4,3
15 читателей оценили
173 печ. страниц
2012 год
0+

Лизи Харрисон
Мой сосед вурдалак

Посвящается Мер Мер и нашему НТФ.


Глава 1
Фараону видней

Напоенный амброй воздух потрескивал от беспокойства. Потрескивал от ожидания. Потрескивал от нетерпения. Однако же Клео отказывалась отдыхать, пока дворец семейства де Нил не будет достоин короля, даже если прислуга решит, что она – королевских размеров заноза в…

– Так лучше? – спросила Хасина, приподняв левый угол папирусного плаката, который ее призвали вешать вместе с ее мужем, Бебом.


Клео задрала голову и отошла на три шага, чтобы лучше видеть. На улице лил дождь, заглушая глухой стук ее сандалий на платформе по известняковому полу. Превосходная погода для того, чтобы смотреть кино, уютно свернувшись калачиком под боком у своего парня, и…

Стоп! Клео изгнала из своего сознания уютную картину. Девл отныне персона нон грата и в ее мыслях, и в ее домашнем кинозале. Как он смел отправиться вчера на танцы с Мелоди Карвер?! Кроме того, Клео сейчас нужно сосредоточиться. У нее еще будет масса времени, чтобы обдумать месть.

Девушка соединила кончики больших пальцев и вытянула руки, словно режиссер, ловящий кадр, затем задумчиво хмыкнула. Ее руки цвета кофе-латте образовали рамочку, сквозь которую она могла тщательно изучать нынешнее расположение плаката. Принципиально важно было, чтобы она видела то же самое, что увидит ее зритель. Потому что ее зритель ожидал совершенства, и он должен появиться дома через… Клео взглянула на циферблат солнечных часов, высеченный в центре зала. Блин! Ночью от солнечных часов не было никакого толку.


– Проверка времени! – провозгласила Клео.

Беб извлек из-под белой льняной туники айфон.

– Семь минут.

«Асуан!»

Было бы гораздо, гораздо быстрее набрать ее послание кеглем семьдесят два пункта и потом распечатать на лазерном принтере. Но отец относился к современным технологиям без малейшей терпимости. Когда речь заходила о записках, письмах, поздравительных открытках, разговор был короткий – пиши иероглифами или проваливай.

Рамзес де Нил – или Рам, как его называли люди Запада, – настаивал на том, чтобы в их доме чтили египетские традиции и писали древними иероглифами – а на каждый иероглиф уходило в среднем по двадцать минут! Потому на плакате и было написано:

«С возвращением», а не «С возвращением, папочка». Ради Геба! У кого сейчас есть на это время?

К счастью, эта рутинная задача не препятствовала ее планам на вторую половину субботы, которую Клео обычно проводила в обществе Клодин, Ляли и Лагги, поскольку традиционные их развлечения – загар, спа и шопинг – выпали из обоймы. Загорать на террасе нельзя из-за бури, а второй и третий пункты прикрыли до тех пор, пока снова не станет безопасно появляться на публике.

Ну спасибо тебе, Фрэнки Штейн!

С той танцевальной вечеринки в Мерстонской школе (той самой, на которую Девл явился с Мелоди Карвер!) сейлемская полиция разыскивала «зеленого монстра» (Фрэнки!), чья голова оторвалась во время грандиозного страстного поцелуя с Бреттом Реддингом. Сообщество ЛОТСов (людей, отвергающих традиционные свойства) постановило, что лучше будет всем их детям посидеть дома, просто на всякий случай.

К счастью, отец Клео, известный торговец древностями, уезжал на раскопки и пропустил это драматическое событие. Он и в лучшие-то времена отличался склонностью к гиперопеке. Вдруг он узнает, что Клео поддержала план Фрэнки? Что она явилась на школьный костюмированный бал, посвященный монстрам, нарядившись мумией, – или, иными словами, что она нарядилась сама в себя? Что Лагги выставила напоказ свою чешую морского монстра? Что Ляля сверкала клыками? Что Клодин продемонстрировала свой мех вервольфа? Что их целью было показать, что не надо стесняться своих «странностей» – ими надо гордиться? При этой мысли Клео содрогнулась. Если Рам узнает хотя бы половину, он запрет ее в какой-нибудь подземной гробнице и законсервирует там века так до двадцать третьего.

– Так хршо? – выдавил Беб сквозь стиснутые зубы, казавшиеся особенно белоснежными на фоне его оливковой кожи.

