Глава 1. Длиною в жизнь

Плавное движение рук к себе — выдох. Настолько полный, что рёбра сводит. Перенос веса тела на левую ногу, руки неспешно расходятся — и вдох. Такой же полный, заставляющий лёгкие раскрыться на всю, до головокружения насыщая кислородом кровь. Древнейший танец тайцзицюань. В моём случае — завершение тренировки. Мысли находятся в полном покое...

«Дилинь-дилинь, дилинь-дилинь», — выбил меня из процесса раздражающий сигнал домофона.

— Кто? — коротко спросил я, выводя данные с камеры на личный визор.

Присев на правой ноге, я максимально вытянул левую, балансируя на грани равновесия — и снова выдох.

— Простите, мне нужен некий Горячев Константин, — ответил мужчина в строгом деловом костюме мышиных тонов.

Выглядел он каким-то пыльным, и не из-за цвета. Казалось, возраст этого костюма был ровесником носившего его человека. Уже не молодой, но ещё и не глубокий старик. Волосы тронула благородная седина, вокруг глаз проступала паутинка морщин. И это притом, что разгладить кожу в наши дни давно не проблема.

Весь вид этого человека кричал о кабинетной работе, но вот взгляд... В нём всё ещё теплилась эдакая искра хищника, почуявшего добычу. Вот только здесь его поджидала вовсе не жертва, а, скорее, ещё более опасный зверь.

— Я спрашивал не об этом, — сухо ответил я, продолжая рассматривать гостя через камеру.

Однако тренировку пришлось прекратить. Я оживил видеопанель на стене и вывел на неё данные со всех камер. Быстро пробежался взглядом по мультиэкрану, изучая обстановку на улице, и небрежным движением руки перебросил на панель изображение с личного визора.

— Простите, я не представился, — засуетился гость. — Меня зовут Вениамин Куликов. Я — журналист.

— И что вам нужно? — спросил я больше для того, чтобы потянуть время.

Пара нехитрых манипуляций — и камера переключилась в режим ультразвукового сканера, выявляя все скрытые предметы на теле или в одежде гостя. Ничего опасного или того, что может стать оружием. Даже имплантов минимум. Передо мной стоял самый обычный человек. Неужели и вправду всего лишь журналист?

— Я веду одно расследование и хочу задать вам несколько вопросов. Это не займёт много времени.

Я погасил панель и отдал команду системе на открытие двери. Сам сместился в нишу у шкафа таким образом, чтобы вошедший не смог меня сразу увидеть. Однако я мог следить за каждым его движением. Отсюда гость будет как на ладони.

Замок сыто щёлкнул, и дверь плавно ушла в скрытую нишу в стене, открывая проход. Вениамин шагнул в квартиру, о существовании которой просто не мог знать, и замер, растерянно озираясь по сторонам.

— Я здесь, — подал голос я, заставляя его вздрогнуть.

Куликов обернулся и натянул на лицо дежурную улыбку.

— Добрый день. Ещё раз простите за беспокойство...

— Откуда у вас этот адрес? — бесцеремонно перебил я.

— Простите, но я не могу назвать вам источник, — смутился Вениамин. — И да, я понимаю, что сильно рискую, беспокоя вас. Понимаете, недавно на мою почту пришло письмо от некоего анонима. Внутри обнаружился очень любопытный документ, в котором упоминалось одно имя или, скорее, позывной: Грех. Вам это о чём-то говорит?

Произнеся эти слова, гость продолжил пристально смотреть на меня. Он словно детектор лжи изучал каждое мое движение, мимику и чёрт знает что ещё. Однако внешне я оставался непоколебимым.

— А должно? — уклонился от прямого ответа я.

— Дело в том, что этот позывной очень плотно связан с вашем именем, — не моргнув глазом продолжил он. — Я знаю, что Грех — это вы. И прежде чем вы меня убьёте, пожалуйста, выслушайте то, что я собираюсь сказать. Вы ведь профессионал своего дела? — задал он риторический вопрос. — Так вот: я — тоже. Этот самый документ и то, что я уже успел нарыть, в данный момент находится в облачном хранилище с отсроченной рассылкой. Если в течение суток я её не отменю, письма с материалами, фото и видео разлетятся по всем крупным новостным каналам. И не только в юрисдикции галактик «Заслона».

