Укротитель бурь

Эд Эрл Рэпп

Глава 1

Мягко вибрируя всеми двадцатью четырьмя огромными спаренными двигателями и нетерпеливо напевая песню скорого вылета сорока восьмью пропеллерами, гигантский воздушный лайнер системы «Форнье–Даль» изо всех сил натягивал тросы кормовых якорей, разрезая своим острым, как нож, форштевнем пологие океанские волны, набегавших на пляжи Гонолулу.

Под чарующие звуки дюжин играющих гитар и укулеле, исполнявших традиционную прощальную мелодию «Алоха Оэ», длинная вереница пассажиров быстро исчезала в недрах просторного транстихоокеанского лайнера, поднимаясь по рампе с плавучей пристани. Теперь они держали путь домой, увозя с собой лишь воспоминания о южных морях – коралловых пляжах, тепле, страстных танцах хула и переборах гитарных струн.

Подобно какому–то чудовищному земноводному из зари времен, этот «Форнье–Даль», получивший имя «Гонолулу» – один из нескольких сотен таких же кораблей, принадлежавших и управляемых «Транстихоокеанской компанией Калифорнии», – мерно покачивался на теплой океанской волне. С крыльями, сверкающими в лучах ослепительного полуденного солнца, с корпусом, выкрашенном в фирменные цвета компании–владельца, «Гонолулу» с полными пассажирскими салонами и забитыми трюмами был готов подняться в воздух и с ревом одолеть две тысячи триста миль объятого штормами пространства, отделявшего мыс Дайамонд–Хед от калифорнийского Сан–Педро. Его мощные дизели глухо рокотали, словно отдавая прощальный салют тем, кто провожал их с пристани. Пассажиры, сидевшие в главном салоне у открытых иллюминаторов, завороженно слушали плач гитар, выводивших прощальную песню Островов. Затем внутри корабля мелодично прозвенел сигнал, и порты закрылись. Пассажиры поудобнее устроились в креслах, счастливые и беззаботные, в то время, как дизельные двигатели взревели во всю глотку, бросая вызов стихии.

Лайнер «Гонолулу» устремился к открытому морю. Пропеллеры с такой силой вгрызались в воздух, что боковые стабилизаторы приподнялись над гордой водной гладью. Полмили он мчался наперерез ветру, взметая высоко вдоль своих обтекаемых бортов шипящие фонтаны брызг. Затем с грацией кулика воздушный гигант оторвался от воды и взмыл в небо. Описав изящную дугу над раскинувшимся внизу городом, корабль развернулся и лег на курс – на восток, северо–восток, к берегам Америки.

Пассажиры «Форнье–Даля» мало чем отличались от публики на океанских лайнерах. Ничуть не скованные и не взбудораженные перспективой столь захватывающего путешествия, они смеялись, шутили и читали, пока огромный корабль пронзал слои неспокойного, турбулентного воздуха.

Они свято верили, что «Гонолулу», как и морской лайнер, неуязвим для натиска могучих стихий. Да, в последнее время произошло немало воздушных катастроф, но ничто, разумеется, не могло помешать успешным рейсам этих исполинских небесных судов – особенно тех, что летали под флагом «Транстихоокеанской компанией». И потому, когда «Гонолулу» внезапно угодил в воздушную яму, заставив замереть сердца, и ухнул вниз на добрых двести футов, пассажиры лишь дружно рассмеялись.

– Надо будет переговорить с начальством, чтобы эти воздушные дыры покрепче заштопали! – расхохотался крупный торговец пуговицами и нитками из Кливленда.

Пассажиры в главном салоне громко и весело поддержали шутку; они были безмятежны и довольны, пока могучая птица верхних слоев атмосферы на бешеной скорости неслась навстречу гряде бурлящих черных туч, зловеще формировавшихся на ее пути. Но они не обратили на это внимания – пускай голова болит у пилотов.

