Действия происходят в 1920 году, в начале осени в России, пригород

Орла и далее Крым.

Персоны:

Шувани Шукар - приёмная дочь барона, знахарка, ведунья;

Лексо Лайош - цыганский барон;

Зелфира - жена барона;

Янко - сын барона;

Ольга Александровна - младшая дочь Императора Александра III;

Николай (Всеволодович) Кудашев, князь, вольноопределяющийся 135-ого

Керчь-Еникальского полка), 17 лет, поэт.

Яков Моисеевич - ветеринар;

Зиновий Самуилович Кац - портной.

ШУВАНИ – историческая повесть

«Вот, великое множество людей,

которого никто не мог перечесть,

из всех племен и колен, и народов и языков…

Они не будут уже ни алкать, ни жаждать,

и не будет палить их солнце и никакой зной»

(Откровение Иоанна Богослова 7:9, 16)¹.

С самого рассвета и до позднего вечера по открытым всем ветрам степным просторам медленно тащились две дюжины цыганских кибиток, запряжённые костлявыми лошадьми. Табор орловского цыганского барона Лексо Лайоша уходил в далёкие и теплые края. Первой ехала добротная кибитка барона, а следом за ней – чуть меньшая, принадлежащая шувани – ведунье табора, приёмной дочери барона и её названной матери Зелфире.

Путь их лежал к Чёрному морю. Барон был хмур и задумчив… Полулёжа на бордовой бархатной подушке, вышитой золотой нитью витиеватым орнаментом, Лексо, нахмурив густые седые брови, одной рукой крепко держал свою курительную трубку в виде головы змеи с разинутой пастью и, отрешенно думал о чём-то своем. Он, казалось, совсем не замечал, что табак давно выкурен и пепел совсем остыл. Усталость, накопившаяся за последние годы, состарила его – некогда крепкого и сильного цыгана. Много было скитаний в его жизни, но всегда оставалась уверенность, что он вернётся в эти добрые края, а теперь мудрый барон чувствовал в душе холод, грусть и пустоту. Настойчивый внутренний голос подсказывал, что навряд ли когда ещё он увидит эти бескрайние орловские поля, дремучие леса и седые привольные луга…

Несколько вечеров до того, как табор снялся с места, старейшины обсуждали в шатре барона изменения в России и появившуюся враждебность новой власти и горожан к народу – скитальцу. В царские времена такое бывало крайне редко.

Раньше состоятельные господа делали заказы барону на танцоров и скрипачей из ансамбля для своих праздничных вечеров, дамы ждали гаданий цыганок на тайных кавалеров, а ушлые евреи – скупщики потирали руки в предвкушении большой выгоды от перепродажи краденых лошадей и заработанных гаданиями драгоценностей…

Теперь же всё изменилось!

Шёл третий год новой жизни... Россия, доверившись революционным настроениям и речам идеалистов и прохиндеев, вскормленных и финансируемых западными странами, как невинная девица была подвергнута обману шайкой фанатиков – революционеров. Политические вожаки и пропагандисты революции, воспользовавшись ситуацией на фронтах Великой войны, смущали своими жаркими речами о равенстве и братстве доверчивые народные массы, призывая к свержению самодержавия и установлению власти рабочих и крестьян. В результате, этими фанатиками, ненавидящими всё органичное, высоконравственное и прекрасное, сформировавшееся за тысячу лет, народ был поднят на восстание, и страна была обезглавлена, а затем и обескровлена!

Арест и убийство Императора, всей Его семьи и большинства представителей Императорской фамилии, а вместе с тем и истребление несогласных – лучших представителей аристократии, православного духовенства, выдающихся представителей науки, культуры, образования, промышленности, армии и флота за короткий срок ввергли страну в беспросветную пучину братоубийственной Гражданской войны. «Из огня, да в полымя!» – говорили промеж собой те, кто был пограмотнее и подогадливее других, но было уже поздно, колесо истории набрало мощные обороты…

Народ России разделился на два непримиримых лагеря – «красных и белых», готовые рвать зубами друг – друга, как обезумевшие дикие звери.

Жизнь в стране становилась как в сказке: «чем дальше, тем страшнее». Кто понял сразу, к чему ведут эти перемены, тот загодя успел покинуть Россию, а тот, кто надеялся, что смута вскоре прекратится, теперь бедствовал и голодал, либо, потеряв всё нажитое, пытался укрыться в отдалённых уголках страны, гонимый и преследуемый ...

Большинство граждан, не поддержавших большевиков, было обречено на насилие и рабское существование. Из страны продолжали бежать семьями и родами.

Вот и цыгане потянулись в южные районы страны, где было пока что спокойнее.

Кочевники!..

– Посмотрите-ка, Яков Моисеич, цыгане и те уходят из наших мест. – обратившись к своему старому другу – бывшему хозяину ветеринарной лечебницы, а ныне отошедшему от дел старику, доживающему жизнь «как-нибудь», местный орловский портной Зиновий Самуилович Кац – солидного вида мужчина в засаленной чёрной шляпе с большими полями и потёртом лапсердаке. – Видно, не по нраву вольным гражданам свободной республики новая жизнь…

– Разве ж это жизнь?! – отозвался Яков Моисеевич, правя понурой клячей.

– А как иначе?! Это – неслыханное «шчастие!», о котором – таки следует рассказать и в других местах, что цыгане и спешат сделать. – изрёк с серьёзным видом портной.

