© Мак Лев, 2023

ISBN 978-5-0059-2010-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Молодой петербуржец

 
Когда, беден и интеллигентен,
Вспучен комплексом неполноценности и тестостероном,
Бьющим пенным ключом, молодой петербуржец,
 
 
Проснувшись по нужде и отжурчав,
Сонно тянется к гусиному перу,
 
 
Получается прекрасный Бродский,
Или, на худой конец, прелестный Мак.
 
 
Август 1962
 

Сад

 
Играет мальчик у скамьи,
Из сада делает букетик.
Сад осыпает его нимб
Последней горсточкою лета.
 
 
Сад сыплет под ноги беды,
Связав невидимым шпагатом
Любовь и смерть, огонь и дым,
Садовника с его лопатой.
 
 
Скрепляя дерево с золой
Ослепшей ласточки слюной…
 
 
Так пахнут птицами листы!
Так пахнет птенчиками пепел!
Так, обеспесенев, пусты
Деревья! Гулки и отпеты!
 
 
Сад терпит.
                    Сад торопит,
                                            Сад,
 
 
Срывая ветхие одежды,
Садовников возводит в сан,
Садовников в садистах держит!.
 
 
Звенит последняя оса,
Дымит последняя охапка,
 
 
И сад, полузакрыв глаза,
Последней гусеницей каплет…
 
 
Октябрь 1964
 

Больница

 
Лицо, увлажненное сном
Рассталось с вчерашнею мукой:
Сожженный, разрушенный дом
Воздвигнут целебным вином, —
Любимые входят без стука.
 
 
Вновь сны, разгораясь, дарят
Надежды лекарственный запах,
Вновь музы бессмертье сулят,
И певчие птицы парят,
А не улетают на запад.
 
 
Покуда волшебной иглой
Проколота нищая вена,
Ты пляшешь удалый, хмельной
В обнимку с любимой женой,
В Эдеме, не ставшем золой,
С любовью, еще не изменой.
 
 
Но мрак за больничным окном
Враждебен тебе, божедом, —
 
 
Там с дьяволом Бог перемешан, —
Там ангелом с алым крылом
Твой Вий за ресницы ведом, —
Твой страшный рассвет неизбежен.
 
 
1. 16. 1968
 

Река Енисей

 
Милосердный снежок
Опустился на плечи конвою.
Капитан, как божок,
Красноморд, будто вымазан кровью.
 
 
Плачет бакенщик в горсть.
Смотрят бабы сурово и древне.
Ты был только лишь гость
В этом мире и в этой деревне.
 
 
На запястьях замок.
По плечам твоим встала охрана.
На прощальный гудок
Вздрогнул попик на паперти храма,
 
 
И рукой помахал…
Оглянись, осужденный на гибель:
Эта буря тиха,
Приторочена намертво к дыбе.
 
 
Так запомни в слезах
Эти головы, плечи и лица, —
Поклонись же в глаза
Человеческой этой пшенице, —
 
 
Кто виновен, что страх
Будто запах какой-то счастливый,
В этих белых домах,
Выбегавших прибоем к обрыву?..
 
 
В этой белой реке,
Позабывшей свои отраженья,
В этой белой руке,
У тебя попросившей прощенья?…
 
 
***
 
 
Отразившись в воде,
Насладясь перенесенной болью,
Поклянись же судьбе
Этой мукой, взятой добровольно,
 
 
Этой древней тоской,
Что осилила совесть и силу,
Этой вечной рекой,
Что, как время, течет сквозь Россию.
 
 
Май 1969
 

Скамейка

 
   И. М.
 
 
Даже не вспомним, как жили —
Соря, суетясь, ревнуя —
До мгновенья того, когда рок иль случай
Замесил наши страхи и поцелуи
 
 
В крохотный красный сырой комочек,
Неожиданно выброшенный из жаркой сумки,
Беззащитный и нежный, как глаз без века,
Гневно требующий сна и ласки,
 
 
Забывающий все свои превращенья,
Познающий единственную реальность:
Нежность матери, тяжесть пищи…
 
 
Вот он из нищей своей колыбели,
Как из аквариума, долго смотрит
Мимо нас, как мы ссоримся и стареем,
Оставляя местечко для его детства,
 
 
Подвигаясь на узкой короткой скамейке,
От которой отпиливает строгий ангел.
 