Вениамин замолчал, продолжая сверлить меня взглядом.

— Продолжайте. — Я беззаботно махнул рукой и зашёл за барную стойку, отделяющую пространство гостиной от кухни. — Мохито будете?

— Спасибо, не откажусь, — с благодарностью кивнул Куликов. — Безалкогольный, если можно.

— Разумеется, — ответил я и запустил печать мятных листьев.

Принтер зажужжал, подбирая химический раствор, а я распахнул морозилку и выдвинул ящик для льда. Щедро подхватил ровные, прозрачные цилиндрики широким бокалом и поставил его на стойку. Тем же способом наполнил второй, для себя, и незаметно снял пистолет с магнитного крепления, прикрученного под столешницей, в узкой нише над барной морозилкой. В этот момент запищал принтер, оповещая о готовности мятных листьев.

Я протёр их между ладоней. Не сильно, а так, чтобы они выпустили освежающий дух. Бросил по щепотке в каждый стакан, щедро плеснув поверх лимонного сока. Добавил щепотку тростникового сахара и залил до самого верха минеральной водой. Некоторые используют сладкий лимонад или тоник, но мне нравится именно так. Меньше вкуса — больше свежести.

— Лайма нет, — сухо констатировал я, протягивая бокал Вениамину.

— Благодарю. — Куликов принял бокал. — С вашего позволения, я продолжу.

— Я весь внимание, — кивнул я, оставаясь по другую сторону стойки.

— На данный момент у меня на руках имеются весьма любопытные документы, способные потопить бо́льшую часть крупнейших корпораций, в том числе и вашу.

— Рад за вас, — пожал плечами я. — И зачем вы пришли ко мне?

— Мне не хватает истории, — вежливо улыбнулся он. — Той самой, которая превращает сухие факты в жизнь и становится понятной каждому. Мне нужен герой, человек, от чьего имени я смогу рассказать страшную правду.

— И вы хотите, чтобы этим человеком стал я, — закончил за Вениамина я.

— Совершенно верно, — кивнул Куликов, делая большой глоток освежающего напитка. — Весьма недурно, — похвалил он мой мохито. — Даже несмотря на отсутствие лайма.

— И с чего вы взяли, что я соглашусь? — Я проигнорировал лесть.

— Я понимаю, насколько самонадеянно это выглядит, но то, что мне удалось о вас узнать... Вы ведь не хотели такой жизни? Она вам не по нраву. Иначе зачем вы так часто посещаете храмы?

— А вот это не ваше дело, — ледяным тоном произнёс я.

Судя по реакции собеседника, проняло его до костей. Куликов мгновенно побледнел, а бокал в его руках предательски звякнул льдом о стенки.

— Простите, я не собирался лезть к вам в душу. Возможно, я ошибся и эта беседа может в любую секунду стать для меня последней. Позвольте объясниться... Я... Я это к тому, что вы, пожалуй, единственный, кто болеет не о глубине собственного кармана, а переживает за чистоту души. Поймите, вы не единственный, чью жизнь корпорации сломали через колено. Для них мы — всего лишь средство. Ресурс для достижения их целей. Сколько ещё детей должно пройти через их руки, чтобы общественность наконец заговорила? Мне нечего терять, я лишь хочу рассказать вашу историю людям.

— Вы ведь понимаете, что я не... — начал было я, но внезапно осёкся.

Некоторое время я сверлил Вениамина взглядом, прикидывая собственные шансы на дальнейшую жизнь. Своей смертью я всё равно не умру. Такие, как я, не выходят в отставку по возрасту. У меня нет близких, нет друзей. Только работа и вечная игра в прятки на грани фола.