Та-ак, это ей кажется или действительно левый угол наклонен? Грудь Клео стиснуло, словно у трупа, который забинтовали слишком сильно. Она хотела покончить с этим. С этим нужно было покончить. Еще надо было разлить вино, разложить закуски и найти нужное место в плейлисте «Sharkiat». Если она сейчас не отпустит слуг, все эти дела ни за что не будут сделаны вовремя. Конечно, Клео могла бы помочь, но она скорее отрубила бы руку, чем протянула ее. В конце концов, отец всегда говорил: «Есть боссы – и есть рабочие. Но ты, моя царевна, слишком драгоценна для любой из этих ролей». И Клео поддерживала его всей душой. Но никто не говорил, что ей нельзя контролировать исполнение.

– Слева сделай чуть выше.

– Но… – начал было Беб. Но быстро передумал и вместо того, чтобы спорить, вызвал на своем айфоне программу уровня и повернул его горизонтально. Он терпеливо ждал, пока виртуальный пузырек перестанет качаться и изречет свой вердикт; губы цвета какао шевелились; он вглядывался в экран, на котором была написана его судьба.

– А по-моему, идеально, – решительно заявила Хасина, балансируя на позолоченной ручке древнего египетского трона. – Обычно Беб все замеряет совершенно точно.

И она округлила темные, подведенные сурьмой глаза, чтобы придать больше веса своим словам.

Эта женщина была права.

Шестнадцать лет назад Рам заказал Бебу постройку дома, который был бы очаровательным с точки зрения людей Запада и достойным царя с точки зрения египтян. Через несколько месяцев эти требования воплотились в доме номер тридцать два на Рэдклиф-вэй.

Дом был серо-белым, многоуровневым, с нуворишевским обликом пригородного макмэншна[1]. Парадная дверь вела в тесную, обшитую деревянными панелями переднюю. Стены были бежевыми, освещение – тусклым, и все вместе – нудным. А что еще оставалось делать их семейству, если они не хотели вызывать подозрений у разносчиков пиццы и шумных герлскаутов, продающих печенье? Но с противоположной стороны этой лжеприхожей располагалась другая дверь – настоящая дверь, ведущая в их подлинный дом. Где были установлены солнечные часы, как и подобает дворцу.

Главный зал уходил в высоту на три этажа, и венчала его величественная стеклянная пирамида. В хорошую погоду естественный свет напитывал интерьер, как растаявшее масло – горячую питу. Когда шел дождь, его ритмичный стук убаюкивал обитателей дома подобно симфонии природы. Стены из известняка покрывали яркие иероглифы. Резные сосуды из алебастра в деталях изображали места погребения предков. А творение Беба, река, наполненная водой из Нила, змеилась через все помещения дворца. В особых случаях Хасина украшала поток плавающими свечами, а обычно на поверхности реки покачивались египетские голубые водяные лилии. Сегодня вечером там наличествовало и то и другое.

– Пять минут! – объявил Беб.

– Вешай! – решила Клео и внезапно хлопнула в ладоши. Чизизи, самая робкая из семи кошек семейства, стрелой взлетела на высокую финиковую пальму в центре зала.

– Ой, Чи, извини, – проворковала Клео. – Я не хотела тебя пугать!

По залу разнесся тихий перезвон. На самом деле Чизизи напугала вовсе не Клео. Это…

– Он уже здесь! – крикнула Хасина, увидев силуэт босса на мониторе камеры наблюдения у настоящей двери.

– Скорее! – рявкнула Клео.

Хасина решительно прижала свой край плаката к колонне с видом «а ну давай клейся быстро, а то я тебя сейчас!..» и взглянула на мужа, побуждая того последовать ее примеру. Но было поздно.

– Сэр!

Смуглые щеки Хасины приобрели оттенок спелых слив. Она поспешно сошла с золотого подлокотника трона и смахнула пылинки, которые там могли оставить ее сандалии-«гладиаторы». Не сказав более ни слова, они с Бебом удалились на кухню. Несколько секунд спустя из встроенных динамиков зазвучали высокие голоса. «Sharkiat», используя перекрывающий несколько октав голос Мэрайи Кэри и звуковую дорожку из «Элвин и бурундуки», сотрясал дворец своим «Ya Helilah Ya Helilah».

– Папочка! – взвизгнула Клео; голос ее был и хрустящим, и мягким одновременно, как подтаявшие «M&M». – С возвращением! Как ты съездил? Тебе нравится мой плакат? Я сама его сделала!

