Пролог

Я сижу на коленях, уставившись на маленькие лужицы перед собой. В них отражается тусклый свет фонарных столбов, расположенных по всему периметру огромного двора. Капли дождя стекают по моему лицу и телу, достигая запястий, на которых имеются свежие раны от тугих веревок. С разбитого виска капает кровь, попадая в заплывший правый глаз.

До моих ушей доносятся болезненные стоны и звуки ударов. Если я подниму взгляд, то увижу, как охрана отца беспощадно избивает моих младших братьев. Мне нельзя реагировать, иначе им сильнее достанется. Они и так еле дышат.

На протяжении многих лет мне приходилось скрывать слабость к братьям, чтобы отец не мог использовать ее против нас. Это стоило мне огромных усилий. Я держал их на расстоянии и старался быть грубым с ними. Я не щадил их и порой жестоко наказывал своими руками. Но это был единственный способ спасти их. Мне пришлось стать их надзирателем и врагом, чтобы незаметно выполнять обязанности брата.

Я медленно поднимаю взгляд, готовый к тому, что увижу. Все четверо моих братьев связаны. В принципе, как и я. Их бьют резиновыми дубинками и хлыстами, словно они животные, а не люди. Рагнар сопротивляется и хрипло рычит на охрану отца, во главе которой стоит Кода – первый подручный и правая рука. Моему брату сложно издавать звуки, так как его голосовые связки повреждены. Он всегда разговаривает шепотом и не может громко кричать от боли. Отец лишил его этой возможности, постоянно царапая ему горло гвоздем.

Рагнар – самый вспыльчивый из моих братьев. Он получает больше остальных, принимая на себя основной удар. И сейчас брат пытается спрятать за собой Валериана, не имеющего возможности увернуться от ударов.

Мой средний брат – слепой. Его лишили возможности видеть, потому что он имел слабость к чтению. Но даже будучи слепым, Валериан находит возможность изучать что-то новое. Он тренировал слух, чтобы была возможность защищать себя. Но когда вокруг слишком шумно, брат теряется.

Двое младших братьев-близнецов – Исаак и Алан – стараются быть тихими, прижимаясь друг к другу спиной и пряча свои лица. У каждого из них шрам на лице, который идет от самого лба до подбородка. У Исаака справа, а у Алана – слева. Отец оставил им эти шрамы, чтобы ему было легче определить, кто из них кто. Ублюдок не мог различить собственных сыновей.

Я равнодушно смотрю на братьев, пока мою грудную клетку разрывает от желания побежать к ним и помочь, спрятав от пыток. Полностью покрытые кровью, они страдают, не имея возможности защитить себя. Если бы не веревки на их руках и ногах, то каждый из них уложил бы как минимум двоих в таком состоянии. Но куда легче измываться над ними, когда у них нет возможности сопротивляться.

– Долго еще этот спектакль будет продолжаться? – холодно спрашиваю я. – Я не в настроении смотреть боевик.

Справа от меня слышится смешок, сопровождаемый шагами моего отца, которые я знаю наизусть. Они словно травма из моего детства. После них всегда больно.

Отец хватает меня за волосы и, запрокидывая голову назад, прижимает дуло пистолета ко лбу. На его морщинистом лице застывает свирепость. В серо-зеленых глазах мелькает гнев. Широкая улыбка походит на оскал.

– Не притворяйся, что тебе наплевать на них, – цедит он, дергая меня за волосы. – Ты предал меня, ублюдок. Я всегда чувствовал, что твоя преданность была напускной. Но откуда столько смелости, Демон? Неужели ты не боялся, что я могу наказать твоих братьев за твою ошибку?

– Мне нет до них дела, – равнодушно отвечаю я. – Эти выродки – твои дети. Хочешь наказать их – наказывай. Мое предательство не было связанно с ними. Я просто хотел получить твое место. Ты засиделся на месте Префекта. Пора на покой.