Нет, я не жалею о том, что всё сложилось именно так. У меня нет обиды на моих нанимателей. Я не ищу оправдания своим грехам, слишком много их у меня накопилось. Как знать, вдруг это мой единственный шанс на исповедь? Тем более я как никто другой смогу гарантировать её тайну.

— Пожалуй, вы правы, — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, произнёс я. — Я принимаю ваше предложение. Но на моих условиях.

— Всё что пожелаете. — Куликов изобразил лёгкий поклон.

— Режим тишины, — отдал я короткую команду, и моя квартира моментально превратилась в непроницаемый куб. Теперь без моего ведома отсюда не выйдет ни один сигнал.

Тень разочарования на лице Вениамина я уловил сразу. Видимо, он собирался писать нашу беседу в облако. Но я лишил его этой возможности. А заодно оставил последнюю волю за собой. Даже рассказав свою историю, я в любой момент смогу обратить её в звенящую тишину.

Уже не таясь, я вытянул на свет оружие и жестом указал гостю на кресло. Сам уселся напротив, а пистолет положил рядом, намекая, что без колебаний оборву свой рассказ, если мне что-то не понравится.

***

Моя история началась задолго до этой встречи. Я жил на суровой безжизненной планете с бездушным цифровым названием S-118/35. Нас окружали лишь камни, радиация и смерть. Днем температура на поверхности достигала ста пятидесяти градусов, а ночью опускалась до минус восьмидесяти. Но для нас она — единственный способ увидеть завтрашний день.

Словно крысы, мы ютились в тёмных тоннелях, выгребая жалкие остатки палладия из опустевших жил, что тянулись в недрах планеты, уходя на сотни метров в глубину. Толщи грунта и камней над головой защищали нас от безжалостной радиации, нивелируя перепады температур. Жалкие остатки базы позволяли дышать, а редкие торговцы не давали сдохнуть от голода.

Все, кто мог и хотел покинуть это забытое богом место, уже давно улетели. Остались лишь те, кому нет разницы, где его настигнет костлявая. Или такие, как мы, дети погибших шахтёров. Те, до кого никому не было дела.

— Шевелитесь, щенки! — рявкнул мастер. — Если до конца смены не наберёте норму, останетесь без жратвы.

Его широкоплечая тень нависла над нами. Строгий взгляд упёрся в кучу, которая, казалось, совсем не хотела убывать. Мой напарник, Мишка Косой, быстро перебирал ловкими пальцами острые камни, безжалостно отбрасывая бесполезный хлам. Наша задача — перерабатывать бой, выискивая то, что пропустили старшие. Крохотные, тускло блестящие вкрапления в сером камне — вот то, что мы ищем.

Наконец в мои руки попался именно такой. Я тут же поднёс к нему сканер, фиксируя процент содержания полезной руды. На дисплее высветилась цифра в четыре грамма — и камень тут же полетел в кузов вагонетки. Автоматика суммировала общий вес, и на борту вспыхнул зелёный индикатор. Всё, норма выполнена, а значит, ужину быть.

Мастер лишь хмыкнул и, заложив руки за спину, отправился дальше, проверять следующий пост подопечных.

— И кому сдалась эта его норма? — почти шёпотом произнёс Мишка. — Торговцев уже вторую неделю не видно.

Крепкий жилистый пацан с крючковатым носом. Его левый глаз часто жил своей жизнью, игнорируя волю хозяина. За что он и получил свою кличку. Давно, когда наша планета была популярна, а в шахтах кипела жизнь, этот недуг могли вылечить одним нажатием клавиши. Но сейчас нашей колонии это не по карману. Связи нет, а без подключения к общим медицинским базам капсулы превратились в бесполезный хлам.

— Прилетят, — буркнул я, по инерции продолжая перебирать камни.

— Всё, бросай. — Друг ударил меня по рукам. — Сделаешь сверх нормы — нам всем из-за тебя план повысят. Валим на базу, у меня уже кислород заканчивается.

