Часть I

ПЁТР ВЕЛИКИЙ И ЕКАТЕРИНА I. РОЖДЕНИЕ КАВАЛЕРГАРДИИ ¹

Глава первая

Доблесть и милость победителей

«Когда ты выйдешь на войну против врага твоего и

увидишь коней и колесницы, и народа более, нежели у

тебя, то не бойся их, ибо с тобою Господь, Бог твой».

Второзаконие. 20: 1-2

***

Слава всем добрым Силам Небесным! Наконец-то, преодолев пешим ходом сотни верст, рассветным декабрьским утром тысяча семьсот девятого года из-под Полтавы в Первопрестольную возвратилось многотысячное Петрово Войско! В каждом населённом пункте, где проходили либо останавливались на постой регулярные полки, доблестных участников Полтавской баталии² встречали с большими почестями, торжественными молебнами и громогласными возгласами: «Слава Русской Армии!», «Виват Царю, Петру!», «Слава!» и по старинному народному обычаю подносили героям хлеб-соль и другие дары.

Несколько месяцев с лета до наступления зимы гордо и неторопливо шествовала по русской земле Великая Полтавская Виктория над высокомерными шведами, собравшимися в очередном сухопутном походе Северной войны захватить русскую столицу и, полонив Русь, поделить её на мелкие вассальные государства…

Москва не сидела, сложа руки, а дни и ночи напролёт готовилась к обороне. Под руководством военного коменданта князя Гагарина народные добровольцы и ополченцы дружно навалились на работы по укреплению Кремля и Китай-города на случай нападения Шведской армии. Полтавская Победа, сняв у всего населения тяжелейшее напряжение длительного ожидания врага у святых кремлевских стен, вылилась в небывалый триумф… Разбив подлого и сильного неприятеля, усталые, в запылённых мундирах, озарённые первыми солнечными лучами, словно чудо-богатыри, получившие благословение от самого Отца Небесного, солдаты входили в родную Москву под звуки полковых литавр и барабанов. Регулярную Армию Петра встречал громкий перезвон колоколов православных церквей. Дружное ликование московского люда, высыпавшего на улицы вместе с малыми детьми, дабы запомнили потомки и в будущем чтили своих спасителей, сопровождалось приветствиями, то здесь, то там стихийно доносившимися из толпы, где вперемешку стояли бояре и дворяне, крестьяне и ремесленники, священники и чиновники всех рангов. Такого всеобщего народного единения столица доселе не видала!

Для торжественной встречи героев-победителей и проведения грандиозного военного парада древнюю Москву украсили восемью деревянными триумфальными арками, возведенными в честь Великой Победы Русской Армии над шведом. Выделив из казны небывало щедрую сумму, Царь Пётр I повелел городскому военному коменданту князю Матвею Петровичу Гагарину повсюду накрыть длинные богатые столы с закусками и выпивкой, чтобы каждый житель и гость Белокаменной мог поднять заздравный кубок в честь Государя и во славу Русского оружия.

…Многотысячные ряды русской пехоты, бомбардиры, гренадёры и кавалерия, а следом и колонны шведских военнопленных растянулись по столице, начиная от Серпуховских ворот Земляного города. Одни полки шли строем недалеко от Каменного моста, другие уже маршировали по Красной площади, а последующие ещё были в пределах Никольской улицы рядом с храмом Казанской иконы Божией Матери. Парад проходил и на Чистых прудах близ Мясницкой (недалеко от двора Светлейшего князя Меншикова), и на площади рядом с Тверской, и в других центральных местах столицы.

Честь возглавить триумфальное шествие выпала кавалерийскому батальону Лейб-гвардии Семёновского полка. Впереди верховых всадников с развёрнутыми знамёнами и обнажёнными палашами, на ретивом коне гордо восседал гений военного дела – тридцатичетырёхлетний генерал-поручик, кавалер ордена Святого апостола Андрея Первозванного³ князь Михаил Михайлович Голицын. Начав службу ещё в «потешном» Семёновском полку одиннадцати лет от роду и с доблестью пройдя свой воинский путь от полкового барабанщика до генерала регулярной армии, князь совершил немало подвигов. В битве под Полтавой, командуя гвардией, атаковавшей левый фланг шведов, превзошёл самого себя, не только известной отчаянной храбростью, но и полководческим талантом.

Когда через три дня после Полтавской победы наши драгуны, включая передовой конный отряд Меншикова, продолжили преследовать бежавшего врага и догнали его у местечка Переволочна, то именно генерал Голицын показал, на что он способен и в искусстве дипломатии. Во время переговоров князь навёл жуткий страх на военачальника Левенгаупта, а затем предложил ему безоговорочную капитуляцию…

Завидев в подзорную трубу на юге от Полтавы наши дальнобойные орудия вблизи деревни Переволочна, шведский генерал Адам Людвиг Левенгаупт никак не мог ожидать, что главный артиллерист русских, граф Яков Брюс столь быстро сумеет переправить пушки через брод по реке Вороскла. А орудийные стволы, как известно, грознее и красноречивее всяких слов, даже когда молчат! В результате шестнадцатитысячное Шведское войско без боя сложило оружие. Сколько жизней было спасено! Опять же само Святое Писание учит уму-разуму полководцев: прежде, чем сразиться с грозным неприятелем, пусть даже превосходящим тебя по силе, предложи ему сдаться на милость победителей. Любой мир, как известно, всегда лучше…

Узнав столь радостную весть, Главнокомандующий Русской Армией Пётр I Алексеевич вместе со свитой тотчас прибыл верхом в ставку генерала Голицына, расположенную в авангарде всех войск, чтобы лично принять капитуляцию шведов.

