Каждому из нас нужен тот, кто озарит наш путь, укажет дорогу к берегу и объяснит, что есть на свете место, подобное маяку на бульваре Каналетас, где мы сможем обрести себя и всегда будем счастливы.

Автор

Чем бы ты ни занимался, люби это дело так же, как ты любил когда-то в детстве будку киномеханика в «Парадизо»…

Фильм «Новый кинотеатр “Парадизо”»

Я вдруг осознал, что стал свидетелем того, что вскоре исчезнет, я будто предчувствовал: через пять лет такие фотографии будет невозможно сделать.

Франсеск Катала-Рока^[1]

Lluc Oliveras

EL FAR DE LES RAMBLES

© 2025, Lluc Oliveras

Права на перевод предоставлены при посредничестве литературного агентства Sandra Bruna Agencia Literaria, SL Все права защищены

© Шарафеева А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

От автора

Этот роман посвящается всем тем, кто прожил жизнь, так и не получив признания. Тем, кто жил в той самой Барселоне, что ныне принимает нас, и на долю кого так и не выпал миг «славы». Душам, оставшимся на бесчисленных фотографиях, которые даже и помыслить не могли, что жители нового века будут вглядываться в их лица на выцветших черно-белых снимках и задавать тысячи вопросов. Кем они были? Чего хотели от жизни? Какие препятствия им пришлось преодолеть? Обрели ли они счастье?

Пожалуй, можно сказать, что все эти предки, сформировавшие облик современной Барселоны, послужили вдохновением для персонажей «Маяка на улице Рамбла». Бульвары, лавки, повседневная жизнь с ее буднями и мечтами… Весь этот сплав человеческих судеб вдохнул в мой роман ту достоверность, которой я не смог бы добиться, ограничившись чистым вымыслом. Все получилось благодаря таким людям, как мои бабушка с дедушкой, научившим меня человечности и любви к этому городу.

Всем тем, кто когда-то здесь проживал и у кого время отняло имена и фамилии, воспоминания, образ и наследие, я хочу выразить благодарность. За то, что на многие месяцы поселились в моих мыслях и помогли создать это полифоническое произведение, это выдуманное сообщество, в котором люди, ценности и прошлое вновь обретают часть былой важности.

Спасибо им за то, что они присоединились к вселенной маяка Каналетас и даровали ему ту значимость, которую он заслуживает. Эта история посвящена памяти всех тех, кому так и не удалось оставить наследие, кто так и не получил второго шанса, кого жизнь не пощадила, не подарив ни мгновения радости. Всем жителям Барселоны минувших дней – спасибо.

Первая часть
1908–1914

1

Барселона, конец 1908 года

С окончанием последних лет XIX века и наступлением двадцатого в жизни барселонцев ничего не изменилось. На том же бульваре Рамбла можно было стать свидетелем таких удивительных технологических новшеств, как автомобиль, хотя для многих жителей он олицетворял прямую угрозу традициям, которые до сих пор управляли их жизнью. Не все были готовы принять новое, более комфортное и быстро развивающееся общество, требовавшее приспособиться к иному положению вещей.

Барселона подпитывалась постоянными изменениями в градостроительной сфере. Строительство района Эшампле, постепенное присоединение окрестных поселений и расцвет новых отраслей промышленности способствовали превращению столицы Каталонии в оживленный и космополитичный город, окрашенный в разные полутона. Всего за считаные часы белое здесь превращалось в черное, раскрывая бесконечную палитру серого. Численность рабочего класса неудержимо росла из-за тех, кто эмигрировал в метрополию в поисках возможностей. В то же время наделенная властью и занимавшаяся предпринимательством буржуазия боролась не на жизнь, а на смерть, чтобы сохранить привилегии, с которыми она вступила в новое столетие. Столкновение было неизбежным, а реакция обеих сторон друг на друга – спорной. Иными словами, борьба за права с каждым днем все больше выходила из-под контроля.

Каталонский национализм, стремившийся к возрождению былой славы региона, утвердился благодаря союзу с современным республиканизмом, борьбой за права рабочих и влиянием непоколебимой риторики популизма.

Сьюдад-Кондаль^[2] сотрясался от градостроительной экспансии, которая принуждала город к постоянным изменениям, а также от провокационных террористических актов – такую форму избрали анархисты в попытке громко заявить о себе и сражаться за права рабочего класса, попиравшиеся на протяжении десятилетий.

Именно по этой причине в те времена Барселона была известна во всем мире как «Огненная роза».

В первые месяцы 1908 года по всему периметру Барселоны взорвалось несколько бомб. А Пятый округ^[3] – семья Рос Адель жила на границе с Шестым, но считала себя частью самой скромной зоны города – стал свидетелем того, как многие его жители пали жертвой идеологических разногласий, причины которых было трудно постичь. Как говорил дон Рамон Рос: «Если для достижения чего-то благого нам приходится убивать наших соседей, значит, в нашей логике есть возмутительный изъян».

* * *

Теплый морской ветерок проник в старый учебный класс, где получали образование самые удачливые дети Пятого округа. Этих юных неокрепших умов была всего лишь горстка: множество детей, которым не было и десяти лет, проводили бо́льшую часть своего времени на фабриках, расположенных в Барселонете, Побленоу и у подножья горы Монжуик. Этих произвольно отобранных малышей эксплуатировали за сущие гроши. По правде говоря, чтобы отнести в свою лачугу жалкий кусок хлеба, бо́льшая часть детского населения этого района была вынуждена попрошайничать или приторговывать. И даже те из них, кто жил в сиротских приютах – брошенные на милость божью и сурово наказываемые земными представителями Всевышнего, носившими сутану и монашеское одеяние, – не имели шанса на лучшее будущее.