Поднявшись с пола, я немного покрутился на месте, разгоняя застоявшуюся кровь. Спина горела огнём, а ноги казались ватными. Ещё бы. Шутка ли — двенадцатичасовая смена? Даже для молодого организма это серьёзное испытание. Приходится всё время сидеть в скрюченной позе, внимательно перебирая осколки руды. И это не прихоть, а единственный способ заработать на жизнь, притом для всей колонии. От того, как много палладия ляжет в трюм баржи, зависит количество продуктов и медикаментов, которые сбросят нам жадные торговцы.

Я посмотрел на датчик и убедился, что мой кислород тоже ушёл в жёлтую зону. Мишка прав, пора возвращаться, чтобы завтра снова перебирать эти чёртовы камни. И так каждый день, без выходных.

Да и что это значит — день? Время, когда в колонии включается свет? Когда гудок провозглашает начало смены? А если кто-то забудет опустить рубильник, если прожекторы не вспыхнут? Как тогда понять, что наступил новый день? Вся наша жизнь — сплошные камни. Серые, безжизненные, бездушные, как и вся эта чёртова планета.

Провонявшие чужим и собственным потом скафандры. Сколько раз мне приходилось его латать, я уже и не вспомню. Но от его герметичности зависит моя жизнь. Правда, если к нему внимательно присмотреться, вряд ли получится отыскать хоть одно живое место без латки. Увы, но напитать шахты кислородом мы не можем. Его едва хватает, чтобы поддерживать жизнь городка.

— Давай сбежим? — внезапно для себя самого предложил я.

— Что? — Из-под забрала шлема на меня уставился удивлённый взгляд Мишки. — У тебя кислородное голодание, что ли? Ты чего такое несёшь?

— А что? — пожал плечами я. — Когда прилетят торговцы, спрячемся на их корабле и улетим отсюда.

— Куда?

— Не знаю. Но там, откуда они, наверняка лучше, чем здесь.

— А что, если хуже?

— А разве бывает хуже?

— Всё, отстань, — отмахнулся приятель. — Тебе просто пожрать нужно, и вся дурь из башки сразу улетучится. Вон как раз платформа идёт.

Через некоторое время мы уже сидели на ней, болтая ногами. Мимо проплывали яркие пятна фонарей, но в целом пейзаж не менялся. Да и с чего бы ему это делать?

— Ну, допустим... — Мишка вдруг вернулся к моему предложению. — Допустим, у нас получилось. И что дальше?

— Будем жить в другом месте.

— Иногда ты такой дурак, — как-то по взрослому вздохнул Михаил. — На что ты будешь жить? Мы же дети, нас даже на работу не возьмут. Нет, Костян, нам нужны деньги, нужен план.

— Так ты согласен?

— Я подумаю, — важно ответил он.

Платформа дотащила нас до развилки, и мы спрыгнули с неё прямо на ходу. Отсюда до базы рукой подать. Вон впереди уже маячат тени старших. Такие же серые, пустые и мрачные, как всё вокруг.

— Эй, бездельники! — кто-то окликнул нас в спину.

Я обернулся и хмыкнул. Нас догоняли друзья, Санька и Дашка, которые работали на соседней ветке. Сашка — вечный проныра. Ему до всего есть дело. Если где-то что-то затевается, то без его участия там точно не обойтись. По крайней мере, он думает именно так. Хочешь знать, о чём шепчутся в тёмных углах? Спроси у Санька.

Дашка, напротив, спокойна и рассудительна. Её пронзительные зелёные глаза даже смотрят как-то по-взрослому. Несмотря на то, что ей всего тринадцать лет, порой кажется, будто за её спиной уже не одна прожитая жизнь. И в отличие от своего напарника, Дашка оперирует только фактами.

— Это кто ещё из нас бездельник, — вернул им шпильку Михаил. — Мы, так-то, всегда дневную норму сдаём. В отличие от некоторых.

— Это потому, что у Семёныча жила богаче, — парировал Санёк.

— Не болтай, — отмахнулся я. — Богатые жилы здесь выбрали ещё до второго исхода.

— Всё, — с важным видом заявил Санька. — Кончились наши страдания.

— В смысле? — Мы уставились на него.

