Глава 1 Потери и находки или путь в неизвестность на остатках энтузиазма

Начну с того, что я потеряла всё: дом, семью, подруг. Я потеряла даже Путеводную Нить. Это такое заклинание было, его Фалентир, брат Даромира создал. Соединил невидимой, но вполне осязаемой верёвкой два артефакта и сказал, что на другом конце мой ненаглядный Даромир может появиться. Может, но это не точно. И я помчалась вперёд, держась за неё одной рукой, не думая об усталости.

Маршрутом, который выбрал Фалентир, пользовались патрульные – маги Содружества Государств Элинии, в котором я родилась, но, так сказать, не прижилась. Из-за колдовства тёти Анабель я долгое время не росла физически и могла быть только тенью образцовой семьи правителей Исильгарда, четвёртого по влиятельности государства Содружества. Потом так сложилось, что глава самого Содружества был вынужден стать моим мужем. В жизни иногда обстоятельства складываются так, как мы не готовы их принять, а когда понимаем, что это подарок судьбы, оказывается слишком поздно.

Вот и у нас с Даромиром всё получалось ни так, как принято. Он очень сложная натура. Его боятся даже гоблины, предвечные уважают, а сограждане, несмотря на его пугающую внешность и такой же нрав любят и складывают оды. Для меня он тоже служит идеалом, потому что непревзойдённый мастер магических искусств, а ещё он прошел столько трудностей в жизни, которые всем без исключения покажутся непреодолимыми. Но это тайна, хранимая, за семью печатями. Я его не боялась, даже спорила с ним, в отличие от остальных. Мы оба не вписываемся в рамки, установленные обществом, и оба ценим магию, как величайшее благо.

Даромиру придворные готовы были прощать и высокомерие, и вечную угрюмость и даже нелюбовь к танцам, потому что он герой Элинии и живая легенда. Меня же не обсуждали открыто исключительно из-за его авторитета. Когда мы поженились (если это можно так назвать, потому что я до сих пор не понимаю тонкостей взрослой жизни), он был признанным правителем целого континента, о существовании третьей сильфийской принцессы знали единицы, потому что меня скрывали. Но мы с ним нашли общий язык, можно сказать, поладили. Я помогла ему в противостоянии с Мологом и его аватарами. И кто бы мог подумать, что, когда мир в Содружестве начнёт налаживаться, он всё бросит и меня в том числе.

И вот, я, убоявшись остаться брошенкой, предпочла уйти за своим героем. Кто возьмётся утверждать наверняка, что лучше? Уйти в неизвестность или остаться там, где точно знаешь, как жизнь в отчем доме, рядом с властным отцом обзовётся?

Мой слегка потемневший, но всё ещё розовый оптимизм подпитывало то, что, оставив трон, Даромир освободил меня от пугающей обязанности тратить жизнь на становление идеальной правительницей под стать любимому герою. Всю свою жизнь я хотела посвятить изучению магических искусств, политика, тем более вышивание крестиком были мне не по нраву.

Однако теперь, насмешкою судьбы, я оказалась на континенте, где природной магии почти нет. Здесь волшебство творить можно только с помощью кристаллов-накопителей или внутренних резервов. Утешает то, что я скоро найду Даромира, а у него внутренний резерв неисчерпаемый, он и будет обеспечивать нам комфорт.

С рассветом заприметив узкую тропинку, совпавшую по направлению с Путеводной Нитью, я довольно быстро передвигалась среди скромной по эльфийским меркам растительности чужой земли под названием Тури. С ношей вещей и деревцем за плечами бежала, радуясь необычайно резко взошедшему на небосклон светилу, когда темнота без предрассветного марева вдруг стала ярким утром. Радовалась до тех пор, пока не поняла, что свет здесь не такой безопасный, как тот, что согревает парк вокруг дворца под магическим пологом. Кожа на лице и шее как-то особенно нагрелась, что поначалу казалось непривычным, а после и вовсе неприятным.