– Се пришёл час, что помог решить судьбу Отечества! Дозволь обнять и по христианскому православному обычаю трижды расцеловать тебя, Михайло Михалыч! Ай, да уважил, князь, ай, да порадовал своего Государя! Такая неслыханная виктория дорогого стоит! – в только что разбитом большом походном шатре монарх приветствовал своих соратников, отличившихся в этом мероприятии. Здесь в ожидании других полководцев спешно накрывали праздничный стол.

Вскоре в Переволочну прискакал небольшой отряд во главе с кавалером ордена Святого апостола Андрея Первозванного графом Борисом Петровичем Шереметевым, руководившим всей русской пехотой. На тот момент генерал-фельдмаршалу Шереметеву было пятьдесят семь лет. Но его уважали не только за солидный возраст, высокий военный чин и дипломатический дар. Именно граф разработал весь стратегический план Полтавской битвы, поэтому за глаза многие образованные люди того времени с почтением называли его «кунктаром»⁴.

Приветствуя своих главных соратников, Пётр был энергичен, весел и возбуждён. По привычке подшучивал над любимчиком, князем Меншиковым, который уже успел каким-то чудом принять походную ванну, надушиться и переодеться, и расхаживал «гоголем»⁵, выпятив грудь вперёд, из всех выделяясь своим начёсанным париком и новеньким фельдмаршальским мундиром.

Несмотря на палящее июньское солнце, царь, казалось, не замечал ярких лучей, потому как сам светился, будто Божия молния, и громогласно радовался успешному окончанию военной операции. Он уже успел трижды расцеловать и наградить орденом Святого Апостола Андрея Первозванного графа Якова Вилимовича Брюса, своего друга детства.

Будучи одним из участников Преображенского Петрова потешного войска, а после и членом заграничного Великого посольства молодого русского царя, одним из самых верных сподвижников государя в его прогрессивных реформах и соратником в главных военных походах, этот доблестный представитель старинного обрусевшего шотландского рода командовал всей артиллерией в Полтавской битве.

А сегодня вместе с Петром I Алексеевичем и сотоварищи, главный артиллерист русских сухопутных войск принимал капитуляцию Шведской армии. Хлопот с пленными было много…

Вручая высокую награду своему боевому другу Брюсу, Пётр хлопнул его по плечу и радостно воскликнул:

– «Потешный»⁶ – завсегда человек государя! А ведь именно он –генерал-фельдцейхмейстер⁷ Брюс изобрёл порох собственного состава! В Полтавской баталии умело руководил всеми ста двадцати шестью артиллерийскими стволами, кои в щепки покрошили шведские передовые редуты. Не зря мы и нынче сделали на его талант главную ставку. Герой!

– Любишь ты, Пётр Ликсеич армейские должности на немецкий манер называть! Ну, как их только твой язык выговаривает?! Я вот так, как ты, не то, что после пятого кубка вина, а и после первого произнести не сумею… – пошутил князь Меншиков, пытаясь повторить: – Филь…цихер… Как мудрено, однако… – и осекся, потому что все снова громко рассмеялись.

Пока под всеобщее оживление вносили блюда да расставляли длинные лавки, в шатер неожиданно для многих присутствующих незаметно и скромно вошёл невысокий, худощавый обер-офицер в драгунской форме. Был он ранен пулей навылет в правую руку, туго примотанную бинтами к телу. Окровавленный рукав мундира, аккуратно заправленный вовнутрь, придавал его и так нешироким плечам совсем юношеский вид. Однако многие были свидетелями, как сразу же после перевязки кавалерист вернулся в строй и до самого конца участвовал в бою, легко и умело владея шпагой левой здоровой рукой. Он прибыл в Переволочну из полевого госпиталя по личному приглашению государя, который, увидев его, тотчас радостно обнял и усадил рядом с собой в походное кресло…

– Здесь, под Полтавой, Вася, можно сказать, случился твой второй день рождения. Выходит, не зря я к тебе приставил для охраны ординарца из самых крепких своих преображенцев? Напомни, как бишь зовут того бравого молодца?

– Вахмистр⁸ Скалкин, Кондрат Егорыч…

– Во-во… Скалкин, точно! И я, брат, вспомнил. Спаситель твой не раз показал доблесть, отвагу и честь во многих делах, где отличились гвардейцы. И с лошадьми управляться умеет, и саблей орудовать… – заметив, как вдруг побледнел собеседник, государь тут же спросил о причине его печали. – Все вокруг радуются, лишь ты один, Татищев⁹, мрачнее тучи. А ну, признавайся своему государю, как другу и боевому сотоварищу, что тебя гнетёт? Видал я, Вася, как во время боя ты с коня слетел, когда тебя из пистоля швед подстрелил, а потом копьём добить решил. Я уж было подумал, что ты убит… Но глядь, твой Скалкин на полном скаку того шведа атаковал, сам с коня слетел, но успел и вражину на землю с собой утянуть. Дальше как было, не видал, давай, брат, рассказывай…