— Чёрт бы его побрал! — выдохнул Джейк, нервно закуривая перед обшарпанным подъездом. Дым смешивался с вечерней сыростью, но не мог заглушить горечь внутри. Ещё вчера он был принцем подпольного мира, сыном самого Камия Тора, чьё имя заставляло трепетать целые районы. Деньги, женщины, власть — всё лежало у его ног, как преданные псы. Любовь? Пустое слово, запретная роскошь. Его жизнь была чередой пьяных ночей, быстрых машин и таких же быстрых связей. Пока отец не произнёс эти слова.

«Ты стал тенью, Джейк. Безответственным щенком, который думает, что мир — его песочница. Всё кончено. Или ты начнёшь с нуля — как самый низший сборщик долгов, без имени, без счета, без моей защиты. Или завтра проснёшься на улице. Выбирай».

И вот он здесь, в промозглом переулке, в дешёвом пальто, которое пахнет чужим отчаянием. Его новый «партнёр», Ален, молча листал планшет. Холодный, неразговорчивый тип, один из многих винтиков в машине отца.

— Ну что, Ален, что у нас по плану? — Джейк бросил окурок, раздавив его каблуком с таким чувством, будто давил собственную прежнюю жизнь.

— Шестая квартира. Дон Мин Су. Пять миллионов. С процентами вышло под семь, — монотонно отчеканил Ален, даже не глядя.

— Ёбаный насос, — цокнул языком Джейк. — Если не можешь отдать, нахера вообще брал? Хотя… — его губы растянулись в кривой, безрадостной ухмылке. — На таких ублюдках, как мы с тобой, весь этот бизнес и держится. Пошли.

Подъезд встретил их тяжёлым, удушающим коктейлем: въевшийся в штукатурку запах дешёвого табака, едкая струйка мочи в углу, плесень. Джейк сморщился.

— Фу, что за гадость. Если бы не условия отца, я бы в такую халупу и плюнуть не соизволил.

Лестница скрипела под ногами, словно жалуясь. У квартиры №6 Джейк не стал церемониться — его кулак обрушился на дверь с силой, от которой задрожала косяка.

— Кто там? Что вы так тарабаните? Уходите, мы никого не ждём! — прокричал изнутри старческий, надтреснутый голос.

Это только разозлило его больше. Он бил сильнее, выбивая ритм собственного бешенства.

— Открывай, старая! Мы за Дон Мин Су пришли! Открывай по-хорошему, пока я дверь ногой не вынес!

— А, это вы, гребаные ростовщики! Проваливайте, пока полицию не вызвала!

Последняя ниточка терпения лопнула. С размаху, с тихим рыком ярости, Джейк высадил дверь ударом каблука в область замка. Дерево треснуло, и створка с жалким скрипом отлетела внутрь.

В полумраке прихожей, прижимая к груди поношенный халат, стояла сгорбленная старушка. Её глаза, маленькие и блестящие от страха, смотрели на него с немым укором. Но в них же Джейк увидел и что-то ещё — не покорность, а осколок былого достоинства.

— Как ты смеешь со мной так разговаривать? — его голос стал низким, ледяным, точно отточенная сталь. Он шагнул вперёд, и его тень накрыла старуху целиком. — Твой сын задолжал нам немалую сумму. Очень немалую. Срок — до завтрашнего заката. И чтобы без фокусов. Ты меня поняла?

Старуха не отступила. Она выпрямилась насколько могла, и её сморщенная рука вцепилась в косяк.

— Ах ты, мелкий! — выдохнула она, и в этом шёпоте была такая мощь презрения, что Джейк на миг остолбенел. — Бегаешь тут, трясёшь чужими долгами, думаешь, ты король? Ничтожество. Вот когда появится тот, кого захочешь защитить не деньгами, не угрозами, а просто так, всей душой… тогда, может, и поймёшь, что натворил. Ой-ой-ой, сердце… — она схватилась за грудь, её лицо исказила гримаса боли. — Да будь ты проклят, чёртов ростовщик!

Джейк лишь усмехнулся — сухо, беззвучно. Этот смешок был бронежилетом от её слов. Он развернулся и вышел, не оглядываясь, оставив за спиной хлюпанье сломанной двери и тихие всхлипы.

— Бля, — прошипел он уже на улице, втягивая морозный воздух полной грудью. — И сколько ещё таких дамокловых мешков нужно обойти?

Ален, не отрываясь от планшета, пробурчал:

— Ещё пять. Будет весело.

— Охирительно, — съязвил Джейк. — Давай по-быстрому, сделаем дело, а потом — в бар. Ты же одолжишь мне деньжат, а? — Он обнял Алена за плечи с показной фамильярностью, которую тот явно не оценил.

