Глава 1

Понедельник – бездельник

«Не каждый понедельник хочется жить, но каждый понедельник хочется есть».

Я сплю! Я сплю, ё-моё! Ну сплю я, что непонятно?! Это у тебя рабочая неделя, рабочий день начался, а я сплю…

– Да, милый, да я на работе… Да, занята очень, но пообедать смогу, хоть и работы много… И я тебя, давай до вечера, целую…

Да, я очень занята, я сплю, я устала, и мне чертовски всё равно.

Опять понедельник, как я их не люблю, ещё четверги не люблю, но понедельники как-то особенно.

Всю неделю будто разгоняешься для чего-то важного, глобального, огромного, ну и ещё пару эпитетов, а здесь – раз и снова, чёрт побери, понедельник.

Опять разгоняться?

Ладно, стены в конце недели меняются, в которые потом врезаешься после выходных, несмотря даже какие они – удачные, неудачные, стена есть.

Кстати, меня зовут Любовь.

Остряки, алё, сейчас самое время шутить про Надежду и Веру, последнюю вы, кстати, частенько забываете. А меня Людой называете, а что не Петей? Какая разница – имена путать.

Мне 24, второй год уже. В тот день рождения решила, что 24 – возраст, который мне идеально подходит, и точка.

Я уже не сплю, потому как мистер, мне звонивший, разбудил. Для него я работаю, тружусь как пчёлка Майя. Только кем и где я работаю, помню приблизительно, поэтому на этом останавливаться не будем. Не подумайте, я и правда работаю, только график у меня ну очень скользящий. Работаю я, на самом деле, много где и много кем. Об этом не сегодня разговоры о работе утомляют меня ещё больше, чем она сама.

При знакомстве с мужчинами пункт про работу пытаюсь опустить, но N, а это именно он звонил, был настолько упорным в вопросе работы, что мне осталось только её выдумать. Прости.

N – мужчина моего понедельника.

Да, да, да, мужчина моего понедельника. Я не хочу знать, где он и кем работает, женат или нет, есть ли дети, мама, собака или какие другие дурные привычки, – мне всё равно. Но не знать что-либо о человеке в нашем маленьком городе очень сложно. Обязательно найдётся знакомый знакомого и его знакомого. Сто́ит быть чуточку внимательнее. Но я не хочу даже знать, как его зовут.

Ему около 30, он высокий брюнет, и не помню какого цвета глаза – мне всё равно. Что конкретно он от меня хочет, я не знаю, и мне всё равно. Хотя я догадываюсь, что может хотеть мужчина от женщины, ещё так упорно, – явно не борщ.

Мне всё равно, как бы это ни звучало – жестоко, глупо или ещё как-то. Мы с ним расстанемся – ни сегодня, так завтра, ни завтра, так послезавтра. Наступит тот момент, когда он поймёт, что мне всё равно. И на его место придёт другой высокий брюнет с «не помню» какими глазами. Свято место пусто не бывает.

N – офисный работник, какой-нибудь мелкий банковский работник. Об этом говорит его не очень дорогая машина серебристого цвета, чистая, выглаженная рубашка, нервные вздрагивания, когда звонит телефон, и друзья, курящие кальян.

«Где логика?» – спросите вы. Нет логики! А никто и не обещал, что будет логика. Так, умение слушать и слышать, прибавлять два плюс два и всё, большего не нужно.

Ах, N, N, всё-таки у него есть жена – домашняя мышка серая или белая крашеная мышка. Готовит ему ужин, пишет ему дежурные эсэмэски, ждёт домой и верит ему, верит, дура, и правильно делает. А как ему не верить, его разговоры про нашу якобы страсть или даже о боже, любовь – это только разговоры за обедом или ужином.

Встречаемся в ресторанчике среднего пошиба, шампанское, такое чувство, что советское, кто его пьёт вообще? Но я всякий раз поднимаю бокал за очередной тост «за нас», улыбаюсь и «кушаю», ем, утоляю голод, закидываюсь едой, ну и тому подобное, что касается еды. Мы встречаемся с ним второй, и, скорее всего, последний месяц, а он мне ни одного цветочка не подарил. А подарил бы букетик, растаяло бы моё сердечко, глядишь, поплыла и смотрела на тебя уже куда приветливее.

А так сидит, слюнки подтирает и рассказывает мне, как глупо дарить девушкам цветы. Как лучше сделать дорогой подарок – золото, например, но тут же уточняет, что в девушке при этом нужно быть ох как уверенным. Как будто золото – это гарантия верности. Смешно.

