переоборудованной железной бочкой, вкопанной в склон холма. Пётр мылся долго, смывая с себя недели — или годы — грязи. Когда вышел, одевшись в чистое — застиранный камуфляж, — почувствовал себя почти человеком.

Вечером у костра собрались почти все. Андрей травил байки, гармонист играл старые песни. Кто-то чинил разгрузки, кто-то перебирал патроны.

К Петру подсела Анна.

— Как ты? — спросила она тихо.

— Нормально. — Он пошевелил пальцами — судороги почти прошли. — Скажи, а Колесников… он сможет?

— Не знаю. — Анна честно посмотрела ему в глаза. — Но он единственный, кто работал с «Безликими». Если не он — никто.

— А что за Город Купола? Там безопасно?

— Относительно. — Она подбросила ветку в костёр. — Это последний крупный анклав. Пять тысяч человек. Стены, оборона. Но туда рвутся мутанты, бандиты и те, кого посылает генерал Серов.

— Тот, что создал вирус? — Пётр понизил голос.

— Да. По слухам, он живёт в бункере под бывшим командным пунктом и управляет армией усовершенствованных солдат. Проект «Безликий» — его детище. Ты — прототип, нулевая серия. Экспериментальный. Поэтому сохранил волю. А другие — копии — утратили себя.

— А почему Серов это сделал?

Анна помолчала, глядя на огонь.

— Говорят, у него дочь умерла. От болезни, которую можно было вылечить, но чиновники отказали в лекарстве. Он решил, что человечество достойно только жёсткого контроля. И выпустил вирус, чтобы перекроить мир под себя.

— Жестоко, — сказал Пётр.

— Жестоко и безумно. — Анна вздохнула. — Но многие безумцы считают себя спасителями.

Она встала и пошла к палатке. Пётр остался у костра. Рядом, свернувшись калачиком, спала лагерная собака — рыжий двортерьер с висячими ушами, тихонько повизгивала во сне, перебирала лапами.

Он потрепал её за ухом, потом лёг на расстеленный бушлат. Небо медленно вращалось, усеянное звёздами.

Пётр, — подумал он. — Моё имя — Пётр. Кажется, я его вспомнил.

5 мая 2047 года. Первый день новой жизни.

Рядом тихо заиграла гармошка, и он провалился в чёрный, без сновидений сон.

Конец главы 2.

(около 5 800 знаков)