Неприятности грозили не только мне, но и моему волшебному дереву – радоцвету. Ви попыталась закрыть меня от дневного пекла своими веточками, но листики на них, тоже не привыкшие к открытому свету, стали высыхать и сворачиваться. Лучи Гелиоса, едва нашарив наши не знавшие загара организмы, теперь прилипли и от них уже не отставали, жгли что есть мочи.

Я свесила суму на правое предплечье, свободной от Нити рукой достала наволочку, послужившую мне походным узелком, вытряхнула вещи в суму и накинула пустую наволочку на радоцвет. Ви повисла на плече, совсем варёная, цепляясь за меня всего несколькими сяжками. Я поправила поклажу и побежала дальше. У меня не было ни малейшего представления о том, что кроме камней-накопителей Фалентир положил в рюкзак (так он заплечную суму назвал). И я не стала подыскивать в нём что-нибудь себе, одной свободной от Нити рукой, хотя щёки пылали, подогретые сразу с двух сторон. С меня сошло уже несколько потов, кровь, разогретая длительным бегом, почему-то выбрала несчастные щёки и нос, отправляя лишнее тепло тела именно туда.

Когда закололо в боку, сбавила скорость, перешла на шаг, дважды останавливалась, чтобы наклониться вперёд, присесть на корточки, так как ноги, обычно носившие меня не дальше библиотеки, стали заплетаться. А когда от усталости они и вовсе начали терять чувствительность (одна подвернулась, и чуть не вывихнулась в щиколотке), я была вынуждена немного передохнуть. Я присела на пригорок и, не выпуская из правой руки направляющее заклинание, пристала к Ви с вопросами о её самочувствии.

Ви не реагировала. Успокаивало то, что её ростки, прикрепленные к вороту моего платья, держались надёжно. Я понадеялась, что она бережёт силы и, последовав её примеру, какое-то время просто шла. Пока опять, в воображении представив нашу с Даромиром скорую встречу, не понеслась, что есть сил вперёд, нагоняя потерянные минуты.

Нить пропала неожиданно, наверное, я не сразу это обнаружила, продолжала бежать по тропинке, пока рука не опустилась, начиная свободные движения в такт бегу. Пошевелив пальцами, поняла, что в них пусто и остановилась. Нити больше не было.

Повела руками вверх-вниз до самой земли, пошарила под ногами. Фалентир предупреждал, что если Нить отпустить, то потом не найдёшь, но я её не отпускала. Точно знаю, она была зажата в ладони, и вот кулак оказался пуст. Я умела окрашивать магические потоки, как это делал ректор данзиранской академии, умела находить магические следы, не хуже следопыта. Но истратив часть внутреннего резерва на такие редкие для женской образованности умения, лишь убедилась, что Нить пропала без следа.

Легче было списать неудачу в поисках на недостаточность старания, чем поверить, что ориентир окончательно пропал по какой-то другой причине. Я действительно использовала собственный источник магии впервые, и что-то могло пойти не так. Фалентир же, связываясь с артефактом на кордоне, создал своё заклинание на линиях природной силы. Заклинание не могло подвести ещё и потому, что на другом конце Нити был кордон, где возможно появиться Даромир. Фалентир упомянул, как нам важно именно там не разминуться.

С упорством гнома, забытого в шахте, ползала кругами во все стороны, шарила руками, тратила резерв на поисковые заклинания. Когда вспоминала, что время уходит, а тропинка, по которой я двигалась, вроде как, тоже с нужным направлением совпадала, задумалась и, прикусив нижнюю губу, остановилась. Но ничего лучше не придумала, чем в новом приливе оптимизма зацепить прежний надёжный ориентир, снова стала прыгать, задрав голову и руки вверх. И только после неудачного прыжка, прокусив губу и саданувшись пяткой в тонкой туфле о камень, я с трудом подавила желание сесть, разрыдаться, и, горько вздохнув, похромала по тропинке.

Сил как-то сразу поубавилось, вероятности, что успею прибежать на место раньше, чем обряд Отчуждения перенесёт туда Даромира тоже почти не осталось. Оставалось упорство, желание идти вперёд, страх перед ночью среди камней и непривычно тонких стволов деревьев. Я ведь даже одета была в простое платье и домашние туфли, боялась себя выдать камеристке, и не переоделась для побега из дворца.

