«Музейный вор» — это пожар в Нотр-Даме в девятнадцатом году, только в виде книжки. Если у вас внутри что-то сдвигалось, трещало и лопалось в реальном времени от вида горящего соборного шпиля, то поздравляю — перед вами произведение, которое напомнит о тогдашней беспомощности, тоске и злости.
Давайте так — если воспринимать историю как полностью вымышленную, то это вполне бодрая работа, распахивающая перед читателем окно в лихую жизнь разудалого грабителя всяких музейных ценностей. Он не может устоять перед пленительностью запертых в музейной клети произведений, так жестоко впихнутых всякими невеждами под стекло на растерзание сотням глаз, хотя искусство должно ласкать и глаз, и руку, и видимо язык, если очень захочется лизнуть медного Аполлона за бицепс. И вообще искусство по-настоящему раскрывается только при близком личном контакте, всё остальное — жалкий суррогат чувствования и не более.
В общем, Стефан Брайтвизер ловко, умело, хитро и беспроблемно крадёт произведения искусства из-под носа глупых музейщиков каждую пару недель, устраивает на мансарде свой собственный Лувр, записывает на видео свою девушку среди этих драгоценностей и вообще чувствует себя самым счастливым человеком на земле (пока восторг не сходит и он, как наркоман, не тащится в музей за новой красивой штучкой). Стефан якобы и ценитель, и знаток поневоле (интересно же, что он там такое умыкнул — приходится читать соответствующую литературу), и тонкая натура, но по сути — нездоровый человек, которому в целом на искусство до лампочки. У него есть внутренний рейтинг «любимого материала» и формальные критерии, которым должен отвечать потенциальный объект его страсти — чтобы помещался в карман, в штанину или в рукав пиджака (хотя если вы арбалет, то давайте-ка за окно, вас потом подберут). Он не охотится за определённым художником, сюжетом или временным периодом (имхо, целенаправленно не охотится. То, что большая часть картин попадают в период возрождения это скорее совпадение + возрожденческая живопись проще, доступнее и приятнее при беглом осмотре, чем поздний символизм или раннее средневековье, так что ценителем это Стефана не делает) — даже бедняга Брейгель с парочкой прочих голландцев отдувается только потому что их картины удобно вынести под шумок. Но если это вымысел — пусть! Неоднозначные персонажи с серой моралью, которые при этом укладываются в норму — это же классно!
Сначала происходит эдакое роуд-муви, где весело-задорно обкрадываются музеи, а затем наступает период расплаты — задержание, освидетельствования, суд, срок, попытка реабилитации по выходу из тюрьмы, опять срыв на кражу в бутике… Закономерный исход, логичный финал, всем спасибо за приключения.
Только вот в чём беда — «Музейный вор» это художественная реконструкция того, как Брайтвизер уничтожил (пусть и косвенно) практически сотню атрибутированных произведений без-воз-врат-но. Не какие-то сомнительные порисульки, поздние копии или спрятанные по частным коллекциям неизведанные памятники художественному гению — нет, он тырил то, что было в музеях на виду.
Что-то в итоге вернули, но то, что якобы было сожжено (по словам его матери), до сих пор числится пропавшим. Как будто читателю мало описания, как лесоруб, найдя импровизированный схрон украденных финтифлюшек после задержания Брайтвизера, забивает дыры в крыше курятника медными табличками с сюжетами Брейгеля.
И даже с учётом, что это сюжет по реальным событиям — почему нет? Немного очеловечить преступника, поискать разгадку и подобрать ключик к его патологии — это интересное приключение, на которое многие читатели (и я во главе с увеличительным стеклом) с радостью согласятся. С одной стороны — всё так, а вот с другой… Здесь надо сказать пару слов об авторе.
Майкл Финкель — писатель-журналист, в котором одно профессиональное амплуа неотделимо от другого. Я бы добавил, что он слишком фантазёр, чтобы быть журналистом, но слишком зациклен на реальных людях, чтобы стать писателем.
Однажды я читал его Майкл Финкель - Я ем тишину ложками и никак не мог уловить, почему книга вызывает у меня стойкое отторжение. Открыв «Музейного вора» я поймал себя на том же отторжении ещё до того, как уловил, что это тот же самый автор, и, кажется, разгадал причину — создаётся впечатление, что Майкл Финкель не допускает мысли, что можно не быть очарованным людьми, о которых он пишет. В «Я ем тишину ложками» он воспевает сложную натуру бродяги, который «ушёл жить в лес отшельником», а по сути тусил в лесополосе близ поселения, регулярно обкрадывая приграничные дома на еду, инструменты и всё, что ему там необходимо. Я не хочу этим восхищаться. Более того — я это осуждаю.
С «Музейным вором» тоже самое — меня всего колдобит, когда хроника того, как сумасшедший уничтожает художественное наследие, превращается в весёлое приключалово с бегущей строкой «ПОСМОТРИТЕ, КАК ОН ХОРОШ!».
Нет, Брайтвизер не хорош. В своей патологичности он ближе к Анатолию Москвину, который — тоже своего рода коллекционер — превращал в куклы тела с кладбища и жил с ними семьёй, чем к нам с вами.
Да, система безопасности в музеях в конце девяностых была очень слабой, и спасибо таким людям, как Брайтвизер, что ею хоть как-то начали заниматься. И смешного тут опять очень мало.
Хочу думать, что сквозящее в тексте заглядывание в рот Брайтвизеру мне мерещится, но у Финкеля уже был прецедент, когда он настолько сильно очаровался человеком, убившим свою семью (жену и троих детей), что утратил критическое мышление в нуль. Уверился, что он его понимает, и вообще они так похожи, с серийным-то убийцей ( Майкл Финкель - True Story: Murder, Memoir, Mea Culpa , кому интересно + одноимённый фильм)… Потом, конечно, наваждение рассеялось и ложки были найдены, но осадочек остался — Майкла Финкеля не раз и не два можно поймать на восторженном залипании на людях не то что с серой, а с вывернутой наизнанку и перевязанной бантиком моралью.
Как художественный вымысел — это всё имеет место без вопросов. Как хроника событий — выходит однобокая интерпретация произошедшего, только имитирующая журналистское расследование. Но за качественный хоррор (мороз стрелял в позвоночник и дыбил волосы на загривке, когда Стефан очередную картину складывал и пихал на свою потную поясницу) — похлопать надо, это да.
Надеюсь, что следующим объектом гиперфиксации Майкла Финкеля станет какой-нибудь положительный озеленитель пустынь или кормитель красных панд в заповеднике.