— Купили нас, — надувшись ещё сильнее, выдал новости он.

— Балабол, — тут же отмахнулся Косой. — Мелким эту байку травить будешь.

— Да я тебе говорю! — возмутился Санёк. — Не веришь? Можешь у вашего мастера, Семёныча, спросить.

— Да кто купил-то? Кому мы сдались? — поддержал напарника я.

— «Заслон», — выдал уже совсем нелепую фантазию он.

— Даш, посмотри, пожалуйста, у него там кислород не кончился? — хмыкнул Мишка. — А то он, кажется, уже бредит.

— Не бредит, — внезапно ответила Дашка. — Я сама слышала, как наш мастер об этом мужикам говорил.

— А это уже точно известно? — всё ещё не веря своим ушам, поинтересовался я. — Просто ну... Где мы — и где «Заслон»? Зачем им этот камень? Или...

Я остановился, боясь высказать то, о чём здесь мечтал каждый, кто застрял на этой чёртовой планете. Легенда о заброшенном забое с невероятно богатой жилой палладия ходит здесь... Да сколько я себя помню, она здесь гуляет. Однако это всего лишь влажные мечты умирающей колонии. Но «Заслон»... Это совсем другое дело. Это же высший сорт корпораций. Митрополия, к которой мечтает примкнуть каждая колония. И вдруг они покупают нас? Нет, у Саньки точно галлюцинации на фоне кислородного голодания.

— Если ты по поводу жилы — то нет, — словно подслушал мои мысли Санёк. — Говорят, что они собираются закрыть шахты.

— Что значит — закрыть?! — возмутился Мишка. — А мы?

— Вывезут, — пожала плечами Дашка. — Сегодня после ужина будет большой совет, и всем об этом объявят.

— Куда вывезут? — прохрипел я. От этой новости у меня аж в горле пересохло.

— Нас, скорее всего, в приют, — мрачно озвучил свои мысли Мишка. — А старших — в другие колонии.

— А что это такое — приют? — спросил я. — Звучит вроде неплохо. Почти как «уют».

— Вот именно что почти, — усмехнулся друг, и в его глазах вспыхнул злой огонёк. — Но на самом деле это страшное место...

— Глупый, — хихикнула Дашка, — Ничего в нём страшного нет. Это место, где живут дети, которые потеряли родителей. Их там кормят, воспитывают, разрешают играть.

— Тюрьма это, — фыркнул Мишка. — А на детях там всякие опыты ставят.

— Ну кто тебе такое сказал? — не унималась подруга.

— По визору видел. — Михаил сделал важный вид. — Когда ещё сеть работала.

— Балабол, — снова вступил в спор Санька. — Сеть уже десять лет как отключена. А тебе сколько — одиннадцать?

— Двенадцать! — Мишка гордо вскинул подбородок.

— И ты помнишь, что видел в два годика?

— А вот и помню! — Приятель залился краской, понимая: его только что поймали на вранье. — А если ты дурак — это твои трудности.

— Да замолчите вы оба, — осадил приятелей я. — Придём на совет — и всё узнаем.

Пропускной шлюз с пронзительным визгом распахнул перед нами тёмный зев. Мы шагнули внутрь и замерли на специальных отметках, нарисованных на полу.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем с точно таким же отвратительным скрипом автоматика захлопнула внешнюю переборку. Лампочка под потолком вспыхнула красным, и по нам ударили упругие воздушные струи, сбивая со скафандров острую пыль планеты. Следом — обработка водой и снова воздухом.

За стенами загудели приводы сканера, и вскоре начало закладывать уши. Внутреннее помещение скидывало давление, чтобы смытая с нас пыль и грязь не попала в помещения базы. Створки внутренних ворот бесшумно распахнулись, и мы перешагнули порог дома.

Главный коридор освещало всего несколько светильников под потолком. Часть из них давно погасили с целью экономии. Энергии едва хватало для поддержания работы биогенератора, который перерабатывал отходы нашей жизнедеятельности, чтобы обеспечить нас водой и кислородом.