Читать книгу «Дары ненависти» онлайн полностью📖 — Людмилы Астаховой — MyBook.
image

Людмила Астахова, Яна Горшкова
Дары ненависти

Ивану и Олегу, нашим сыновьям


Пролог

Ночью ударил мороз. Да такой, какого Саннива не знала уже полсотни лет. А накануне весь день шел дождь. В последние годы – обычное дело в январе. Как зарядит на несколько дней, так хоть из дому не выходи. И вдруг налетел северный ветер, выстудил, выморозил, сковал тонкой корочкой льда все вокруг. А следом выглянуло солнце, превратив каждое дерево, каждый кустик в сверкающие хрустальные подсвечники. Очень красиво, очень празднично. То, что нужно в столь знаменательный день, чтобы его запомнили на долгие годы.

На завтрак Лерден заказал нежный омлет, индюшачью котлетку, кусок клубничного торта и бокал кларета. Не забыл он напомнить и о чистой смене белья, особенно настаивая на свежей рубашке. После ванны тюремный цирюльник тщательно выбрил клиента и подстриг его отросшие в заключении волосы до приемлемой длины.

– Шея должна быть открыта, – напомнил Лерден, придирчиво разглядывая через два зеркала свой затылок. – И подровняйте височки. В этом месяце бакенбарды уже не в моде.

Ровно к одиннадцати часам, когда за ним пришли, лорд Гарби был готов.

– Лерден Баркарна Гарби?

– Так точно, пристав.

– Соблаговолите проследовать за мной.

Конвоиры обыскали приговоренного на предмет тех вещей, коими он мог бы совершить самоубийство, но ничего не нашли. Лорд Гарби самостоятельно покинул свою камеру, к общей радости тюремщиков не буяня и не бранясь, как это порой случалось с ведомыми на казнь. Иные узники до последней минуты сопротивлялись: цеплялись руками за нары, за стены, за двери; плакали, кричали обезумевшими от отчаяния голосами.

– Не желаете шапочку надеть? На улице мороз, а ехать нам не менее получаса, – участливо спросил доктор, чей долг был констатировать смерть.

– Спасибо, сударь. Даже если я отморожу по дороге уши, то хуже им уже не будет, – ухмыльнулся Лерден.

– Как пожелаете, милорд, – пожал плечами тот.

Солнце сияло, лед блестел, и казалось, над Саннивой разливается тихий звон. Это ветер легонько трогал обледеневшие ветки, и они отзывались на его прикосновения, будто стеклянные колокольчики.

А Лерден Гарби щурился от яркого света и улыбался своим мыслям, словно его везли не на казнь, а на бал. Открытый экипаж двигался не быстро и не медленно, а в таком темпе, чтобы горожане успели поглазеть на государственного преступника и ощутить всю тяжесть карающей длани закона, а сам злодей – попрощаться с этой жизнью. Чем, собственно, Лерден и занимался. Только не так, как это принято, а в своей собственной манере – легкомысленно и цинично. Посылал воздушные поцелуи прелестным девушкам, а специально для серьезных матрон корчил рожи, сводя глаза к переносице и вываливая язык. Неизвестно, что чувствовали суровые саннивские дамы, но детишкам нравилось. Они хохотали до упаду. Доктор недоуменно переглядывался с приставом, а конвоиры облегченно вздыхали. Этого шутника не придется волочь на эшафот за руки и за ноги. Что значит благородный человек, воспитанный в старом синтафском духе стойкости, он никому не станет причинять неудобств. Вот всегда бы так!

Площадь Мира, где должна была состояться казнь, заблаговременно очистили ото льда и даже посыпали песочком, чтобы почтенная публика случайно не покалечилась. Подиум тщательно подмели, протерли замшевой тряпочкой усекающую машину, дополнительно смазали маслом все металлические детали, кроме лезвия. Даже короб, в который потом положат тело и голову, был новехонький.

– Мужайтесь, милорд, – тихо сказал пристав, придерживая приговоренного под локоть, чтобы тот мог спокойно выйти из экипажа.

Лерден не взошел, он взлетел по ступенькам, так легко ему было и свободно. Развернулся к толпе и чуть не ахнул. О Предвечный! Что это было за зрелище! Море человеческих голов разлилось перед ним. Лица и глаза, глаза и лица, мужские шляпы, дамские капоры, перья, ленты…

По всему периметру площади Мира росли старые клены, превратившиеся этой ночью в настоящую сверкающую корону из хрусталя и серебра. Сверху – синий купол небес, а над головой – зеркально блестящее, наточенное до бритвенной остроты лезвие, торжественно вознесенное на высоту в два человеческих роста. Да в такой день и умереть не страшно. Унести с собой в вечность всю эту красоту дано не каждому.

