«большинство семей давно и привычно живут двойной жизнью: одна жизнь напоказ, а вторая тайная, скрытая от мира…»
Луис Бромфилд «Ранняя осень. История одной леди»
Пулитцеровская премия 1927 год. Формулировка премии звучит так: За американский роман, опубликованный в этом году, который лучше всего передаёт атмосферу американской жизни и высокие стандарты американского образа жизни и человеческого достоинства.
Но это не просто роман об американском быте и образе жизни, это тончайшее полотно, со сложным узором внутренней жизни главной героини Оливии, настоящей леди, несмотря на ирландское происхождение, сумевшей стать частью семейства Пентландов, одной из самых известных семей Новой Англии, одной из самых старейших в Новой Англии. Пуританство, традиции, приличия, а главное жить так, чтобы о тебе не судачили. Что люди скажут. Быть приличной. Безусловно, время действия романа, место действия и завязка романа: в городок под Бостоном возвращается скандальная Сабина Кэллендер, после двадцати лет, проведенных вне семьи, успевшая оскандалится и разводом, и свободным образом жизни, а Пентланды продолжают жить в условиях вековой традиции, соблюдая правила и условности — так вот, всё это, конечно же, наводит мысль на параллели с романом Эдит Уортон «Эпоха невинности» (кстати, получившим Пулитцеровскую премию в 1921 году, и это один из моих любимейших романов), но, кроме места действия, и традиций, тут другой конфликт, хотя, героиня Бромфилда, Оливия, поступит так же как героиня Уортон, сделав свой выбор в пользу семье, а не Арчера. Как и в романе Уортон, героиня «Ранней осени», сделает выбор в пользу традиций и сохранения семьи, хотя семьи у Пентландов уже и не было, в сущности, но действие романа разворачивается в эпоху, когда долг перед семьей и общественное мнение значили куда больше, чем сегодня, и сюжет стремительно движется к довольно предсказуемой развязке. Но семейство Пентландов осталось лишь в семейных портретах, а на деле оно давно разрушено:
Портретная галерея всегда производила впечатление на тех, кто приходил в Пентланд-Хаус впервые, показывая во всей красе семейство, которое никогда (кроме случая с драгоценностями Савины) не теряло своих денег, семейство, являвшееся опорой общества, семейство, где мужчины брали скорее богатых и домовитых жен, чем красавиц, семейство солидное, респектабельное, преисполненное достоинства. То было племя, славное добродетелями и мощью, пусть временами и проявлявшее нетерпимость и ханжество. Сейчас его представляли старый Джон и Энсон, а также мальчик, медленно умирающий в спальне на втором этаже рядом с комнатой Оливии.
Ранняя осень с проблесками солнечных зайчиков в листьях, которым вскоре суждено сначала пожелтеть, а потом облететь с деревьев и кустарников, внезапно переходит в непрекращающиеся дожди и сумрак. А горький аромат прелой листвы сменяется звенящей морозной свежестью. Вот так и этот роман, медленный, тягучий, очень и очень неспешный, проникает в каждую пору читателя, заполняя судьбами героев твое читательское сердце. Наполовину ирландка Оливия, чтобы избавится от власти тётки, к которой попала после смерти родителей, выходит замуж за представителя одного из старейших и известнейших семейств Новой Англии, за Энсона Пентланда. Ох уж этот Энсон, человек, не умеющий любить, не пылающий огнем изнутри, не умеющий ценить женщину рядом с собой, интересующийся бирками больше, чем самими цветами, потому что у всего должно быть своё название: Оливии временами казалось, что ее муж идет по жизни, навешивая ярлыки и этикетки на все встречающееся на его пути: на манеры, чувства, мысли... на все подряд. И попала Оливия в самое сердце царящих пуританских нравов, ценностей и тайн этого семейства. Чувство, которое она испытывала к Энсону с течением времени, не то, чтобы даже умерло, оно атрофировалось. И она, эта прекрасная женщина, приближающаяся к сорокалетию, которую все называют не иначе как «леди», вынуждена нести в семье бремя ответственности во главе этого гордого, вымирающего в прямом и переносном смысле, по мере чтения, ты понимаешь, что этому семейству уже ничто не поможет, а со смертью Джека и вовсе всё угаснет. Никакое чудо не способно вдохнуть жизнь в это поместье, в эту семью, в Энсона, сына, в общем-то, сумасшедшей женщины, занятого больше своим альманахом о семействе Пентландов, чем женой или умирающим ребенком. А там, где нет любви и жажды жизни, существует только неживое. Тем удивительнее та необычная духовная связь Оливии со свёкром, их понимание долга, чести и семьи, причём, оба знали