Начало

Десять утра, а солнце уже пекло во всю. Щебетание птиц и гул насекомых сливались в одну неповторимую симфонию. Симфонию деревенского утра. Костя стоял у грядки с горохом и, сосредоточенно, выбирал пузатые стручки. Разломив стручок повдоль, он с наслаждением запихивал нежнозеленые сладкие горошины в рот.

Голова его трещала с похмелья. Но он, зная, что за ним наблюдают строгие глаза жены, мужественно создавал вид полного порядка. Константин нарочно тянул время. Во-первых, чтобы позлить жену: "Пусть побесится!" А во-вторых, потому, что, предстоящее ему занятие, нисколько его не радовало. Не радовало – это даже мягко сказано! Вся душа мужчины просто вопила от предстоящего. Собственно поэтому он, практически не пьющий, ушел в загул на целых три дня. Три дня он лил в себя спиртное, как одуревший. Однако, проснувшись сегодня утром, он понял, что деваться ему больше некуда, а если продолжит пить, то просто сдохнет. Очередной стручок был благополучно вскрыт и приятная сладость наполнила рот.

Костя тяжело вздохнул. "Схватишь ее, возьмешь за ноги и слегка встряхнешь, – вспомнил он слова вчерашнего собутыльника, двоюродного брата Петьки, – Она затихнет, а ты ее на чурку и руби! Понял? Отрубишь бошку, а тушку-то, потом, сунь в ведро… Ведро-то, сразу, перед тем, приготовь! Понял!? В ведро сунешь и подожди, пока биться перестанет…" Петька снова плеснул водки по рюмкам. Не спеша, со знаним дела, выпил и захрустел огурцом. Костя тоже поднес рюмку ко рту, но мерзкий запах содержимого, заставил его задержать дыхание. Он отвернулся, резко выдохнул и, повернувшись, осушил рюмку одним глотком. "Закусывай! – Петька подсунул ему огурец под нос и, убедившись, что процесс идет нормально, продолжил обучение, – Нет, если ты ее в ведро не засунешь, зальет кровью все! У бати случай был! Он, эта, про ведро-то забыл! Бошку ей – хать, а ведра нет. Глядит, вроде затихла, он ее рядом-то и бросил… Слышь!? А она… Эгэ-гэ-ггээ! – Петька икнул и, задрав давно не стриженую косматую голову, дико заржал. Кое-как проржавшись, он продолжил, – Она-то, эта! Как соскочит, и побежала! Мы ее потом почти час по огороду ловили! Ага! Гэ-гэ-ггээ! И ты не представляешь, – тут Петька сделал таинственное выражение лица, – Она от нас так удирала, буд-то видела! Прикинь! Это без бошки-то! Гэ-гэ-ггээ!" Костя, уже на ходу, сорвал и засунул очередной стручок в рот. Он решительно направился к курятнику. Куры, заслышав его, столпились у ворот. Замерли, уставились на него своими глазами-бусинками и ждали, когда он войдет, чтобы задать им корм. Бройлеры. Ненасытная порода. "Зато растут хорошо! – вспомнил он слова жены, – Давай, попробуем! Цыплят купим… Штук двадцать! Всё, хоть, в магазине, не покупать! Мясо-то! Дорого!" Костя вздохнул: если бы он тогда знал, то ни за что бы не согласился!

Куры стояли дружной толпой, вытянув шеи. Не спуская с хозяина ждущих и внимательных глаз, переступали с ноги на ногу и медленно лезли друг на друга. Но он вовсе не собирался их кормить. Нельзя! Мужчина, в сердцах, плюнул и отвернулся.