Некстати появились мысли о хищниках, о которых не успел предупредить Фалентир. Представила, как один из них, самый, наверное, «культурный», сожрав мою печень, вместо салфетки вытрет морду непрочитанным письмом, тем самым в котором Фалентир, возможно, упомянул о способах избежать опасных встреч.

Притронулась к письму, спрятанному за корсажем платья.

«Нет. И сейчас читать не стану!» – С жуткими картинами вероятного будущего в голове и желанием иметь способности совы оглядывать все стороны одним движением той самой части тела, где рождается воображаемая жуть, я озиралась по сторонам и брела куда-то, полагаясь только на вытоптанную траву под ногами. Как вдруг этот ориентир, как назло, взял, да и раздвоился.

Я встала колом на развилке, не информативным таким, дубовым колом, на котором, как на этой развилке, ни одного указателя направления не повесили.

– Да, чтоб тебя! – пожелала я своей удаче, пока, ещё сдерживаясь от употребления запрещенной для дамы высокого положения лексики.

Несмотря на то, что Гелиос щедро делился лучами с моим лицом, меня бросило в холод. Щёки же не просто продолжали пылать, они горели внутренним пожаром. Залить по обыкновению, всё вокруг себя горючими слезами помешало болезненное пощипывание от слёз, оросивших первыми каплями опалённое лучами лицо. Боль заставила вчерашнюю королеву утереться подолом платья и перейти от вдохновляющей удачи свершившегося побега к новой реальности, о которой раньше не хотелось не только слушать, но и думать. Папа Лавилий пытался меня переубедить, Фалентир советовал хотя бы подождать с опрометчивыми решениями. Я же боялась, что из родительского дома, куда Фалентиру тайком не пробраться, мне будет не убежать. А кроме Фалентира никто бы не помог. Я сама настояла на переходе примерно в одно время с ритуалом Отчуждения, который перенесёт Даромира в Пустошь без права на возвращение. Даромир не сможет вернуться в Элинию, мне же Фалентир такую возможность оставил. Так что нечего сырость разводить. А если плакать, то на ходу, когда опалённую кожу обдувает вдруг притихший, словно в ожидании моего решения, дувший до этого в лицо, ветер.

Тропинка, уходящая вправо, казалась более утоптанной. Её я и выбрала. В утешение вслух пообещала, что, если не найду кордон, обязательно всю ночь не дам себя сожрать, вернусь до развилки завтра утром и тогда уже выберу левую тропку.

Возможности самозащиты были ограниченными, мой внутренний резерв был небольшим. Восстановиться в нём могла лишь магия драконов и, наверное, та редкая, перламутровая энергия, благодаря наличию которой я иногда копировала чужое волшебство. На заклинания поиска я потратила многое, шар и огненные обручи, брошенные в меня ящеркой в том числе. Остались нерастраченными лишь несколько магических вещей, перенесённых в резерв во время упражнений. И как бы я не хотела их сберечь, ближе к вечеру пришлось ещё раз потратить силы из внутреннего источника. Из-за появившихся кровососущих насекомых идти становилось невыносимо, они кружили надо мной пищащим облаком и нещадно кусали многострадальные щёки и нос. Сначала думала обойтись вспышкой драконьего огня, но сгоревшие в его пламени насекомые сразу восполнились новобранцами, непременно выбиравшими моё манящее жаром лицо.

И когда я, справившись с заклинанием, уже произносила слова благодарности учителю по бытовой магии, познакомившему нас, шутки ради, с ненужным в Исильгарде заклинанием «От гнуса», среди редких деревцев заметила серое зеркало небольшого пруда, расположившегося в каменистой низине между холмами. Подошла к нему, огляделась вокруг. Домика поблизости не было, зато нашлась табличка с предельно понятным запретом «Не пить!». Несмотря на жажду, я ликовала, читая под схематичным рисунком короткую надпись на элийском (на одном из самых распространённых языков современности).