Льюисет был не совсем обычным ребенком, поскольку его родители не входили в легион иммигрантов, приехавших в Барселону в поисках лучшей жизни. Для тех, кто жил лишь одной хрупкой надеждой, ступить на землю каталонской столицы было все равно что отправиться на поиски счастья в легендарный Нью-Йорк, с той лишь разницей, что здесь их не встречал ласковый взгляд Статуи Свободы и им не приходилось отправляться в утомительное путешествие через океан. Кроме того, в каталонской столице они могли избавить себя от хлопот с изучением нового языка: в одной из признанных европейских столиц все болтали на исковерканном испанском. Решение о переезде в этот уголок, зажатый у подножья горы Кольсерола, было легко принять, если бы не одно досадное обстоятельство: многие улицы этого большого города оставались немощеными, из-за чего метрополия была известна под названием Кан-Фанга^[4].

В конце 1908 года семья Льюисета находилась на грани между тем, что можно было назвать средним классом, и группой самых обездоленных. Дон Рамон, глава семейства, являлся единственным наследником индиано^[5], который за несколько лет до смерти проиграл все до последнего гроша, поставив на неудачную карту свою скромную фабрику в Побленоу. Стыдясь того, что подвел своих, дед Льюисета, поджал хвост и сбежал на Кубу, бросив на произвол судьбы свою жену Ортенсию и единственного сына Рамона, которому на тот момент исполнилось всего шестнадцать. Это была ужасная трагедия, и мать с сыном, оказавшись в плачевном нищенском положении, были вынуждены переехать в лачугу в Пятом округе. Юный Рамон, осознавая свое положение и понимая, что может случиться, не возьми он на себя бразды правления и ответственность за мрачное настоящее – ему, в отличие от отца, была присуща рассудительность, – явился на проигранную в карты фабрику, умоляя нового владельца сохранить за собой рабочее место. Он работал там с тринадцати лет и, честно продвигаясь по служебной лестнице, стал правой рукой управляющего этой скромной промышленной фабрикой.

К счастью, новый владелец, полностью потерявший интерес к предприятию, доставшемуся ему по воле случая, взял юношу на ту же должность, но сократил его жалованье вдвое. Это было немыслимое снижение оплаты труда для того, кто желал пробиться вперед. Но, как и следовало ожидать, молодой человек собрал волю в кулак, склонил голову и принял эту бесчеловечную сделку.

Спустя почти пять лет, когда он уже три года как был женат на Росите Адель и стал отцом маленькой Агнес, которой уже почти исполнилось два года, у Рамона появилась возможность уйти с фабрики благодаря неожиданной удаче. Едва он переступил порог в двадцать один год, как человек, когда-то бросивший его на произвол судьбы, словно паршивого пса, дал ему возможность творить добро и изменить свою жизнь благодаря значительному состоянию, которое он нажил в далеких краях и оставил ему в наследство. Его отец-подлец прекрасно прожил остаток жизни в Гаване, где занялся прибыльной сахарной промышленностью и всегда щедро оплачиваемой работорговлей.

Узнав о происхождении столь желанных денег, Рамон Рос, будучи человеком редкой честности и непоколебимых принципов, решил использовать нежданное грязное наследство во благо окружающим. Первым делом он устроился на знаменитую фабрику «Макиниста Террестре и Маритима», где вскоре преуспел в искусстве обработки тяжелого металла и строительстве локомотивов. Эти жизненные изменения принесли ему немалую известность в старых кварталах Сьюдад-Кондаль. Мало-помалу молва разнеслась, и соседи узнали, что некий Рамон Рос предоставляет ссуды, не требуя ничего взамен. Вернуть следовало ту же сумму, что и выдавалась, без процентов или кабальных сроков.

Предложение оказало мгновенный, поистине волшебный эффект, и вскоре Рамон с завода превратился в дона Рамона.

Что до матери Льюисета, Роситы, то она была почти ангелом во плоти. Родом из скромной семьи, проживавшей в Пятом округе, она отказалась от всего ради любви. Рамон похитил ее сердце еще в юности, и, вопреки воле семьи, она вышла за него замуж в восемнадцать лет и поселилась на улице Тальерс на углу с Жовельянос, что было идеологической границей непростого Пятого округа с Шестым.

Спустя год после заключения этого романтичного и идиллического союза у молодых людей, которым на тот момент уже исполнилось девятнадцать, родилась их наследница Агнес. Они стали родителями, едва заложив основы новой семьи, что для того времени было вполне обычным делом.

Несмотря на свое скромное происхождение, пара сильно отличалась от большинства жителей района и, обосновавшись в нем, стала очень популярной. Их доброе имя было у всех на устах.

* * *

Льюисет не отрывал взгляд от креста, висящего над старой классной доской, и думал лишь о том, как пойдет встречать отца. На эту прогулку до «Макиниста Террестре и Маритима» он отправлялся вместе с матерью и сестрой и радовался тому, что мог провести вместе с ними время.