С рождения обладавший великолепным вкусом и артистичностью, Лерден Гарби прекрасно представлял, как он выглядит со стороны – изящный, как статуэтка, хоть невысокий, зато прекрасно сложенный, не красавец, но невероятно обаятельный, в белоснежной рубашке, небрежно расстегнутой на груди, брюках, обтягивающих стройные ноги, и начищенных до блеска сапогах. Народу нужен праздник, зрелище, фонтан впечатлений? Они у нас есть!

Приговор был оглашен еще в суде, текст его напечатали и развесили по всей столице. Имущество будет продано с молотка. Все формальности, вроде завещания одежды в пользу палача, соблюдены, прощальные письма разосланы родне. Вроде бы все, кроме самого последнего. Лерден сразу же нашел глазами закрытую карету с гербом Янамари на дверце. Очень хорошо! Теперь он был спокоен – она пришла. Значит, не зря, все не зря.

– Займите свое место, сударь, – попросил палач.

И тогда Лерден сделал то, что хотел с самого начала. Он грациозно поклонился, выпрямился, сложил руки вертикально лодочкой перед грудью, затем изобразил ими ромб, приставил пальцы к подбородку и резко простер ладони перед собой в сторону янамарской кареты. Словно призывая помнить о себе женщину, спрятавшуюся внутри. В толпе зашептались, конвой напрягся, палач легко коснулся плеча подопечного, мол, не задерживайтесь, милорд, впереди самое интересное.

Лерден, собственно, и не собирался, он сделал все, как полагается: смиренно лег на ложе животом, умостил голову в специальном углублении. И пока сверху опускали планку с выемкой для шеи, думал лишь о том, как ему удалось вывернуться из когтей Эсмонд-Круга, так опрометчиво поторопившегося предать его казни. Но теперь за дело возьмется леди Янамари, графиня-шуриа[1], а значит, смерть его не будет напрасной.

«Я успел подать знак! Успел!» – мысленно ликовал Гарби, совершенно не думая о смерти.

Она его не страшила, и вовсе не потому, что Лерден был такой храбрый, совсем нет. Просто теперь он точно знал, что есть кое-что пострашнее смерти. И чем скорее его голова отделится от тела, тем быстрее Джойана Янамари сделает первый шаг, тем быстрее кончатся страдания и безнадежность, а вечность станет на несколько минут короче и бездна менее глубокой.

– Ну? Скоро вы там? – сварливо буркнул Гарби, заметив, что палач мешкает.

– Сначала барабаны.

– А! Понятно.

По команде пристава барабанщики отбили короткую зловещую дробь, затем грохот резко смолк. Над площадью повисла немыслимая для такого скопления народа тишина. Почти живая и осязаемая.

«Я верую. Я помню. Я никогда не…»

Палач отпустил веревку, лезвие, со свистом рассекая воздух, скатилось по направляющим желобам вниз, прервав мысли Лердена Гарби и саму его жизнь.

Звук удара об доски помоста стал сигналом, чтобы онемевшая на миг толпа яростно взревела от ужаса и восторга. Голова казненного злодея, весело подпрыгивая, откатилась в сторону и застыла. Мертвые серые глаза Лердена уже зрили будущее, такое, которое устрашило бы многих и многих, но губы его, безнадежно скованные смертью, остались безмолвны. К сожалению или к счастью.

Часть ПЕРВАЯ

Джойана Алэйа Янамари

Рассвету не пришлось искать щель в тяжелых портьерах, он свободно ворвался в спальню сквозь незашторенное окно, как самый желанный гость. Щекотно тронул ресницы дремлющей женщины, заставив ее улыбнуться. Вот теперь каждый может заняться делом: хозяйка – повернуться на другой бок и снова заснуть, а рассвет – позволить себе укутаться в густой текучий туман и сырой ветер. Апрель месяц на дворе все-таки. Снег сошел совсем недавно, и только кое-где на южных склонах начала пробиваться трава, а настоящую весну в Янамари еще пару недель ждать – пока сменится погода и прогреется земля.