Ален лишь вздохнул, без энтузиазма выдохнув:— Ладно. Пошли.

Остаток дня превратился в утомительный, циничный марафон. Они были гонцами чужого горя. Кто-то рыдал, опускаясь на колени на грязный линолеум. Кто-то выл от бессилия, швыряя в них пустыми бутылками. Кто-то, обливаясь потом страха, судорожно собирал по сусекам последние купюры. Каждая встреча оставляла на душе липкий, неприятный налёт. Это был не бизнес. Это была бойня, где в роли скота выступала человеческая надежда.

«Всего один день, — думал Джейк, уже к вечеру чувствуя себя выжатым, как тряпка. — Один ёбаный день ростовщика , а будто год в шахте отпахал. Я сегодня напьюсь. Напьюсь так, чтобы забыть всё к херам собачьим».

Наконец, последний адрес был позади. Джейк почти впрыгнул в пассажирское сиденье своей же, но теперь как будто чужой, машины — Ален был за рулём.

— Ну что, в клуб? — лицо Джейка озарила первая за день искренняя, жадная улыбка.

Они поехали в «Энигму» — место, где он был своим, где мерцающий свет не выявлял грязь, а скрывал её. Вип-зал, знакомый до мелочей. Он взял его, не задумываясь, щёлкнув пальцами. Заказал девушек — не одну, а трёх, нагрянув с размахом, оплаченным из кошелька молчаливого Алена. Музыка заглушала мысли, алкоголь жёг горло, притупляя остроту дня. Он смеялся громко, целовал девушек в шеи, запускал руки под обтягивающие платья. Мир снова сузился до простых, понятных категорий: выпить, потрогать, забыться.

— Вы уже пьяны, Джейк. Поехали домой, — Ален стоял над ним, как тень совести, которую так хотелось прогнать.

— Отстань! Я сегодня ночую тут! Разве не видишь? — Джейк оттолкнул его и притянул к себе ближайшую девушку, блондинку с огромными, подведёнными глазами. Его рука грубо обхватила её грудь, другая скользнула по внутренней стороне бедра, подол её короткой юбки задрался. — Она ждёт. Мы все ждём. Правда, детка?

Девушка застывшей улыбкой кивнула. Ален посмотрел на них, на бутылки, на этот порочный круг, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталого отвращения.

— Понял. Удачного отдыха.

Как только дверь закрылась, Джейк откинул девушку на диван. Притворное веселье слетело с его лица, осталась лишь тупая, требовательная жажда. Он грубо стянул с неё блузку, обнажив хрупкие плечи и кружевной бюстгальтер. Его губы, пахнущие виски и сигаретами, прижались к её коже, к губам, к шее. Она пассивно принимала его ласки, её тело было податливым, но холодным.

— Я хочу тебя, — хрипло вырвалось у него. — Сделаешь мне приятно.

Он откинулся на спинку дивана, раздвинул ноги. Вызов. Приказ. Девушка, с лицом, на котором смешались смущение и пустота, опустилась перед ним на колени. Её пальцы неуверенно расстегнули ремень, ширинку. Когда она достала его, уже напряжённый член, в воздухе повисло тяжёлое молчание.

— Ну что, дорогая, справишься? Заплачу триста. Думай быстрее.

Она не думала. Она, избегая его взгляда, наклонилась. Её губы, влажные и нежные, коснулись головки. Потом язык, первые робкие, а затем всё более уверенные движения. Джейк закинул голову, глядя в потолок, усыпанный светодиодными звёздами. Где-то там, за этим фальшивым небосводом, была та самая старуха с проклятием на устах. Он прогнал образ.

— Ох, да… Сегодня был тяжёлый денёк, — он прошептал, запустив пальцы в её волосы. — Давай, детка, глубже. Возьми всё.

Он толкал её голову вниз, контролируя ритм, наблюдая, как слёзы от её усилий смешиваются с тушью на ресницах. Её страдания, её покорность — это была власть. Грязная, дешёвая, но власть. Та, что он потерял и теперь отчаянно пытался вернуть хоть в таком, уродливом виде.

— Ох, малышка… твой ротик невероятный, — он застонал, но это был стон триумфа, а не наслаждения.

Резко, почти жестоко, он высвободился из её рта.

— Вставай. Я хочу войти в тебя.

Он поднял её, как куклу, и уложил на низкий стеклянный столик. Лёд в бокалах звякнул. Она лежала, прикрывая лицо рукой, её ноги он грубо раздвинул. Никаких ласк, никакой подготовки. Слюна на пальцах — вот и вся смазка. Он отодвинул шелк её трусиков в сторону, прислонил головку члена к её напряжённому, суховатому входу.