правду о Пентландах, о тайне Савины, но оба сделали выбор в пользу семьи: Оливия с О’Харой, а Джон Пентланд с миссис Сомс. И когда один из главных конфликтов книги, роман Оливии с подающим надежды политиком, ирландского происхождения Майклом О’Харой, который и ценит её и влюблён, и готов пожертвовать политической карьерой ради этой женщины, вступает в развязку, то ты понимаешь, что выберет Оливия. Да, ты понимаешь всё то пуританство, в котором жила Оливия, все те ограничения, что сдерживали и ограничивали её жизнь, власть главной пуританки семейства тёти Кэсси, настолько лицемерной, что она вызывала чувство брезгливости. Да, конечно, как размышляла Сабина вкус жизни можно почувствовать, лишь избавившись от мелких правил и ограничений, мешающих дышать, но почувствовала ли вкус жизни она сама, та, которая два десятилетия назад решила сбросить ярмо Новой Англии, ярмо тёти Кэсси, властно управляющей жизнями Пентландов, не умевшая любить, а умевшая только править и контролировать, вот сама Сабина почувствовала вкус жизни? Или она стала тётей Кэсси наоборот, а в сущности, такой же, как и та, желающей всё контролировать, ведь и роман Оливии и Майкла, она подтолкнула собственной рукой, но не блага ради, а из-за скуки, решившись посмотреть: а что выйдет, если… Но «если» не вышло. Вышло с дочерью Оливии — Сибиллой. Оливия отпустила дочь, понимая, что девочка уже живёт иными ценностями, иным пониманием свободы, обрекать дочь на такой же брак, как и у неё самой, она не стала, понимая, что тем самым приговоривает себя на одиночество. Этот выбор, который Оливия делает в финале романа, он как раз для меня делает её свободной, именно потому, что свобода — это ответственность. Да, Бромфилд пишет, что свободу или вкус жизни, можно почувствовать, отринув связи, убеждения и традиции, к которым ее настолько долго приобщали и приучали, но это не так, потому что Сабина свободной не стала, она до сих пор зависима и от тёти Кэсси, не зря она постоянно с ней соревнуется за власть над Оливией, и от общества Новой Англии, она, в общем-то, отпустив мужа к другой женщине, ставит себе это в плюс, но ты понимаешь как она несчастна от этого, и в этот момент, залетевшая в пуританский мирок яркая свободолюбивая птица, на деле оказывается несчастной женщиной, как тётя Кэсси, схоронившая мужа и не родившая детей. И по-настоящему свободными людьми оказываются Джон Пентланд и Оливия, имеющие возможность выбора, но выбирающие традиции. Печальная участь с одной стороны, но с другой — порядочность и чувство долга. Тут каждый может выбрать свою сторону, не забывая о том, что такое долг и семья.
Восхитительная книга, блестяще переведенная Евгенией Янко. Очень неспешная, порой переходящая в меланхолию и осенний сплин, тончайшая книга, со множеством вопросов о выборе, свободе, о том, что такое любовь и супружество, куда уходят чувства, с прекрасными описаниями природы и чувств, ощущений через природу и природные явления.
И напоследок, я не откажу себе в удовольствии разместить здесь, в конце своего отзыва, мою любимую цитату из романа. Почувствуете красоту слога, осеннего настроения и мощь хорошей литературы:
Оливия, ощутив под подошвами серебристых туфелек влажность густой травы, на секунду остановилась, завороженная подспудным полумистическим желанием слиться с красотой окружающей природы, раствориться в густом ароматном воздухе, наполненном запахами раскрывающихся бутонов и прорастающих сквозь землю трав, дыханием моря и солончаков, скрыться там, где есть все и нет ничего, плыть в потоке вечности. Она всем своим существом явственно чувствовала, как теряется в безвременье сил и эмоций, океана и пустошей, рвущихся вверх зеленых стеблей и сапфирового купола в алмазах над головой. Впервые в жизни она узрела неведомую мощь без конца и без края, равнодушную к мелким жалким созданиям, включая и ее, и всех тех, кто собрался в доме за ее спиной, — мощь, безразличную к городам, армиям, народам, которая существовала, существует и будет существовать даже после того, как трава укроет развалины старого особняка близ Дарема. Нечто неопределенное проносилось мимо, оставляя Оливию на мели посреди мутных заводей. Внезапно женщине страстно захотелось стать частью великолепного зрелища беспрерывной преемственности, тайны, побеждающей как отдельного человека, так и целое человечество, силы, которая в конечном счете обрушит любые людские верования и традиции, растопчет всю мелкую гордыню. А потом она подумала, словно осознала впервые: «Как же я устала, устала до смерти и понемногу схожу с ума.