– «Предупреждён – вооружён»! – как говорится. – ответил Яков Моисеевич, маленький, худосочный, похожий на скрягу – гнома и, поправив соскользнувшие на массивный нос серебряные, круглые очки, с завистью посмотрел в сторону уходящего табора.

– Неунывающий народ, вся жизнь в дороге, в поисках нового дня … – продолжил Кац. Мудрецы говорят, будто Сам Творец так радовался весёлому нраву цыганского племени, что не смог для него точно определить место на Земле. Вот потому и дозволил им жить везде, кроме самых холодных земель, чтобы босоногие цыганки не обморозили своих прелестей.

– Так и есть! Верно говорите, уважаемый Зиновий Самуилыч! Создатель любит песни и молитвы… Что же, никто из цыган не скажет, что он ищет свою землю! Коли бы они знали сами это место, то смогли бы уж его отыскать за всё время скитаний. – тут Яков Моисеевич, подняв воротник своего некогда чёрного, а теперь серо-грязного и засаленного на рукавах и карманах суконного пальто, ловко успел ухватиться за край телеги, удерживаясь на облучке.

– Вот и я говорю! Мы – евреи ищем, где лучше, а эти шатаются по земле без всякой цели! Бездумное племя! Одно слово – скитальцы! – изрёк вдруг Кац с некоторым осуждением.

– Ну, что Вы! Этот народ, как вольный ветер, бродит по белому свету, делая мир ярче и веселее, чем и радует Самого Создателя. – неожиданно не согласился Яков Моисеевич. – Жизнь цыган не настолько беспечна, как может показаться на первый взгляд, уважаемый Зиновий Самуилыч. Поиск пропитания для многочисленного потомства даётся отнюдь непросто… Знаете ли, ведь этот народ единственный, кто не болел чумой в средние века. – спустя некоторое время задумчиво сказал старый ветеринар. И он был прав, в те годы, когда в странах, поражённых эпидемией чумы, народы вымирали целыми семьями и селениями, именно цыгане занимались захоронением многочисленных жертв эпидемий по всей Европе и каким-то чудом оставались живыми и здоровыми. Как раз об этом писал Епископ Авиньона римскому папе Клименту VI в середине пятнадцатого века. Однако причина неприятия этим народом той смертельной и заразной болезни так и осталась тайной.

– Цыгане надёжно сохраняют свои родовые знания и секреты уже не одну тысячу лет. Взять хотя бы кузнечное дело…– продолжил Яков Моисеевич, направляя клячу к своему теперешнему жилищу – маленькому флигелю между бывшей лечебницей и своим бывшим двухэтажным каменным домом, в котором теперь жили семьи каких-то большевицких функционеров.

– Знаю, знаю! Искусные у них в прошлом были кузнецы! – согласился Зиновий Самуилович. – Доводилось слухом пользоваться, будто ковали они необычайно крепкие клинки и мечи, которым не страшна была и коррозия. Это мне в Далёком прошлом мой старший братец рассказывал. А он, знаете ли, увлечён был холодным оружием и, мало того, изучал сплавы в университете, да, да! Так вот он мечтал, выпытать или выкупить у цыган этот секретный состав стали, который передавался от мастера к ученику.

– А я всегда считал, что цыгане все как есть обманщики. – Яков Моисеевич остановил уставшую лошадку и привязал к коновязи.

– Не мудрено, дорогой доктор! Я и сам, признаться, не доверяю им ни на грош! Так вот и брат мой рассказывал, когда спрашивал он старых кузнецов про секреты сплава, они, представьте себе, отвечали, что во время работы, мол, кузнецы увещевают металл на древнем языке предков. – Каково, а?! – с трудом слезая с телеги и отряхивая налипшую солому со штанов и лапсердака, сказал Зиновий Самуилович.

– Ну, заклинания не только цыгане используют. Это своего рода древняя гипнотическая песня… – взяв свой бесформенный кожаный саквояж, прослуживший ему долгие десятилетия, Яков Моисеевич снял шляпу, слегка поклонился и, таким образом, распрощался с товарищем, не сказав более ни слова...

Зиновий же Самуилович перешёл на другую сторону улицы и усталой походкой, чуть наклонившись всем корпусом вперёд, семеня, направился в портняжную мастерскую, которая с недавних пор была также экспроприирована большевиками, но продолжала работать, правда, под новой вывеской: «Швейное товарищество ПотребСоюза».

Долго ещё не оставляла мысль известного Орловского портного о цыганах и их отъезде. Вспоминал он, как впервые столкнулся с цыганскими скрипачами и танцовщицами возле дома одного уважаемого генерала в начале нового века. Как он тогда, молодой помощник портного был поражён необыкновенным магнетизмом их музыки и пристальным взглядом юной красавицы – цыганки. А хозяин мастерской, заметив его состояние сказал ему тихонько: «Не смотри ей в глаза, это и есть ихняя ведьма цыганская! Сколько уж раз видал её за эти годы, она всё такая - же! Не стареет ни на грамм! Одно слово – ведьма! Они её зовут «шувани».

Цыгане тогда ехали к местному генералу на званый вечер в двух экипажах и громко пели, а скрипка ликовала в умелых руках кудрявого и темпераментного скрипача, выводя такие трели, что сердце трепетало у каждого, кто слышал эти чарующие мелодии. «Раз всё это есть, значит, так угодно Богу!» – подумал Кац и, вздохнув глубоко, вошёл в мастерскую...

***