Она с гордостью встала между колоннами, ожидая отцовской реакции. Хотя ей уже перевалило за пятнадцать (спасибо мумификации!), она все еще жаждала отцовского одобрения. А иногда его было добиться труднее, чем накрасить ресницы во время песчаной бури.

Но не сегодняшним вечером. Сегодня Рам обошел своего писца Ману и направился прямо к дочери, раскинув руки так, чтобы сразу ясно было, как сильно он ее любит.

– Сэр! – окликнул его Ману. Из-под ровного тона прорезались нотки беспокойства. – Ваше пальто!

– Царевна! – воскликнул Рам, притягивая Клео к наквозь промокшему черному тренчу и крепко обнимая. Проливной дождь не сумел смыть с него затхлых запахов международного рейса и езды в насквозь прокуренном «Бентли» с личным шофером, равно как и тяжелого мускусного запаха его кожи. Впрочем, Клео не возражала. Даже если бы он пах, как кошачий лоток с недельными экскрементами, она и тогда не перестала бы его обнимать.

Взяв ее за плечи, отец немного отстранился и внимательно оглядел Клео. Это чрезмерное внимание заставило Клео поежиться.

Что случилось – ее платье-футляр от «Herve Leger» чересчур облегающее? Фиолетовые стрелки на глазах слишком тонкие? Блестящая тушь на глазах слишком яркая? Коричневые звездочки, нарисованные хной на скулах, слишком маленькие?

Клео нервно хихикнула.

– Что такое?

– У тебя все нормально?

Отец вздохнул, распространив вокруг себя аромат табака. Взгляд его темных миндалевидных глаз был каким-то незнакомым. Ласковым. Внимательным. Даже, быть может, испуганным. У большинства людей это воспринималось бы как тревога. Но ее отцу это было совершенно чуждо. Как будто во время своих археологических раскопок он эксгумировал какое-то погребенное чувство.

Клео улыбнулась отцу.

– Конечно, у меня все нормально. А что такое?

Со стороны столовой донесся негромкий звон колокольчика. Закуски были готовы. Чизизи суетливо сползла с пальмы. Бастет, Акинс, Эбони, Уфа, Узи и Миу-Миу неслышно выбрались из-под фаэтона и ринулись навстречу обильной трапезе. Клео тепло улыбнулась: все это было так предсказуемо! А вот Рам не улыбнулся. Тревога сковала его лицо, словно маска из глины с минералами Мертвого моря.

– Да все эти новости. – Рам потер виски. Его черные с проседью волосы были отчего-то жестче обычного. – Чем эта Фрэнки вообще думает? Как Штейны могли это допустить? Они поставили под удар все наше сообщество!

– Так ты слышал? – переспросила Клео. Но на самом деле чего она хотела, так это узнать, насколько много известно отцу.

Рам вытащил из внутреннего кармана свернутую в трубочку «Сейлем ньюс» и ударил ею по ладони, поставив точку на минуте нежности.

– Виктор что, забыл вложить своей дочери мозги? Потому что я, клянусь Гебом, не могу понять, почему…

В столовой снова прозвенел призыв приступить к закускам.

Внезапно Клео ощутила неодолимое стремление заступиться за Фрэнки. Или, может, это было стремление заступиться за себя?

– Но ведь, похоже, ее имени никто не знает. А в школе она красится под нормалку, так что ее и не узнал никто. Может, она пыталась поймать ка за рога, – высказала предположение Клео, нервно покачиваясь на своих высоких платформах. – Ну, знаешь, чтобы что-то изменить.

– Да что ей менять?! Ее создали месяц назад. Что дает ей право вообще что-либо менять? – спросил Рам, взглянув на плакат «Добро пожаловать». Наконец-то! Но на энергичном лице отца не отразилось и намека на то, что он оценил ее усилия.

Клео невольно стало интересно: откуда отец так много знает о Фрэнки? Нет, ну серьезно! У некоторых друзей Клео родители никогда не рисковали путешествовать дальше Сан-Франциско. Однако же они удивительным образом не замечали ни вечеринок, ни ночных покатушек на родительских автомобилях. А вот ее папа уезжал на раскопки на другую сторону планеты и возвращался, настроенный на волну лучше, чем радиостанция во время викторины с розыгрышем призов в прямом эфире. Ну полное ка!

– Что происходит с вашим поколением? – продолжал Рам, проигнорировав вопрос дочери. – Вы абсолютно не цените прошлое. Не уважаете традиций. Ничего не хотите, кроме как…

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
235 000 книг 
и 42 000 аудиокниг