Вот и подождем. А пока пусть мелко брызжет то ли дождик, то ли снежок, скрипят старые вязы и ветер треплет мокрые полотнища флагов. Под этот мерный шорох спится особенно сладко. А если еще под боком пристроится маленький мальчик, теплый-претеплый, то можно и до полудня глаз не разомкнуть.

– Идгард, тебе не стыдно? – шепнула Джона, целуя сына в светловолосый затылок. – Ты уже такой большой.

Ребенок что-то сонно и неразборчиво пробормотал в ответ, стиснув в горячем кулачке ее указательный палец. Ах, совенок, совенок, за что ж тебя ругать? За то, что дитя стосковалось в разлуке? Это ведь для взрослого месяц пролетает почти незаметно, а для пятилетнего малыша три долгие весенние недели – срок преизрядный.

Джона тоже соскучилась по младшему сыну, да так сильно, что сама, вернувшись из столицы в поместье, не спускала его с рук. Тискала, играла с ним, таскала за собой повсюду. Вот он теперь и бегает каждое утро досматривать сны в спальню родительницы.

Прежде чем покинуть постель, Джона укутала мальчика в одеяло, соорудив из него то ли гнездышко, то ли теплый кокон:

– Спи, спи, мой совенок.

Скоро волосы у Идгарда приобретут отчетливый сизый оттенок, глаза из светло-нефритовых станут золотистыми, и тогда мало кто ошибется, чьей он крови. Но несколько лет относительного покоя еще есть, а потом… Загадывать так далеко у Джоны не получилось бы при всем желании, но она и не пыталась. Надо еще дожить. Столько рассветов предстоит встретить, прежде чем леди Джойане придется всерьез думать над судьбой сына.

А пока – она быстро набросила поверх ночной сорочки халат, сунула узкие ступни в туфли, одновременно дергая за ленту звонка. Вставать – значит вставать.

Тяжелый старомодный шлафрок, доставшийся Джоне по наследству от покойной матери, шлейфом волочился сзади, к тому же он прекрасно защищал от сквозняков, беспрепятственно гулявших по огромному дому. Что значит старые добрые вещи, делавшиеся исключительно ради удобства, а не в угоду очередному поветрию моды. В одеяниях, которые предписывалось носить в этом сезоне, недолго простудиться и помереть. Может быть, поэтому нынешние платья так напоминают погребальные саваны? Нет, ну точно! На знаменах Моды начертано золотом: «Естественность – прежде всего!» Никаких корсетов, никаких фижм и прочих приспособлений для введения в заблуждение окружающих, прежде всего мужчин. Какая трогательная забота, надо же!


Лицо у горничной было чуть помятым, словно она полночи провела… И ведь точно! Именно там, где предположила Джона. И с тем, с кем надо. От девушки веяло жарким барахтаньем под толстым одеялом, бесстыдством и глупостью, которая пока еще больше наивность и неопытность, чем окончательное затвердение мозгов. Ох, допрыгается она.

– Милая, завтрак мне в кабинет через полчаса. – И вслед уже убегающей девице: – Скажи привратнику, что я жду письмо из Саннивы. Курьера – чтобы сразу ко мне. – И чуть не забыла: – Рамман уже встал?

Служанка, привыкшая к такой последовательности распоряжений, потопталась на месте несколько лишних минут, на тот случай, если у госпожи появятся новые мысли и вопросы.

– Молодой хозяин вчера изволили поздно ко сну отойти. Почивает.

Джона недовольно наморщила нос.

«Ах, вот оно что?! Изволили припоздниться в кровать, а теперь почивают? Как это мило с их стороны. А если мы их сейчас изволим пробудить, то – что будет?»


Старший сын и наследник Янамари предпочел занять комнаты в новом крыле, пристроенном в прошлом году. Правильно сделал. Рамман уже взрослый и должен соответствовать статусу. А молодому графу, наследнику имени и земель, негоже обретаться в маленькой детской.

Услышав мягкое шлепанье кожаных подошв, оглянулся дворецкий, тут же поклонился, расплываясь в улыбке:

– Доброе утро, миледи!

– И тебе, Юкин.

– Есть ли у вас какие-то пожелания, миледи? Ванну? Заложить коляску?

– Никаких, совершенно никаких, – рассмеялась Джойана, отмахиваясь от угодливого слуги, точно от осы, обеими руками.

– Очень правильно. Погода сегодня отнюдь не для прогулок, – заявил Юкин, важно оттопыривая нижнюю губу. – Паршивая погода, если вам угодно знать мое мнение, миледи.