Ага, намекает, а я, дура, всё про цветы и про настоящее чувство ему втираю. А сверху ещё и ресничками, своими родными, между прочим, нахлопываю. Сама не понимаю, зачем я это делаю. Может, ещё надеюсь на чудо?

N может только в понедельник мне страстно в уши лить про любовь до гроба. В остальные дни он жену любит, а мне говорит, что занят очень. А я знаю, что жена его на массаж ходит по понедельникам, оттого часа 3–4 на «покушать» у нас есть. N с радостью бы провёл иначе эти 3–4 часа, но я так медленно ем, оказывается. Он, наверное, думает, что я специально тяну время. И, кстати, ничуть не ошибается.

А вот где жена его так надсаживается, чтоб столько времени восстанавливаться на массаже? Дамочка минуты в своей жизни не работала и, по словам N, особо не пылает страстью к какой-либо работе. Ни дома, ни за его пределами. Домашними делами у N занимается тёща – женщина, готовая на всё, лишь бы не ей содержать собственную дочь-лентяйку. Вот ведь семейка! Интересно, они хоть иногда задумывались, что есть паразитизм. Хотя чем я в данный момент лучше?

Оттого N, собственно, питает нежные чувства оттого, что я работаю, на одной волне с ним, и ему не стыдно в люди выйти в моём обществе.

Второй год дамочка ходит на массаж, массажиста Костей зовут. У него всегда постоянные клиенты. Клиентки, здесь сто́ит уточнить. Не самые красивые и молодые, как бы Косте хотелось, но молодость – вещь проходящая, и Костя об этом знает. Пользуется своей властью на всю катушку. А женщины категории 30 плюс готовы выложить красивую сумму за массаж с пристрастием, а порой и с проникновением. Интересно, жена N тоже платит за массаж «с пристрастием»? Что за вопрос, очевидно, ибо массаж по 3–4 часа по цене воротниковой зоны никто за красивые глазки и 600 рублей делать не будет.

Слава за Костей ходит специфическая, но сам он рот не открывает, блюдёт, так сказать, тайну. Но речь ни о нём, ни о мышке, и ни о чьих моральных ценностях.

«Как низко я пала» – мимолётная, но, вечно, повторяющаяся при каждой встрече с N мысль. Я не трачу деньги на «покушать», мужчины с радостью делают это за меня. Кто-то кормит в надежде, кто-то по дружбе, кто за компанию, кто за любовь, кто по привычке, а кто-то просто лох. А я кто? Наверное, просто использую их всех. Но разве они не делают то же самое?

Нет, я бегу от одиночества. Дело и не в деньгах вовсе. В нашем городе мужчины нежадные, что касается женщину накормить и в дальнейшем, желательно, обогреть. Не могу одна есть, не могу наедине с собой быть, я и спать не могу. Оттого пью перед сном в обязательном порядке, чтобы от одиночества никого в постель не затащить. Боюсь остаться одна в этой пустой квартире. Боюсь услышать тишину, которая кричит о моём тотальном одиночестве.

Спать приходится каждый день, оттого и пью каждый день.

Женский алкоголизм. Да и чёрт с ним. Не до него сейчас. Надо же хоть как-то забыться. Уснуть.

Кормильцев у меня хватает.

В понедельник это делает мистер N. Это, конечно, не принципиально, но я стараюсь не путать ни мужчин, ни окружающих. Понедельник, вообще, день, когда я ни для кого не существую. Меня видят и слышат лишь N и персонал этого дурацкого ресторанчика. Как будто я призрак. Как будто меня нет на самом деле, а может, меня и правда нет. Разве это всё – мой выбор?

Скорее всего, персонал считает нас семейной, ну или, на крайний случай влюблённой парой и, само собой, своими постоянными клиентами. Я им мило улыбаюсь, особенно мило улыбаюсь официанту Эдуарду. У него карие глаза, а я люблю кареглазых мужчин. Официантик краснеет и не знает, куда деться от моего взгляда, прямого и провоцирующего. И неинтересно мне, что думает официант или весь творческий коллектив этого ресторанчика вместе с хором и уборщицей тётей Мотей, могут даже считать меня шлюхой. Свобода мысли, чёрт бы её подрал.

Я всегда прошу, чтобы наш столик обслуживал Эдуард, ссылаясь на то, что он самый внимательный из официантов. Это, кстати, не соответствует действительности, Эдуард и официант – вещи несовместимые. Эдуард каждый раз соглашается и каждый раз остаётся ни с чем, мистер N скряга и жмот, чаевых принципиально не оставляет. Для меня остаётся загадкой, почему Эдуард каждый раз соглашается, может, его тешит мой комплимент «самый внимательный официант». А может, он просто работает за идею, не за деньги.