Рядом с курятником, на забор, уселась вертлявая сорока. Она подпрыгивая сделала нескольк шажков вдоль забора, заглянула через сетку в загон курятника и громко, как показалось Косте, осуждающе, затрещала. "Да пошла, ты!" – руганулся он и сделал вид, что что-то в нее бросил. Сороку, как ветром сдуло с забора. Но улетела она недалеко и, сев на крышу соседской баньки, с возмущением затрещала еще громче. Костя снова плюнул и отвернулся. Но тут же пожалел об этом. Прямо на него очень внимательно смотрели глаза жены, которая только что вышла из дому. Судя по повязаному рабочему фартуку и косынке на голове, она была настроена серьезно. Мужчина вздохнул: сегодня сбежать не удастся. "Чёоорт!" – тоскливо подумал он."Ты долго будешь резину тянуть? Вода кипит, куры некормлены! Скоро расконетелишься?" – голос жены был издевательски спокойным."Люсь, может эта, позовешь кого? А!? – Костя, глядя жене в глаза с надеждой, вяло улыбнулся, – Ну не могу я, понимаешь…""И, мне интересно, кого? Вот все могут, прям, сгорают от желания, а он, видите ли, не может! К тому же, этому кому-то, еще и платить надо! Так что, давай! Вода уже кипит!" – Лицо у Люськи было неприклонным, а в голосе появился металл.

Косте вдруг вспомнилась старая бабулина сказка, и он тихонько пробубнил:"Костры горят гоючие, котлы кипят кипучие!" От неизбежности предстоящего, а может от того, что жена была не в силах его понять, у него вдруг защипало глаза. "Да что я! Не мужик что ли!?" – Костя тоскливо посмотрел в голубое небо, словно силясь там кого-то увидеть. Небо было чистым, лишь юркие стрижи сновали по этой голубизне словно мошкара. Костя опустил взгляд и его глаза снова наткнулись на глаза Люськи. "Размазня и слабак!" – читалось в ее взгляде, и он, вдруг резко психанул.

Быстрым шагом, почти бегом, Костя бросился в дровенник. Через пару минут он выскочил оттуда, размахивая топором. Добежал до курятника и вспомнил про ведро. "Да! Ведро и чурку надо какую-то!" – он увидел, как куры снова бросились к воротам, ожидая, что он пришел их кормить. "Щаааас! Накормлю, подождите!" – зло прошептал он и побежал за чуркой. Когда Костя вернулся с чуркой, куры, уже в который раз, бросились ему на встречу. Он зло швырнул чурку о землю, от чего поднялись клубы серой пыли вперемешку с куринным пухом. Куры испуганно и, возмущенно кудахтая, разбежались. Они замерли в глубине курятника, с испугом налбюдая за хозяином. Костя с каким-то тупым остервенением установил чурку. "Где ведро?" – заорал он жене. Люська выпучила глаза: "Какое ведро?" "Ты их по всему огороду ловить будешь?" – зло прохрипел Костя жене. Та пару секунд смотрела непонимающе, а потом исчезла под навесом, откуда появилась с большим цинковым ведром: "Пойдет?" "Сюда поставь." – он махнул рукой, указав ей место рядом с чуркой, и обреченно, с жутким спокойствием, открыл ворота в курятник. Куры, на этот раз, почему-то не бросились ему под ноги. Костя стоял, прикрыв ворота изнутри, и смотрел. А они смотрели на него: ни звука, только черные бусинки внимательных глаз на повернутых, в его строну, хохластых головах. "Петька говорил не выбирать – хватать первую попавшуюся!" Костя шагнул. Курицы вздрогнули и отшатнулись, но остались на месте. Он рванулся и схватил ту, что была ближе всего. Остальные испуганно заклокотали, захлопали крыльями и, стремясь спрятаться, полезли друг на друга. Та, что он схватил, истошно орала и трепыхалась в его руке. Костя чертыхнулся и попытался перехватить ее за ноги. Это оказалось непросто, но он, в конце концов, справился. Курица повисла кверх ногами, и он, с каким-то жутким наслаждением, встряхнул грузное тело. Животина замолчала, ее тело обмякло, шея вытянулась и голова безвольно повисла. "Хорошо!" – подумал Костя, выходя из курятника.

Конец ознакомительного фрагмента.