Джона бросила рассеянный взгляд в окно. Отличная погода: моросит дождик, низкие тяжелые тучи медленно плывут на север, черная полоса еще безлистного, голого леса на самой линии горизонта. Только глухие к голосам духов ролфи[2] могут считать такой прекрасный день паршивым. Хуже них лишь диллайн – абсолютно закрытые для тончайших миров. Высокий, нагулявший за последние тридцать лет изрядный животик полукровка Юкин, пожалуй, сочетал в себе оба недостатка – «глухоту» Вторых и «слепоту» Первых. Иногда Джона пыталась себе представить, как это – не внимать зову, не слышать голосов рек и перелесков, озер и тропинок, облаков и камней, не видеть самою Жизнь. Старалась изо всех сил, но так и не смогла понять – как можно так жить? Впрочем, окружающие, в том числе и Юкин, смотрели на нее с не меньшей жалостью, только по другой причине.

– А я бы не отказалась от прогулки…

– Поберегите себя, миледи. Не ровен час, простудитесь.

– Ладно, ладно, носа сегодня из дома не покажу, – пробурчала Джона, не желая расстраивать добросердечного дворецкого.

И отвернулась, чтобы не видеть довольной улыбки на лице Юкина. Бедный полукровка. Так и просидишь всю жизнь в своей норке. Э-эх…

А Рамман уже проснулся. И застать его врасплох не удалось. Резким рывком отворив дверь в спальню, Джона оказалась вынуждена ловить одну за другой маленькие, набитые травами подушечки, брошенные метким юношей. Несколько минут они азартно перекидывались мягкими «снарядами», прыгая по старинному ложу. Любимая игра, бережно сохранившаяся с детства в качестве традиции, хотя Рамману будущей зимой исполнялось семнадцать и он перерос мать на две головы. Древнее творение столяра под ногами скрипело, но не сдавалось.

Джона подловила момент и выдернула из-под ног сына одеяло.

– Ага! Попался?!

– Ну уж нет.

Он стал ее последней и самой интересной игрушкой – живой, говорящей, любящей. Сколько Рамман себя помнил – родительница не воспитывала его, она с ним играла. В дочки-матери. Точнее, в «сыночки-матери»: в чтение, в прогулки, во всамделишную маму и ее малыша, так весело, непринужденно и эгоистично, как это бывает у женщин, слишком рано познавших материнство.

– Слуги говорят, ты поздно лег. Свидание? – лукаво поинтересовалась Джона, когда их маленькое шутливое побоище закончилось почетной ничьей.

Юноша не смутился вопросом. Считалось, что сердечных секретов меж родственниками не водится.

– Ах, если бы! Опять засиделся над отчетами. Каракули лорда Кутберта может понять только профессиональный шифровальщик. При каком императоре он каллиграфии учился-то?

Императорский наместник, призванный руководить делами графства до совершеннолетия Раммана, потому и был выбран на эту должность, что отличался педантизмом и скрупулезностью. Его доклады предназначались еще и для обучения наследника Янамари азам сложной науки управления.

– При Дагберте Четвертом. Кажется… Ты слишком серьезен для своих лет, дорогой. Я могу тебя познакомить…

– Мама!!!

– Она замечательная девушка! Ты не пожалеешь.

Мать и сын встретились взглядами. Если бы Рамман не изучил свою драгоценную родительницу, решил бы, чего доброго, что она и впрямь озабочена его излишней серьезностью.

– Мама, я уже жалею, что сегодня не заперся на ключ, раз уж ты так преисполнена жаждой сводничества, – жестко ответствовал он, не давая ей ни малейшего шанса.

Джона даже немного обиделась. Это – нечестно!

– Я никогда от вас не запиралась. Сегодня вот снова Идгард прибежал перед рассветом.

Рамман нахмурился. Он знал, почему младший брат каждое утро мчится в родительскую спальню. Потому же, почему он сам поступал так в свое время. Нашлись, значит, «участливые» люди и рассказали малышу всю правду.

«Выясню – кто, тут же выгоню в шею, – мысленно посулил юноша неведомому доброхоту. – А я обязательно выясню».


На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Дары ненависти», автора Людмилы Астаховой. Данная книга имеет возрастное ограничение 18+, относится к жанру «Боевое фэнтези».. Книга «Дары ненависти» была написана в 2010 и издана в 2010 году. Приятного чтения!