– Сукин сын! – Он размахивается и бьет меня пистолетом по скуле. Я стискиваю зубы и опускаю голову. Мельком смотря на братьев исподлобья, замечаю, что их перестали бить. Все внимание переключается на меня. Камень напряжения, давящий на грудную клетку, исчезает. – Это я решаю, когда мне уходить на покой.

Отец прячет пистолет за пояс и, забирая дубинку у одного из охранников, стоящих позади меня, начинает беспорядочно наносить удары по моей спине. Это будет продолжаться до тех пор, пока он не выдохнется. Поэтому мне не остается ничего, кроме как терпеть.

За восемнадцать лет мое тело привыкло к боли и побоям. Я могу продержаться некоторое время, не издавая стонов и справляясь с пытками. Это раздражает отца, поэтому он не сдерживает силу, когда бьет меня. А я слишком горд и принципиален, чтобы сразу сдаться. Моя выносливость и упрямство не всегда играют мне на руку. Но, по крайней мере, они сохраняют мое самолюбие.

Я ловлю на себе взгляд серых глаз Рагнара. Он умоляюще смотрит на меня, прося сдаться. Ему не хочется, чтобы я все это терпел. Но мы оба понимаем, что моей смерти уже не избежать. Если умирать, то достойно. Я не буду просить пощады у отца. Ему доставит удовольствие моя мольба, и в конечном итоге он все равно лишит меня жизни.

– Кто ты такой, чтобы метить на место Префекта? – Отец рычит и пыхтит от гнева и усталости. В этот момент я понимаю, что удары станут еще более ожесточенными.

Он бьет меня дубинкой по груди. Вместе с резким выдохом из моего рта брызгает кровь. Следующий удар приходится по голове. Оглушенный им, я падаю на бок. Перед глазами все расплывается. Каждый вздох вызывает дрожь во всем теле. Темнота пытается затянуть меня в себя, но я все еще держусь.

Удары прекращаются. К моему виску вновь прижимают дуло пистолета. Я не закрываю глаза. Жду, пока мое зрение прояснится. Я хочу как следует рассмотреть своих братьев и запомнить их.

Что их ждет после моей смерти за предательство? Кто позаботится о них?

– Ты должен был оставаться послушным псом. – Отец садится на корточки рядом со мной. – Но, видимо, я слишком сильно расслабил твой поводок, раз ты намеревался убить меня.

Из моего горла вырывается болезненный смешок. Мое тело слегка подрагивает. Я смотрю на отца, и он не выглядит довольным. Ему мало моей боли. Он желает большего. Ублюдок хочет уничтожить мою душу. Разрушить ее полностью и наблюдать за тем, как я страдаю.

– Поводок, – хриплым голосом шепчу я. – Оставь меня в живых, и я задушу тебя им.

Отец сжимает пистолет. Его ноздри раздуваются, а глаза краснеют.

– Тогда сдохни, – цедит он, собираясь пустить пулю мне в лоб.

– Стой! – голос Валериана звучит громче грома и шума дождя. Мой средний брат пытается уловить малейший звук, бегая взглядом по неизвестности. – Он столько времени измывался над нами. Демьян не может так легко умереть.

Я пытаюсь понять, чего он хочет добиться. Валериан оттягивает время моей смерти или пытается избежать ее? Судя по заинтересованному взгляду отца, брату удается привлечь его внимание.

– А слепой прав, – усмехается отец. – Ты не заслуживаешь легкой смерти. Может, бросить тебя на съедение псам?

– Или в Черный лес, – подсказывает Валериан.

Глаза отца сверкают маниакальным желанием увидеть то, как я буду умирать. Эта идея приходится ему по вкусу. Он не понимает, что брат дает мне шанс выжить.

– Как я сам не додумался? – Он убирает пистолет и высокомерно смотрит на меня. – Я брошу тебя в лес, Демон! Умрешь ты – умрут твои братья. Выживешь – они останутся в живых. Но ты в любом случае сдохнешь.