Ви, получив толику радости, зашевелилась. Не придерживаясь ветками, она так быстро сползала вниз, что я едва успела её подхватить. Положив измученный радоцвет в тень, прошлась вдоль берега и заглянула вверх по ущелью, куда уводила знакомая тропа. Подумала, что возможно, дома не видно из-за холма. Прошла вперёд, осмотрелась ещё раз и вернулась, ничего не обнаружив даже в том месте, где тропинка странным образом обрывалась.

– Ви, что ты делаешь?! – пока я искала признаки кордона, моя зелёненькая ползла к водоёму, и прямо сейчас макала крону в воду, оставляя сухим то, что было ближе к её любимым юбкам. Модница не могла ими пожертвовать, а пить хотелось, вот и выдумала новый способ водичкой напитаться.

Помня содержание надписи, стремглав помчалась назад, выдернула радоцвет из воды и ахнула. Её листики, опалённые дневным светом, теперь и вовсе почернели.

Подцепив наволочку, я принялась вытирать воду с висящего кроной вниз радоцвета. Она испуганно притихла, обмотавшись корешками вокруг моего запястья и глядя на свои веточки круглыми глазищами. К нашей радости, как только я обтёрла листву, к ней вернулся зелёный цвет, только несколько самых обгоревших листочков остались тёмными и безжизненно повисли.

– И корешка от земли не отрывай! – я погрозила ей пальцем, когда она попыталась выбраться из тени и пойти за мной. – Я магичить буду, а ты сиди и не мешай.

Сама всегда была непоседой, ещё в раннем детстве отлично научилась развеивать магию после шалостей и всегда проверяла не оставила ли следов заклинаний, скопированных у не замечавших меня взрослых. В отличие от них я была крайне наблюдательна. Поэтому развешенные новенькой служанкой заклинания привлекли моё внимание одной из первых. Служанка считывала охранные плетения с маминых подруг, а после подчищала следы своей магии. Сразу два новых умения в мою копилку магических способностей. Но, несмотря на все её старания, даже без моего участия охочую до чужих украшений служанку быстро раскрыли. Побрякушки вернули дамам, а я незаметная чужому глазу получила ещё одно заклинание. Именно тогда узнала, как маги-следопыты создают формулу поиска, которую использовала сегодня. Я страдала от невнимания всё детство, не подозревая, что меня не замечают из-за маминой любви. Думала, что все беды от гномьего роста, а на мне было плетение Незаметности, наброшенное мамой, под влиянием Сицилины Итишен Дин Кавани, женщины, чьё имя боялись упоминать, женщины, которую я называла Моя Лиси. Теперь этой реликтовой магической редкости на мне уже не нет. Магия Даромира разом сняла с меня все заклинания, хотя допускаю, что на материке Тури, населённом переродками разного происхождения, Незаметность пригодилась бы мне, как никогда раньше. Хотя она бы здесь тоже исчезла. Я находилась на краю самой большой магической пустыни нашего мира, а сильфийское заклинание без подпитки магии воздуха теряет силу.

Не глядя, потратила что-то из внутренней энергии, чтобы вновь сделать заклинание поиска магического следа, и присмотрелась к тропинке. Магией здесь не пользовались, а если и пользовались, то очень давно, и её остатки уже развеялись. Послала ещё один импульс силы в сторону коварного пруда, подкрасившего мою Ви. Пруд, кроме своей ядовитости, таил в себе ещё одну загадку – магическую составляющую. Не может быть! А я думала, что природной магии тут нет. Новый всплеск поискового заклинания обнаружил жгут силы в два пальца толщенной, тянувшийся от водоёма вверх по ущелью.

Я подхватила рюкзак, другой рукой подняла Ви. Всё это время она терпеливо ждала сочувствия, и теперь прижавшись ко мне, заколыхалась, выражая своё состояние в узнаваемых конвульсиях, подразумевая под ними горькие рыдания.

– Золотинушка моя, новые листочки обязательно скоро вырастут, – я потёрлась головой о её оголившуюся веточку. – Главное, что ты эту воду не пила. Видишь, нашлась польза и от того, что ты юбки носишь, – утешала её вслух, а про себя думала, хоть в наволочку эту непоседу вшивай, всё равно полностью не обезопасишь.

