1102 год. Рокк

Через час после того, как лучи взошедшей на вос.токе, за острыми пиками гряды Бора-Бет Матушки проредили ночь и смахнули с небосвода луны, «Дельфин» отвалил от причала. Стаи береговых чаек взмыли, закружились над вялыми, ещё не поймавшими ветер парусами со светло-голубой окантовкой. Перекрыв птичий гвалт, рявкнул с мостика команду кряжистый, краснолицый капитан Риц фон Бора:

– По местам стоять! Поднять паруса!

Под раскаты дублирующего капитанские команды боцманского баса, под скрип рангоута и топот матросских башмаков «Дельфин» развернулся и встал по ветру. Наискось, под острым углом к горизонту, поднялся бушприт. Хлопнули, глотнув ветер, кливера. Выгнулся, наливаясь силой, фок. На флагштоке грота плеснулся флаг клана Бора – режущая светло-голубую волну белая бригантина.

На юте, опершись о планшир левого борта, третий помощник Рокк фон Бора безотрывно смотрел на поначалу неспешно, потом всё стремительнее отдаляющийся берег. На портовые строения и склады, на соседствующие с портом по левую руку верфи, на жилые кварталы, ярусами поднимающиеся по склонам прибрежного хребта.

Там, на шести холмах, раскинулся Бора-Бо. Столица клана Бора, второго по значимости в земле Бет, стране мореходов. Город, в котором двадцать три года назад Рокк родился. В котором рос, пока не стукнуло восемнадцать и не пришла пора отправляться за знаниями в верховный клан Бриз. Город, в который пятью годами позже вернулся выпускником Морской академии. Тот, где Рокк знал каждый кривой, извилистый переулок. Знал любой обрывающийся в ущелье между холмами тупик. И все ходы, лазы и штольни, что вели со склонов в путаные туннели и коридоры подземелья.

– Крюйс-марсель ставить! Фалы крепить! – рявкал слова команд второй помощник Пич фон Бора на юте. – Крюйс-брамсель ставить! Крюйс-бом-брамсель!

Рокк обернулся.

– Полегче, кузен, – подмигнул он Пичу. – Голос сорвёшь.

Второй помощник улыбнулся в ответ.

– Хочешь сменить меня, кузен?

Мгновение-другое Рокк колебался. Ему, сыну и наследнику тана, отдавать команды и распоряжаться палубными матросами необходимости не было. Должности третьего помощника на парусниках клана Бора не предусматривалось. Её вводили лишь в особых случаях – когда вместе с командой в плавание уходила знатная особа в чине офицера. Также этой особе полагались крошечная каюта в кормовой надстройке и персональный ялик для представительства, под стать капитанскому, только в полтора раза меньше в размерах и с одной парой вёсел вместо двух. На этом список положенных будущему тану Бора привилегий исчерпывался.

– Конечно, кузен.

Рокк шагнул вперёд, потрепал второго помощника по плечу и встал на его место в пяти футах от гакаборта. Выждал, пока не выгнулись под ветром бом-брамселя, и зычно выкрикнул первую в своей жизни морскую команду:

– Фалы крепить! Крюйс-трюмсель ставить!

Пич одобрительно кивнул.

– С почином, кузен.

В клане все приходились друг другу роднёй. От всякого лесоруба, пахаря, забойщика скота или корабельного юнги цепочку кровного родства можно было протянуть к любому другому Бора вплоть до самого тана. Впрочем, в остальных восьми кланах страны мореходов дела обстояли схоже – родственные связи были основой основ и ценились превыше всего. Разве что вечно непокорный, мятежный Циклон, чьи земли лежали на крайнем востоке страны, стоял наособицу. В эти земли, скудные, каменистые, обделённые плодородием, бежали изгои и отщепенцы. Лишённые отцовского наследства нищеброды и голодранцы, навечно списанные на берег за провинность матросы, гулящие девки и приговорённые к тюремным срокам, каторжным работам, а то и к казни преступники. Оттуда наряду с отправляющимися в дальние плавания сорвиголовами и храбрецами уходили в океан разбойничьи шхуны, контрабандистские барки и пиратские каравеллы. В клане Циклон не чтили законы, не жаловали послов, а наместников и мытарей Бриза, взимающих причитающуюся верховному клану десятину, находили, бывало, зарезанными.