На протяжении еще нескольких сотен миль в салоне не смолкала задорная болтовня и шутки сыпались одна за другой – от анекдотов про старую добрую Шотландию до воспоминаний о знойных девах Гавайев.

Внезапно «Гонолулу» резко швырнуло к небесам в далеко не нежном восходящем потоке тихоокеанского воздуха. Небо над головой превратилось в кипящее месиво черных туч, сквозь которые почти непрерывно полыхали молнии. Словно непреодолимо втягиваемый в эту вздыбленную воздушную пучину, «Гонолулу» так круто задрал нос, что люди в салоне судорожно вцепились в свои намертво прикрученные к полу плетеные кресла. Не успели они сообразить, что происходит, как корабль оказался в самом центре неописуемого хаоса из грома, молний и кошмара!

«Гонолулу» был буквально подхвачен чудовищным потоком восходящего воздуха и увлечен в самое сердце шторма. Подобно бутылочной пробке в разъяренном море, огромное судно проваливалось, сваливалось в штопор и вращалось с такой тошнотворной, выворачивающей наизнанку качкой, что в замкнутом пространстве «Форнье–Даля» мгновенно воцарился сущий ад. Чернокожий шеф–повар с лицом, покрытым каплями пота, и дико выпученными от растущего испуга глазами, выскочил из камбуза, расположенного позади двойного ряда кают вдоль узкого коридора, и, рухнув на колени, неистово заклинал Господа даровать спасение. Колоссальный зигзаг молнии прорезал толщу черных грозовых туч, и его конец как комета прошипел в смертельной близости. Раскат грома сотряс сражающийся с бурей корабль от кончиков винтов до боковых шплинтов. Тем, кто находился внутри, казалось, будто их заперли в исполинском турецком барабане, по которому со всех сил колотит великан.

Напыщенный джентльмен из Кливленда мигом забыл все свои шутки, едва взглянул в заливаемый потоками воды иллюминатор. Огромные металлические крылья «Форнье–Даля», казалось, пылали ярким синим пламенем. Опаляющие разряды извивающегося электричества срывались с несущих плоскостей и стекали вниз, к коротким поплавкам–стабилизаторам. Кливлендец истошно закричал, привлекая внимание насмерть перепуганного туриста–кругосветчика.

– Огни святого Эльма! – завопил он. – Мы погибли!

В следующий миг терпящего бедствие корабля внезапно швырнуло в сторону. Ленты сине–белого пламени заметались по салону, и раздался оглушительный взрыв, похожий на выстрел дальнобойного орудия – это молния ударила в один из дизелей на верхней плоскости крыла. Непрекращающаяся пляска молний бушевала вокруг огромной рукотворной птицы; затем, один за другим, мощные дизели начали разлетаться в щепки, покрывая зияющими дырами обшивку металлических крыльев. Ослепительные вспышки парализовали волю несчастных, с ужасом наблюдавших за катастрофой из кают. Корабль, казалось, превратился в сплошной факел, в катящийся огненный ком, тщетно пытавшийся вырваться из мертвой хватки разбушевавшегося титана стихии. Странно, но баки с этиленом все еще не взорвались; однако это было неизбежно. Развязка наступила столь стремительно, что огромный корабль замер, словно подстреленная птица. А затем, превратившись в сгусток разноцветного пламени и прочертив свой огненный путь вниз, к Тихому океану, лайнер вписал кровью и огнем еще одну трагическую главу в летопись вечной борьбы человека со стихией.