Я сжимаю челюсть, понимая, что от меня зависят жизни моих братьев. В Черном лесу невозможно остаться в живых. Если я не выберусь оттуда, то приговорю к смерти четверых человек, которые дороги моему сердцу.

– Кода, брось его в лес, – приказывает отец.

Глава 1

Легкая судорога проходит по моему позвоночнику и бьет в затылок, вытягивая меня из власти сна. Я медленно открываю глаза и вижу перед собой белочку. Она с интересом разглядывает меня большими глазами и держит в руках орех. Виляя своим черно-коричневым хвостом, лесная зверушка настороженно принюхивается. Я шевелю рукой и спугиваю маленького грызуна. Белка бежит к сосне и, молниеносно взбираясь по ней вверх, скрывается в своем дупле.

Поднимаюсь с земли, на которую меня наверняка бросил Кода. Все тело ноет, противясь каждому движению. Боль в области грудной клетки относительно терпима, чего не скажешь о моей спине. По ней пришлось немало ударов. Первое время будет сложно передвигаться из-за этого.

Я касаюсь своего лица и нахожу на виске засохшую рану, которая явно покрыта землей. Мне придется найти ручей, чтобы промыть ее и другие раны на теле. Сейчас нельзя рисковать и заносить инфекцию. Ближайший месяц я буду находиться в лесу без медикаментов и какой-либо медицинской помощи.

Скольжу взглядом по деревьям, окружающим меня со всех сторон. Сосны и дубы, растущие не так далеко друг от друга, настолько высокие и густые, что загораживают собой небо. Солнечный свет с трудом пробирается сквозь них. Именно поэтому этот лес называют Черным – здесь темно в любое время суток.

Расстегнув свою спортивную ветровку, я пересиливаю боль и стягиваю ее с себя. Обматываю ее вокруг бедер и остаюсь в одной белой майке. Разглядывая синяки на плечах, руках и открытом участке груди, я облегченно вздыхаю, не обнаруживая открытых ран. Остается надеяться, что и на спине их нет.

Я знал Черный лес как свои пять пальцев, так как здесь проводили Лудус. Каждую весну ублюдки вроде моего отца, которые называли себя "бизнесменами", начинали игру. Из разных уголков Умбры и за ее пределами похищали тридцать человек. В этот список входили мужчины и женщины, не достигшие сорока лет. Людей бросали в лес, где невозможно выжить, и наблюдали за ними с помощью дронов. Если в течение месяца никто не выбирался из леса, то их добивали Кода и его ребята. Выжить могли только те, кому удалось добраться до трассы, ведущей в город. Но сколько себя помню, еще никто не выбирался из Черного леса живым. Лудус – проигрышная игра.

Я входил в число тех, кто наблюдал за игроками. Каждую неделю запускал в лес волков и лис, которых держали в клетках на территории замка. Хищников не кормили, чтобы из-за чувства голода они разрывали людей. Я незаметно подкармливал животных перед игрой, давая игрокам шанс выжить. Это все, что было можно для них сделать. Но сейчас меня нет в замке, и поэтому хищников пустят в лес очень голодными.

Смотрю на свои наручные часы, которые всегда находятся при мне. Я все делаю по времени, поэтому они стали неотъемлемой частью моей жизни. Мне повезло, что они показывают не только время, но и дату.

Я провалялся в лесу почти сутки. Один день потрачен впустую. У меня есть месяц, чтобы добраться до трассы. Я могу успеть, если постараюсь. Черный лес слишком тяжело пройти. Здесь нет прямой плоской тропы. Это просто тайга, где легко заблудиться и умереть.

Я пробегаю взглядом по земле в поисках какой-нибудь палки, на которую смогу опереться. Ходить свободно у меня пока не выходит. Все тело ноет. А мне необходимо сегодня же добраться до ближайшего ручья. Не обнаружив ничего подходящего, я прислоняюсь плечом к дереву и достаю из носка раскладной нож. Мне повезло, что Кода не знал о нем. Иначе я бы остался без оружия.