Рассуждать обо всём этом время у меня есть, потому как Мистер N в это же время выскребает из кошелька мелочь, чтобы тютелька в тютельку расплатится по счёту.

– Зачем есть салат с креветками, когда можно с курицей?!

– Давай возьмём чайник чая с мятой.

– Ты первое или второе будешь?

«Я, чёрт возьми, и первое, и второе, и компот с креветками. Не хочу я твой чай с мятой. Тебе вообще нельзя с мятой, у тебя жена второй год у массажиста супружеский долг отрабатывает. Жадина-говядина», – мысли, лишь внутренний диалог, вслух всегда «да, кончено».

Ну и чёрт с ним. Пусть сидит шабарчит. Время идёт и ладно.

Официант мимо прошмыгнул. Глаза карие свои прячет.

Эх, мой любимый и единственный мужчина – кареглаз, настолько кареглаз, что околдовывает меня каждым своим взглядом!

Околдовывал…

N однозначно не кареглазый, иначе бы я заметила и запомнила.

N допивает весь чай до конца, он, вообще-то, платил за него. Дайте ему добро, и он оближет все тарелки и выжмет чайный пакетик до последней капли.

Довозит меня до моего дома. В пятнадцатый раз пытается поцеловать меня в губы, но я успеваю пятнадцатый раз случайно подставить ему щеку. Говорю, чтобы обязательно, прям обязательно мне позвонил и убегаю из машины не оборачиваясь.

 N звонит мне с завидной регулярностью, но, к его сожалению, я не могу взять трубку. Два раза в неделю у меня фитнес, один раз плавание, на выходные ко мне приезжает мама-папа, сестра-брат, подруга с другом, подруга подруги с другом, короче, гости. А ещё я часто забываю мобильный дома, на работе, может, не слышу или не вижу, а ещё я бываю ну очень занята.

В ответ пишу короткие СМС «не увидела, прости», «была занята», «ой, ты звонил?» и всё в таком духе. Иногда отвечаю, когда совсем не в лом.

 N верит мне, я верю в понедельник, его жена верит N, N верит своей жене, все вместе мы верим в наш роман. Как говорится, верой и сыты.

…Как только машина скрывается из виду, выхожу из подъезда. Не хочу домой. Там пахнет одиночеством.

Пройдусь.

До работы ещё часа два. Я тренером работаю три раза в неделю: понедельник, среда, пятница по три часа. Дарю людям красивые фигуры, чтобы им дарили любовь.

Они думают дело в фигуре. Дуры, кто бы им ещё мозги подарил. Настроения работать, улыбаться и шутить не было. Хотелось просто до потери пульса прыгать и скакать, чтобы спать лечь сегодня без градуса. Устать и уснуть.

Группа уже поняла, что я озверела, нагрузка в несколько раз увеличилась, слабенькие отпали в первую же неделю, да и чёрт с ними.

Город серый, унылый, какое время года по городу не понять с первого раза. Листья жёлтые на деревьях, а люди в майках и шортах гоняют.

Полгорода пешком прошла, до работы добралась. Не заметила.

Мысли гнала как могла, наушники воткнула и музыку на полную слушала, так что голова загудела. Ну и хорошо, в гудящей голове мыслей нет.

На работе думать не надо. Раз-два присели, три-четыре встали, носок тянем, спина ровная, улыбаемся.

– тренировка окончена, всем спасибо, все молодцы, увидимся в среду.

Не устала. Хотя очень старалась. Не сегодня. Попробую в следующий раз.

Домой шла шёпотом. Медленно, так, будто стрелка в часах, та самая, которая за часы отвечает. Ти-и-и-и-ик-та-а-а-а-ак.

Темнеет, это хорошо, значит скоро ночь. С чистой душой захожу в алкомаркет и беру вино. Обычное столовое, полусладкое, лишь бы не паленка, не люблю, когда плохо.

В магазине народу много, интересно они всё, как я, за снотворным пришли?

Вряд ли вот эти веселятся – пати, а этим давно уже не до веселья, их колбасит, им бы чекушку для здоровья.

Из тоскливых я одна, ну и чёрт с вами, веселитесь. А я домой пойду. Спать.

На улице уже прохлада развеяла внезапно нахлынувшую злость, спасибо. Они же не виноваты.

А кто виноват?

… Дома свет можно не включать, всё помню по памяти, где бокал взять, а где штопор.

Первый пошёл, второй пошёл, третий. Всем спать. Сегодня быстро…