Ант и Барбоска

Ант

Автобус стоит, упёршись в тупик, единственный проезжий переулок блокирован. Между автобусом и кордоном полторы сотни метров, они пустынны и простреливаются с обеих сторон.

– Переговоры зашли в тупик, – говорит Геше индивид в форме и с тремя звёздами на погонах. – Да и какие могут быть переговоры с этой дрянью. Время только теряем. Первого заложника, – индивид бросает взгляд на часы, – они пристрелят через двадцать минут.

– Хорошо, – Геша кивает. Он не спешит. Нас сюда доставили на вертолёте, и двадцать минут в запасе – время вполне достаточное.

Я в ожидании команды жмусь к Гешиной ноге. Переминаюсь, позёвываю, разве что не ищусь и не задираю у столба лапу. Впрочем, и то, и другое проделать мне ничего не стоит: поведенческий блок отлажен прекрасно и обеспечивает полное сходство с беспородным псом. Внешнее сходство, разумеется.

– Готов, Ант? – спрашивает Геша.

Вопрос традиционный, хотя без него вполне можно и обойтись. Смысловой нагрузки он не несёт. Во-первых, потому что ответить я могу разве что тявканьем, а во-вторых, потому что я подключён, и, значит, готов по умолчанию.

– Пошёл! – коротко командует Геша.

Я отрываюсь от его щиколотки и не спеша пылю в подворотню, она как раз на полпути между автобусом и кордоном. Вываливаюсь в переулок. Опустив морду, лениво его пересекаю. Обнюхиваю лежалую паклю у обшарпанной бетонной стены, за ней обрывок заляпанного грязью полиэтилена. Обнюхивание нефункционально: запахов я не обоняю, я лишь даю людям в автобусе ко мне привыкнуть. Собака и собака. Судя по неухоженному виду – бездомная, по походке – дряхлая, ищет, чего бы пожрать, как ей, собаке, и свойственно.

Сажусь на задницу и усиленно ищусь – ну да, ко всему и шелудивая, что ж поделаешь. Поднимаюсь, зеваю во всю пасть и вразвалку ковыляю вдоль стены.

– Внимание, операция "плохие парни", – пронзает меня сигналом командный блок. – Обратный отсчёт пошёл. Десять, девять, восемь, семь...

Это Геша. Операцию "плохие парни" инициирует он. Мой хозяин, он же оператор, он же аналитик отдела "Разряд" при особой антитеррористической бригаде "Альфа". Антом меня назвал он и объяснил, что имя означает "антитеррор". Так и сказал – имя, а не собачья кличка.

– Шесть, пять, четыре, три...

Блок идентификации подключён. Аналитический блок запитан. Инфракрасное видение задействовано. Боевой блок запитан.

– Два, один, старт.

Идентифицировано шесть целей. Определение дальности до целей. Определение дальности завершено. Определение возможности поражения. Четыре из шести. Отмена.

Продолжаю движение. Четыре плохих парня могут быть нейтрализованы без риска для жизней заложников. Ещё два – не могут. Лениво тащусь вдоль стены. Смещаюсь влево.

Определение дальности завершено. Определение возможности поражения. Три из шести. Отмена.

Ещё влево. Обнюхиваю кучку застарелого собачьего дерьма. Зеваю.

Определение возможности поражения. Шесть из шести. Совмещение траекторий с целями. Исполнение.

Я знаю, как это выглядит – видел, когда Геша прокручивал рапид. Мои глаза вспыхивают огнём. Три мгновенных вспышки в левом, столько же в правом. Точечные лазерные лучи пробивают борта автобуса. Со звоном разлетаются стёкла.

Идентификация целей. Количество активных целей – ноль. Блок идентификации отключён. Аналитический блок обесточен. Инфракрасное видение отключено. Боевой блок обесточен.

Барбоска

По вечерам Витька ходит в музыкальную школу. Занятия начинаются в семь, заканчиваются в девять. От школы до дома полчаса, если быстрым шагом. Раньше Витьку водил отец, потом его перевели во вторую смену, и тогда купили меня. По дешёвке. Что такое вторая смена и дешёвка я не знаю – в информационном блоке оба понятия отсутствуют. Зато я знаю, что являюсь собакой породы восточно-европейский овчар. Это я знаю совершенно точно, и мой поведенческий блок позволяет вести себя так, как вёл бы этот овчар. Передвигаться, как он, гавкать, чесаться и обнюхивать привлекательные для собак предметы. Даже задирать заднюю лапу у столба.

– Посиди здесь, Барбосик, – говорит Витька и привязывает меня к забору, огораживающему музыкальную школу.