 
Апрель 1970
 

Нора

 
Там, где не слышна труба архангела.
Там, где болтливая ревность моих друзей
(кто с водкой, кто с девкой, кто с бритвой,
закрывшись на ключ)
Осуждает лодыжки моей жены,
 
 
Как будто не все равно им где, когда, зачем, почему
Меня нет, —
Как будто я выползу и закричу:
 
 
Братья по страху!
Вот укрытье от ос, больно жалящих гениев
                                                     и бродячих собак, —
Братья по страху, здесь сумрачно, тихо, тепло —
Здесь я, смертен и сыт, по утру с умиленьем гляжу
Как, топимая углем, полыхает на кухне плита,
У окна белый кокон пеленок в кроватке,
                                                         там зреет мой сын,
А над ним дребезжат колокольчики,
                                                  грубо трещит попугай,
Здесь, ночами, для в судоргах сплетшейся плоти
Раздаются горстями награды…
 
 
Нате, вот вам – последняя щель
Между Еще и Уже,
Чтобы расстаться с душой, —
В тишине попрощаться как надо с душою:
 
 
Взяв за крылья, приблизить к лицу,
Расцеловать троекратно ее румяные щеки…
 
 
4. 11. 1970
 

Сизиф

 
Сизиф, сын Эола и Энорет,
Супруг плеяды Меропы,
Отец Главка, дед Беллерофонта,
Царь – строитель Коринфа,
Разбойник с большой дороги,
Святотатственный лжец,
Планы богов разглашавший на всех перекрестках,
Бражник, враль и обжора,
Выше всех добродетелей ставящий сок из лозы Диониса,
Оскорбитель Танатос,
Опоивший ее колдовскою отравой,
Дважды преданный жизни,
Единственный смертный, обманом покинувший Тартар,
Дважды в ад возвращенный,
Осужденный Богами на вечную муку,
Вечно прикованный к глыбе судьбы своей
                                                                                невыносимой,
Раздираемый болями мышц, изнуренных
                                               бессмысленной грубой работой,
 
 
Понял каторжник смысл своей каторги тяжкой, заметил,
 
 
Что как только в душе умирает надежда на выход из ада,
В тот же миг прибавляется в весе чудовищный камень,
                                                                         а ГЕЛИОС – солнце
Бьет бичом по хребтам жеребцов своих пламенногривых,
Правит ближе к земле, иссушая озера и реки,
Осыпая колосья на жалких полях хлебопашцев,
Побуждая народы идти воевать друг на друга…
 
 
Захихикал Сизиф, задержавшись у самой вершины, —
Слава Зевсу! – прошамкал. – Как быть мне
                                                               с нежданною гостьей?
Кто сказал: Ты свободен, Сизиф?..
 
 
Ведь кто-то сказал: Ты свободен!..
 
 
ТЫ СВОБОДЕН, СИЗИФ!.. – грянул голос.
                                                                  В безоблачном небе
Поднялся над Олимпом дымок,
И исчез, будто приняли жертву:
 
 
ЗНАЙ, СЫН КРОНОСА МЕРТВ,
ИБО ПЛОТНИКА СЫН ВОЦАРИЛСЯ!..
 
 
Слава плотнику! – крикнул Сизиф,
                                                                и ступил на вершину.
Бог, амнистию мне даровавший, хвала и спасибо!
 
 
Знай, бессмертие казни моей было исполнено смысла, —
Я был гирей на чаше, что взвесила землю и небо!..
 
 
Что мне, старцу, свобода? Как быть мне
С свободой, румяною девкой?
 
 
Уголь ада,
Не скоро ль соскучусь в полях Елисейских?
 
 
Да будет
Вновь недоступна вершина для камня Сизифа!..
 
 
Так ответил Сизиф, сын Эола, строитель Коринфа,
Культа личности Зевса смиренная жертва,
Сыну Бога-Отца, строителю Нового Царства:
 
 
БОГИ НЕ ВЕЧНЫ! – сказал он.
БЕССМЕРТНА ЛИШЬ КАРА БОГОВ.
 
 
1971