Когда Матушка проделала четверть пути от восточного горизонта к зениту, «Дельфин» вышел из прибрежных вод в открытый океан и взял курс на юго-восток. Небо как обычно в первые дни сезона ветров, было безоблачным. Свежий ветер поддавал в корму, посвистывал в парусах, трепал полы и вороты светло-голубых камзолов утренней вахты. Бора-Бо скрылся из виду, теперь в трёх милях по левому борту можно было разглядеть лишь едва различимые светлые пятна на тёмном фоне – лепящиеся к береговой кромке рыбацкие деревушки.

Рокк двинулся с юта на бак, по пути перекидываясь фразой-другой со свободными от вахты матросами. В отличие от надменных, напыщенных аристократов из верховного клана, у знати Бора гонор и спесь были не в чести. Субординация на бортах принадлежащих клану фрегатов, барков и бригантин соблюдалась строго. Но в делах, напрямую к мореходству не относящихся, единственный сын и наследник тана держался на равных с любым – от капитана до юнги.

На баке дородный, брылястый, распаренный боцман Шкал фон Бора по прозвищу Шкалик распекал за неуклюжесть палубного матроса.

– Чему, спрашивается, учили тебя педели в мореходке, кузен? – подбоченившись, басил Шкалик. – Хлестать ром и жевать от пуза галеты, быть может? А лазать по вантам, получается, учили других? Не позор ли для морехода сорваться в ясную погоду с фока-рея?

– Но кузен… – вяло попытался оправдаться матрос. – Будь снисходителен, прошу тебя. Накануне перед отплытием…

– Знаю я, чем ты занимался накануне, – прервал боцман. – Сам заходил пропустить чарку за здоровье старины фон Ганца… – Шкалик выдержал секундную паузу, как требовал этикет Бора, когда имя отсутствующего сородича произносилось в усечённой форме, и продолжил: – Но одну чарку, кузен! Одну! А на твой счет пришлось их с десяток.

– Прости, кузен. Виноват, – потупился матрос.

– Ладно, ступай. Да не в кубрик ступай, на камбуз! Скажешь коку, что назначен ему в подручные на трое суток, раз пьянствовать не умеешь.

Рокк проводил сочувственным взглядом понуро удаляющуюся по направлению к камбузу фигуру. Наказание было не бог весть каким строгим, но для бывалого морехода обидным: набираться ума-разума в подручных у кока приходилось, как правило, лишь едва вылупившимся из училища первогодкам.

Мореходы… Они были элитой кланов, всех девяти в стране Бет. Стать мореходом сызмальства мечтал любой и каждый, только далеко не всякому это удавалось. Вступительные экзамены в мореходки выдерживал лишь один из двух, а то и трёх десятков соискателей. До выпускных дотягивал хорошо если один поступивший из пяти. Педели в училищах клана Бора были неумолимы, об их строгости и придирчивости ходили легенды. Но те, кому после трёх лет непрерывной зубрёжки и муштры шили светло-голубой матросский камзол, могли по праву считаться счастливчиками. Мореходство означало не только странствия, приключения и романтику. И не только жалованье, втрое превышающее то, что получал мастер на верфи или бригадир лесорубов. Оно сулило ещё и долю в прибыли, причитающейся команде после зимних ярмарочных торгов. Это, в свою очередь, означало сытную обеспеченную жизнь для семьи морехода, а для его сыновей – лучшие школы и хорошие шансы унаследовать профессию отца.

Рокк задрал голову, с удовольствием подставив лицо под жаркие Матушкины лучи. Ясные дни были на Акве редкостью, за год таких выпадало хорошо если с полсотни. Испарения вод Великого океана, исполинского, покрывающего девять десятых мира, оборачивались застилающими небосвод облаками и тучами. Те, в свою очередь – грозами, ливнями и дождями.