Я в ответ дважды тявкаю, укладываюсь в пыль рядом с этим забором и изображаю дрёму. На мне кожаный ошейник и намордник, демонстрирующие любопытным, что я собака домашняя, а не какая-нибудь сама по себе. А когда возвращаемся из музыкальной школы и идём через парк, Витька намордник снимает. Из чего явствует, что я – собака не только домашняя, но и зубастая, а значит, потенциально опасная, и дела со мной лучше не иметь.

Сегодня в парке, как обычно, темно. Ещё здесь сыро после прошедшего днём дождя и ветрено. Витька, зажав под мышкой футляр с музыкальным инструментом названием скрипка, старательно огибает лужи. Я тащусь в двадцати метрах позади и не огибаю ничего: лужи мне не страшны, потому что корпус у меня из нержавеющего металла. Это объяснил Витькиному отцу очкастый и лохматый индивид, который продал ему меня по дешёвке. Ещё он объяснил, что меня зовут Барбоска и что у меня отличные поведенческий и информационный блоки. Про поведенческий индивид сказал правду, а насчёт информационного явно исказил истину, поскольку в нём не хватает множества понятий.

– Эй, пацан, мля, – доносится до меня гнусавый голос. – Деньги есть?

Ускоряюсь и сокращаю расстояние между собой и Витькой до десяти метров.

– Из-звини, Гусь. Д-денег нет.

– Гонишь, падла.

Блок идентификации подключён. Сбой программы. В идентификации отказано. Отмена. Коррекция сбоя. Отказ корректирующего модуля. Отмена.

– П-правда нет, Гусь.

Аналитический блок запитан. Сбой программы. В анализе ситуации отказано. Отмена. Коррекция сбоя. Отказ корректирующего модуля. Отмена.

– Щас, мля, проверим, – гнусавит неидентифицированный объект по имени Гусь.

Выдвигаюсь вперёд, приседаю на задние лапы, оскаливаюсь.

– Это чего? – Гусь шарахается в сторону.

Трижды гавкаю. Сопровождаю гавканье рычанием.

– Это моя собака, Гусь, – Витька перестаёт заикаться. – Барбос.

– Э-э, мля, – гнусавит Гусь. Расстояние между ним и Витькой увеличивается. – Откуда у тебя собака?

– Отец подарил. На день рождения.

– Предупреждать надо. Отец, мля. Ладно, я потопал.

Гусь удаляется.

Блок идентификации отключён. Аналитический блок обесточен.

Ант

Дом стоит на отшибе, к нему через сад ведёт подъездная дорожка, за домом чахлый перелесок, потом поле. С пригородной платформы, укрываясь за билетными кассами, за домом наблюдают в бинокли люди в пятнистой форме.

– Их там трое, – оторвавшись от окуляров, говорит пожилой усатый индивид Геше. – Все под вышаком, терять нечего. У них и раньше крыши подтекали, а сейчас совсем чердаки от дури снесло. Согнали человек двадцать, баб и детишек, держат уже больше суток. Такие дела.

Геша кивает – дела для него привычные. Для меня тоже, хотя я и не знаю, что означает, когда у объектов подтекают крыши и сносит чердаки. Запрос в информационный блок возвращает отказ – оба понятия относятся к жилым сооружениям и к людям неприменимы. Геша говорил, что необходима приставка с библиотекой идиом и метафор, но для её приобретения не хватает каких-то дотаций или, наоборот, хватает, но нам их не дают. Ещё Геша говорил, что от этого страдает дело. Не знаю, как дело, не будучи живым, может страдать, но Геше я верю безоговорочно.

– Готов, Ант? – спрашивает он и, не дождавшись ответа, бросает коротко: – Пошёл!

Я спрыгиваю с платформы в кусты, укрываясь за ними, передвигаюсь перпендикулярно путям. В ста метрах от дома останавливаюсь, затем медленно, опустив морду к земле и поджав хвост, покидаю укрытие. Вновь останавливаюсь, ложусь на брюхо и принимаюсь вычёсывать блох. Покончив с этим, встаю, неторопливо тащусь дальше.

– Внимание, операция "плохие парни", – выдаёт командный блок. – Обратный отсчёт пошёл. Десять, девять, восемь...

После операции Геша приводит меня к себе. Тем самым он нарушает инструкцию – вплоть до следующей операции меня положено опечатывать и сдавать на консервацию. Геша, впрочем, говорит, что класть хотел на инструкции.

Запрос в информационный блок: "класть на инструкции". Отказ: понятие не несёт смысловой нагрузки.