С трудом тянусь к ближайшей ветке и, втыкая в нее нож, ломаю ее. Очистив ветвь от сучков, я проверяю, насколько она крепкая. Ветка походит на достаточно крепкий посох. Позже я смогу заострить ее конец и использовать как оружие. А сейчас достаточно того, что она у меня есть.

Мне остается понять, где север, чтобы найти путь к трассе. Я смотрю на ближние деревья и замечаю на одном из них смолу. Ее обильные выделения приходятся в мою сторону, значит, я стою на юге, лицом к северу.

Сделав глубокий вздох, крепко обхватываю свой посох и иду вперед. Каждый шаг болезненно отзывается в теле, но мысли о братьях пробуждают силы. Я не могу оставить их. Они наверняка верят в меня и ждут, прикованные цепями в подвалах замка. Отец не позволил бы им оставаться на свободе. Я хочу верить, что над братьями не будут глумиться и морить их голодом. Но жестокая правда, происходившая с нами все эти годы, не позволяет пустить корни надежды в моем сердце.

Мои братья страдают. Возможно, больше, чем я сейчас. И мне не удастся это изменить в данный момент. Но я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы у них было другое будущее. Это моя обязанность как их старшего брата.

Я прислушиваюсь к каждому звуку в лесу. Помимо меня здесь точно находится еще тридцать человек. Обычно всех бросают в разных местах, чтобы игроки не могли сразу найти друг друга и объединиться. Этот раз не становится исключением, помимо того, что в Лудусе появился дополнительный игрок – я.

Иду по лесу ровно час, прежде чем остановиться. Белка, которую я видел, когда только проснулся, преследует меня. Она прыгает с дерева на дерево, издавая цокающий звук. Но мое внимание привлекает не она. За мной следит кто-то еще. И этот кто-то не умеет хорошо прятаться.

Я прислушиваюсь к звукам вокруг себя. До моих ушей доносится журчание ручья. Я нахожусь очень близко к воде. Стиснув зубы, иду на шум и ловлю периферийным зрением тонкую человеческую фигуру. За мной следит девушка.

Я добираюсь до ручья. Даже темный лес не скрывает прозрачность воды, протекающей по камням между деревьями. Я опускаюсь на колени и ставлю посох рядом. Наклонившись вперед, мою руки и лицо, аккуратно промывая висок. Вода в ручье холодная. Но это уже что-то.

Набрав в ладони воды, я задерживаю взгляд на своей правой руке, на которой отсутствует указательный палец. Отец отрубил мне его в двадцать лет, потому что я метко стрелял. Ему не понравился этот мой талант. Или же ублюдок увидел в нем угрозу. Я лишился возможности держать в руке пистолет. Но у меня не пропадала надежда пустить ему пулю в лоб.

Я делаю несколько глотков воды и стягиваю с себя майку. Осмотреть спину у меня не получилось, поэтому смачиваю белую ткань и начинаю омывать свое тело. Если открытые раны присутствуют, то я обязательно почувствую зудящую боль.

Вода скатывается по моей груди и спине. Я пытаюсь немного расслабиться, давая телу отдохнуть. Прикрыв глаза, запрокидываю голову назад и ровно дышу. Прислушавшись к цоканью белки, я ловлю звук ломающейся ветки. Моя преследовательница выдает себя во второй раз. В первый раз она чихнула. Кажется, в тот момент девушка сильно зажала рот ладонью. Но все же я узнал о ее присутствии.

Открываю глаза и слегка разминаю спину. К счастью, зудящей боли нет. Я развязываю ветровку с бедер и надеваю ее. Майку приходится повесить на посох, чтобы она высохла. Я не в том положении, чтобы разбрасываться одеждой.

Поднявшись с земли, опираюсь на палку и смотрю в пустоту леса. Теперь можно продолжить путь и подумать о еде. А также выяснить, зачем эта девушка ходит за мной по пятам.