Поговаривали, что на подступах к Барьеру, водной полосе, опоясывающей мир по южному краю, дела обстояли иначе. Там якобы дожди лили нечасто, а кое-где, особенно в злых, смертельно опасных водах – и вовсе никогда. Впрочем, о Барьере много чего поговаривали, но не выходцы из Бора – до мировой окраины суда клана не добирались. Зато рассказы грубых, несдержанных на язык промысловиков из Пассата и авантюристов-первопроходцев из Циклона были загадочны и странны. По словам мореходов, добиравшихся в поисках океанского зверя и неведомых земель до южной окраины мира, у Барьера напастей и бед хватало с лихвой. Там зачастую отказывали корабельные пасы, ярились мгновенно рождающиеся и столь же мгновенно умирающие шторма, а страшные твари всплывали из глубин, чтобы в одиночку или стаей атаковать океанские суда.

На зимних ярмарках и летних празднествах в Бризоли, столице верховного клана Бриз, мореходы Пассата и в особенности Циклона держались особняком. Кривили в усмешках рты при виде недоверия на лицах тех, кто сомневался в рассказах о фрегатах, затянутых в морские воронки. О шхунах, опутанных живыми водорослями и утащенных ими на дно. О галеонах с мёртвыми экипажами, растерзанными исполинскими чудовищами из океанских глубин.

– Кузен, – обернулся Рокк к боцману, – я слыхал, что южные чудища с каждым годом забираются всё дальше и дальше в северные широты. И что год от года этих тварей становится всё больше. Правда ли?

Шкалик прищурился, помолчал.

– От кого ты это слыхал, кузен? – вопросом на вопрос ответил он наконец.

– От академической профессуры. Кое от кого из сокурсников из других кланов. От ярмарочных купцов. Да и отец говорил об этом.

Боцман раздумчиво почесал массивный, заплывший жирком подбородок.

– Умники из академии и ярмарочные трепачи соврут – недорого возьмут, – пренебрежительно бросил он. – Но тан фон Берт… – Шкалик выдержал предписанную этикетом при упоминании усечённого имени паузу. – Берт фон Бора лгать не стал бы. К тому же кузен фон Манкк… – боцман вновь сделал паузу, – первый помощник на «Макрели», говорил, что островитяне жаловались на какую-то невиданную дрянь, утопившую рыбацкий баркас. Они её называли кракеном. И кузен фон Гейнл… что капитаном на «Голубой акуле», как-то упоминал о морском змее размерами с его каравеллу. Но сам я ни одной подобной твари не видывал, а я в море, считай, уже пятнадцатый год. Правда, может статься, в янийские воды южные твари не заходят.

Рокк кивнул. Янией назывался восточный архипелаг, который мореходы Бора навещали раз в год и к южной точке которого сейчас держал курс «Дельфин». Был дотуда месяц ходу, и особой опасности плавание не предвещало. Аборигены янийских островов отличались робостью, гостеприимством и дружелюбием. Законы мореходов свято чтили, дань платили безропотно, а на торгах не двурушничали, не мошенничали и не пытались всучить негодный товар. Торговались островитяне, правда, отчаянно, но выторговать хорошую цену считалось за честь как в клане Бора, так и на подвластных ему архипелагах.

Для Рокка плавание на Янию было формальностью. Ритуальной процедурой, которой подвергались старшие сыновья танов Бора вот уже одиннадцать веков, с конца Смутных времён и начала новой эры – эры Мореходов. Передавая наследнику власть, уходящий на покой тан хотел быть уверен, что преемник будет чтить мореходство под стать ему самому. Поэтому семья тана и платила семьдесят пять маринов за обучение первенца в Морской академии Бриза. Полученные в академии знания по её окончании закреплялись на практике – в плавании. Нажитый опыт иногда приходилось применять в деле. В случае войны или межклановой карательной экспедиции тан занимал капитанскую каюту на борту флагманского судна и становился адмиралом эскадры.

Последняя война, впрочем, была объявлена, когда Рокка ещё и на свете не было. Отец рассказывал, как пять сотен оснащённых пушечными батареями судов блокировали побережье затеявшего очередной бунт Циклона и заперли гавани. Как готовились к высадке мобилизованные по приказу Бриза десантники-пехотинцы, бывшие земледельцы, торговцы и мастеровые. Ничего хорошего от этой высадки новобранцы не ждали. И мореходы не ждали тоже. В клане Циклон воевать обучались с детства. Смерть в бою почитали за честь, а за малейшую трусость повинного в ней сородича беспощадно карали.