Свернула с тропинки и пошла за линией силы, тянувшейся от пруда. Как раз, за горкой, очередное заклинание обнаружило защитный купол, который простирался до брошенной мной тропинки. Я окрасила купол методом ректора и начала читать заклинания повешенные на нём: Пелена Невидимости, Полог Тишины, Кошачий Запах, защита от гнуса, похожая на уже известную мне, и простое требование единства. Все формулы были мне знакомы. Только удостоверившись, что нет дополнительных ловушек и поражающей защиты, произнесла клятвенную формулировку заклинания единства (известную каждому эльфу можно сказать с пелёнок), подпитывая её своей магией. Шагнула под купол и увидела скрытый под ним бревенчатый дом с крыльцом, увешенным букетами сухих веток и травы, перевёрнутыми вниз макушками. Сбоку от дома маленькое строение из досок, за ним избушка и ещё несколько непонятных сооружений рядом.

Убрав следы своей магии, с радоцветом в одной руке и сумой на плече я побежала к дому. Свободной рукой, дрожащей от волнения, потянулась, чтобы открыть засов без замка. На этом действии до меня дошло, что засов наружный. Значит, дом пуст. Либо я опоздала, и Даромир ушел, либо он вопреки предположениям брата выбрал другой кордон. Мы с ним не встретились.

Торопливость прошла, руки и плечи опустились. Ви схватилась сяжками за рукав и висела без поддержки, сума свалилась под ноги. Мечты найти Даромира и больше с ним никогда не расставаться ещё теплились во мне. Однако осознание реальности уже сменило надрывные нотки волнения в ожидании встречи на тихое уныние, которым был пропитан оставленный эльфами кордон с островком защитного волшебства вокруг него.

Слёз не было, было такое состояние, когда сбывается горячее желание добиться своего, а результат не тот. Железная правда жизни с горьковатым привкусом, а винить-то некого. Надеялась, что мы сразу встретимся, а получилось так, что Даромир даже не знает, что я ушла за ним. Мне предстоит столкнуться с полной неизвестностью турийской земли, и обнадёживает только то, что я нашла кордон. Есть место, где можно дождаться помощи. Скоро вернётся патруль, они помогут найти Даромира. Наверное, всё ни так уж и плохо.

Внутри дома было темно, уличный свет не успел проникнуть сквозь проём двери, сумрак едва начавшегося вечера перешел в ночь, пока я на крыльце переживала первое понимание того, что на пути к светлой цели поддерживать мужа в бессрочной ссылке может нахлынуть осознание провала в самом начале пути. Как-то это неправильно. Нужно придумать новый план, новый путь к отдалившейся цели и жизнь снова наполнится смыслом, вернуться силы двигаться вперёд.

Я вошла и закрыла за собой дверь. Ночь осталась за ней, но страх уже просочился внутрь, едва я убедилась, что Даромира нет, и защищать меня от ночных монстров будет только этот тихий дом с засовами с обеих сторон двери. Когда подбегала к нему, успела заметить, что оконные проёмы прикрыты плотными, деревянными щитами, теперь оценила и это. Пусть темно днём – за то спокойней ночью.

Зажгла светлячок, используя запас драконьего огня. Он осветил большую комнату с двумя придвинутыми к противоположным стенам столами. Один был привычного размера, другой массивней и выше. Лавки и табуреты разного размера и по трём их сторонам тоже наводили на мысль, что патруль пока ещё не сдружился и не садился дружно за один стол. Справа за большим столом обедали гоблины, слева эльфы. Шкафы рядом со столами высотой от пола до потолка были закрытыми, а на третьей стене много открытых полок, заставленных разными вещами и незнакомыми приборами. Дальше дверь и ещё одна комната с четырьмя кроватями, уместившими в два яруса восемь спальных мест. В комнатах было чисто, только вещи остались ждать хозяев, как бывает, если дом ненадолго покидают, и всё оставляют, собираясь вскоре вернуться. У дальней стены спальни обнаружилось сооружение с тремя створками, похожее на допотопный гардероб, а между комнатами постамент из камня, уходящий в потолок. Никаких табличек на обелиск не прикрепили. То есть, кому или чему посвящён сей невзрачный памятник не стоило и гадать.