Порядок в Гешиной квартире отсутствует, я передвигаюсь по ней с осторожностью, опасаясь прийти в соприкосновение с хрупкими и бьющимися предметами и, тем самым, привести их в негодность. Гешу, впрочем, беспорядок не смущает. Он усаживается за массивный, крытый полосатой клеёнкой дубовый стол, сдвигает в сторону тарелки с остатками пищи. Извлекает из портфеля бутылку с прозрачной жидкостью, хлеб, три головки репчатого лука и нарезанную кругами бледно-розовую колбасу.

Жидкостью из бутылки Геша наполняет две конические ёмкости, луковицы разрезает пополам, круг колбасы кладёт на хлеб, другой протягивает мне. Одну из конических ёмкостей ставит передо мной на пол.

Я не нуждаюсь в пище. В питье тоже. Однако проглотить не очень крупный предмет и влить в себя некоторое количество жидкости способен.

Однажды Геша объяснил, что не потребляет крепкие напитки в одиночку, ему для этого непременно нужна компания, и моя его вполне устраивает. И ещё он сказал, что считает меня своим другом.

Запрос в информационный блок: "друзья". Ответ: люди, связанные отношениями взаимной симпатии, уважения, доверия, искренности, имеющие общие интересы и увлечения.

Определение мне подходит за исключением одного пункта, главного. В нём говорится "люди", а я – не человек.

– Кем ты себя считаешь, Ант? – Геша опрокидывает в рот содержимое стеклянной конической ёмкости.

Вопрос неясен: я не умею считать себя. Считать я привык цели, и то это проделываю не я, а одна из заложенных в меня программ.

Поэтому я не отвечаю, а в ожидании уточнения смотрю Геше в лицо. Оно у него круглое, с высоким морщинистым лбом, вислым носом и скошенным назад подбородком. Редкая поросль седых волос обрамляет обширную лысину. Геше сорок семь лет, он живёт один, потому что жена и дети погибли от рук террористов. Подробностями Геша не делится даже со мной.

– Ты думаешь о себе, как о собаке? – уточняет вопрос Геша. – Как о боевом роботе? Или, может быть… – он делает паузу, – как о человеке?

Аналитический блок запитан. Запрос: определить собственную сущность. Ответ: электронно-механическое устройство, предназначенное для боевых действий в особо опасных условиях. Аналитический блок обесточен.

Итак, я устройство. Гавкаю четыре раза. Это означает, что ответ на каждый из трёх поставленных вопросов – отрицательный.

– Значит, ни то, ни другое, ни третье, – Геша вновь наполняет коническую ёмкость жидкостью. – Тогда скажи мне, дружище, что ты ощущаешь, когда... Когда ты... Во время исполнения.

Я молчу. Вопрос, как и предыдущий, требует уточнения.

– Ничего не ощущаешь? – уточняет Геша. – Радость? Осознание выполненного долга? Гнев? Или, может быть, ненависть?

Аналитический блок запитан. Запрос: определить реакцию на исполнение. Ответ: определить невозможно.

Не знаю, какой блок заставляет меня гавкнуть три раза.

– Осознание выполненного долга, – медленно произносит Геша. – Я, собственно, так и думал.

Аналитический блок обесточен.

Барбоска

Позавчера Витьке исполнилось шестнадцать. А за два дня до этого он отказался меня утилизировать.

– Ты уже взрослый, сынок, – сказал тогда Витькин отец. – Время игрушек прошло. А Барбос, хотя и большая, но всё-таки игрушка.

Я лежал в прихожей на собачьем коврике и слышал эти слова. Нет, я не подслушивал – встроенный в меня акустический ресивер достаточно чувствителен для того, чтобы распознавать звуки, изданные в отделённом стеной помещении.

– Барбос не игрушка, папа, – сказал Витька. – Он мне друг.

– Ты просто привык к нему, как привыкают к старым вещам, сынок. Но от старых вещей следует избавляться. По многим причинам. Когда подрастёшь, ты поймёшь это. Барбос – всего лишь робот, примитивный, давным-давно устаревший, практически нефункциональный. Был бы он настоящей собакой, дело одно. А так – он только вещь, похожая на живую собаку так же, как заводные куклы похожи на людей. И потом, мы поговорили с мамой, сынок. Думал сделать тебе на день рождения сюрприз. Но раз уж зашла речь… Ты всегда хотел собаку. Раньше мы не могли, ты знаешь. Но сейчас решили – на шестнадцатилетие ты её получишь. Не очень большую, недорогую собаку. А Барбоса придётся утилизировать, я отвезу его на городскую свалку – туда же, откуда взял.

– Как на свалку?! – отчаянно закричал Витька.

Я бы тоже, наверное, закричал, если б умел. Не оттого, что испугался утилизации. А потому, что только теперь узнал, откуда я взялся.