В тот раз до высадки дело так и не дошло. Тан Циклона проявил благоразумие и вместо воинов отправил на побережье послов. Он согласился уплатить Бризу выкуп за убитого месяцем раньше наместника и впредь исправно отчислять полагающуюся по закону десятину. На этом они с таном Бриза ударили по рукам, и восемь эскадр отправились восвояси. Боевые суда освободились от большей части пушек, списали на берег несостоявшихся вояк и вновь стали торговыми.

По словам отца, однако, такое бывало далеко не всегда. История кланов знала случаи, когда мятежи Циклона аканчивались побоищами и резнёй. Но не истреблением. Избавиться от непокорного клана и перекрасить его земли на карте в белый цвет Бриза мечтали многие верховные таны. Ни одному из них это не удалось. Уцелевшее в береговых сражениях циклонское воинство откатывалось в горы, уводя за собой семьи и скот. Горы были неприступны, мятежники неприхотливы, лихи и отважны, а многомесячные осады приводили лишь к излишнему кровопролитию и застою в делах. Поэтому таны Бриза всякий раз подписывали с бунтовщиками мировую, после чего копили злость и ненависть к ним вплоть до следующей заварухи.

Бриз… К верховному клану в стране Бет относились по-разному. Самый многочисленный, владеющий лучшими землями Бриз был, по сути, нахлебником на иждивении остальных кланов. Паразитом, жирующим за счёт десятой доли с прибыли, стекающейся в казну верховного тана со всех сопредельных земель. На землях Бриза же люди жили вольготно и праздно, хребты на верфях, полях, фабриках, в шахтах и рудниках особо не гнули, в опасные плавания не ходили, а в неурожайные годы не затягивали на отощавших пузах ремни.

И в то же время был Бриз благодетелем, без которого не обойтись. Испокон, с того самого одиннадцативековой давности дня, когда первый верховный тан, легендарный Анхель дель Бриз объединил и взял под свою руку разрозненные, враждебные кланы, положив тем самым конец Смутному времени и начав отсчёт новой эры.

Именно там, в белокаменной Бризоли, был центр мира, гнездо цивилизации мореходов. Там писались и утверждались законы, там в академиях и университетах обучались морские и сухопутные офицеры, промышленники, финансисты, оружейники, инженеры, философы, рудознатцы, врачи. Под золочёными сводами столичных театров давали представления актёры и мимы. В библиотеках хранились тысячи и тысячи томов: от забранных в кожаные переплёты древних манускриптов и монографий до печатных изданий трёх последних веков. В помпезных картинных галереях развешивались по стенам полотна знаменитых живописцев прошлого. В иных галереях, попроще – холсты тех, кому стать знаменитостью только лишь предстояло.

Помимо всего, именно в столице с наступлением сезона штилей открывалась и три зимних месяца кипела ярмарка. В Бризоль свозили на гребных шлюпах, галерах и барках товары. Зерно, плоды, фрукты и овощи из славящегося земледелием клана Фён. Холодное и огнестрельное оружие из мастерских и кузниц Мистраля. Ткани из Сирокко и гончарные изделия из Торнадо. Шкуры океанского зверя и промысловую рыбу Пассата. А также не знающие счёта товары, добытые мореходами на землях подвластных архипелагов и островов. Экзотические плоды и пряности, драгоценности и резные изделия, хмельные напитки и курительные травы.

Там, на ярмарке, купцы искусного в кораблестроении клана Бора заключали сделки на продажу едва сошедших с верфяных стапелей судов и на постройку новых судов, под заказ. Там, в ярмарочных павильонах, купцы остальных кланов подписывали торговые соглашения на поставку оптовых партий зерна, скота, оружия, тканей, одежды, посуды, пороха. И, наконец, вечерами, когда пустели торговые ряды, а публика разбредалась по питейным заведениям, отцы семейств нахваливали друг другу отпрысков на выданье. И зачастую заключали межклановые помолвки.

Минувшей зимой Рокк обменялся кольцами верности со старшей дочерью верховного тана Деллой дель Бриз. Летом, в сезон штормов, на ежегодном бризольском празднестве им предстояло сыграть свадьбу. А фигуристой, золотоволосой, сероглазой Делле – ещё и пройти через церемонию смены клана, как любой девушке, взятой в жёны у инородцев.