Суровый счет

С тех самых пор, как человек впервые доверился механическим средствам передвижения, отказавшись от собственных ног, которые носили его, подобно крадущемуся зверю, по джунглям на заре времен, его историю сопровождали великие катастрофы. Неисчислимы старинные парусники, бесследно сгинувшие в пенных волнах, гонимые яростным юго–западным штормом; сколько стальных громадин пошло ко дну под натиском непокоренной стихии, не говоря уже о страшных крушениях на многомильных стальных путях, по которым с грохотом проносились фыркающие паром железные чудовища. И когда лайнер «Гонолулу» рухнул в кипящие волны, мир содрогнулся от осознания новой катастрофы, в одночасье унесшей жизни ровно двухсот пятидесяти человек! Человечество потребовало объяснений, невзирая на то, что подобные трагедии собирали обильную жатву с тех самых пор, как люди впервые предпочли ездить, а не ходить пешком.

Но никакие объяснения и расследования чиновников «Транстихоокеанской компании» и правительства не могли вернуть тех, кто расстался с жизнью. И все же эти жертвы не были напрасными. Наука должна была наконец осознать, что прежде чем человек сможет безопасно подниматься в воздух и путешествовать по небу, ему предстоит покорить кое–что еще. Стихию! Стихию необходимо было обуздать и подчинить, чтобы человеческие жизни в небе больше не подвергались смертельной угрозе.

И мир во всеуслышание заявлял об этом со страниц газет, пестревших кричащими заголовками. Черным по белому там четко и ясно писалось, что общественность больше не станет платить непомерные деньги авиакомпаниям ради сомнительной привилегии летать в качестве «донного балласта». И винить людей было не в чем. За последние годы произошло слишком много авиакатастроф. Мир, который еще недавно был одержим скоростью, вмиг стал чрезвычайно осторожным. Люди попросту отказывались летать.

В результате из–за гибели «Гонолулу» многие крупные транспортные компании оказались на грани банкротства. Но вместо того, чтобы свернуть работу и запереть в ангарах свои огромные суда, бороздившие все уголки земного шара, до тех пор, пока не утихнут воспоминания о трагедии, они позволили судам выполнять регулярные рейсы, свято веря в то, что в конце концов мир позабудет о недавних несчастьях. Им грозил неминуемый финансовый крах, ведь пассажиры не желали подниматься в воздух, а коммерческие предприятия не хотели рисковать своими товарами, доверяя их воздушному транспорту.

Воздушные суда новых типов отказались от полетов на малых высотах. Вместо прежних четырех–пяти тысяч футов исполинские лайнеры «Транстихоокеанской компании» теперь прокладывали свои маршруты на высоте двадцати пяти тысяч футов. Атмосферные катаклизмы там случались чаще и были куда свирепее, чем внизу, однако у огромных кораблей выбор был невелик: либо забираться на такую высоту, либо навсегда остаться прикованными к земле. На малых высотах сопротивление воздуха для судов типа «Форнье–Даль» было слишком велико, чтобы развивать необходимую им скорость. И все же суда продолжали гибнуть под яростным натиском стихии. Жизни людей сплошь и рядом зависели лишь от мастерства пилота – от его умения вывести корабль из турбулентных воздушных ям и работать элеронами до тех пор, пока судно не вырвется из этой зоны.

Так авиация оказалась в тупике. Разумеется, находились отчаянные головы, готовые пойти на почти верную гибель ради пары лишних долларов или экономии часа времени. Но их было настолько ничтожно мало, что регулярные рейсы лишь впустую пожирали ресурсы владельцев компаний, уходившие на эксплуатационные расходы.

Положение сложилось поистине отчаянное. Настолько мрачное и угрожающее, что каждый студент–физик, метеоролог и вообще любой, кто обладал хотя бы малейшими научными знаниями, ломал голову над тем, как сделать небо безопасным для человека. Успешное решение этой задачи сулило колоссальное вознаграждение. Правительства ведущих держав открыто объявили об этом, объединив свои финансовые фонды в один гигантский общий фонд, чтобы создать еще более заманчивый стимул для изобретателей. Однако никто не знал, что именно двигало Маршаллом Даннингом, когда он включился в эту гонку – желание сорвать огромный куш или бескорыстная надежда вернуть авиацию на твердую почву.