Глава 1

То, что за мной хвост я заметила еще в центре.

Дождь бьёт по крыше моей «Тойоты» так, будто пытается проломить её. Я сжимаю руль, и мои пальцы белеют от напряжения. Не от холода — от страха. В зеркале заднего вида два огня фар. Чёрный внедорожник. Он преследовал меня от самого города, от той конторы, где я была настолько глупа, что взяла деньги у этих улыбчивых ублюдков.

— Всего сто пятьдесят, девочка. На учёбу, на жизнь. Вернёшь, как устроишься.

Я не устроилась. Работы нет. Мать давно сгинула в своих загулах, оставив мне в наследство лишь кучу её долгов и эту развалюху. А эти... они уже не улыбаются. Теперь их интересует «компенсация». Или я.

Я даю газу. Мотор хрипит, машина дёргается. На пустынной развязке я понимаю — не уйти. Они резко выскакивают на встречку, блокируют мне путь. Я бью по тормозам. Резина визжит по мокрому асфальту. Моё сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Двери внедорожника распахиваются. Выходят двое. Знакомые лица. У одного в руке — монтировка. Не для того, чтобы запугать. Для дела.

— Где деньги, Яна? — его голос режет слух, как этот дождь — кожу.

Деньги. Их нет. Есть только животный ужас, который сейчас парализует меня. Но есть и что-то другое. Глубже. Яростное, чёрное, поднимающееся из самой грязи моего существования. Злость. На них. На себя. На всю эту прогнившую, несправедливую жизнь.

— У меня нет! — кричу я, и голос срывается в хрип. — Я найду! Дайте время!

— Время кончилось, — говорит второй, подходя ближе. Его глаза бегают по мне, оценивающе, гадко. Я понимаю, что «отработать» долг они готовы не только деньгами.

И тогда эта чёрная ярость прорывается наружу. Я не думаю. Я действую. В руке — мой старый, разбитый телефон. Последнее, что у меня есть. Я замахиваюсь и швыряю его в лобовое стекло их машины изо всех сил. Словно могу разбить этим жестом всю свою беспомощность. Раздаётся глухой, удовлетворяющий удар.

На секунду они в ступоре. Потом один из них, с лицом, перекошенным от злости, хватает меня за руку. Его пальцы впиваются в мясо. Боль. Страх. И снова — тот дикий всплеск. Я выдёргиваю руку, и моё колено само находит его пах. Тяжёлый, грязный удар. Он стонет, отпускает.

Я уже тянусь к ручке своей машины, когда вижу свет. Новый. Не их. Другие фары, призрачные в пелене дождя. Длинный, чёрный «Бентли». Он остановился в стороне. Зритель.

Вот и всё, — мелькает мысль. Сейчас выйдет ещё один такой же, в дорогом костюме, посмотрит на эту грязную разборку и уедет. Мир богатых и сильных отделён от моего мира тонированными стёклами.

Но дверь «Бентли» открывается.

Из неё выходит мужчина. Не выбегает. Выходит. Дождь заливает его с головой, но он, кажется, его не замечает. Он идёт медленно, уверенно. И в его движении, в самой его фигуре, есть что-то... неотвратимое. Как движение лавины. Всё внутри меня замирает — и от страха, и от какого-то странного, мгновенного осознания: вот он. Настоящая сила. Не та, что бьёт монтировкой. Та, что даже молча может раздавить.

Я слышу его голос. Низкий, спокойный, режущий шум дождя.

— У вас проблемы… — спрашивает он у них, — с этой особой?

Смотрит на меня. Его взгляд — холодный, стальной, без единой эмоции — скользит по мне, и мне почему-то хочется прикрыться, спрятать своё грязное, мокрое, жалкое состояние. Но я не отвожу глаз. Встречаю его взгляд своей злостью, своим вызовом. Смотри, ублюдок. Смотри на то, во что ты никогда в жизни не опустишься. Он называет меня «особой». Словно я не человек, а неопознанный объект, мешающий движению.

— Что ты им должна? — произносит равнодушно.

И меня снова пробивает на дерзость.

— А тебе-то не пофиг? Иди своей дорогой, придурок!

Я жду, что он рассердится. Ударит. Но уголок его рта лишь дёргается. Как будто я сказала что-то забавное. И в этом — ещё большее унижение.

Дальше происходит что-то нереальное.

— Сумму, — говорит он кожанке.

— Сто пятьдесят, — тот быстро сориентировался.

Его водитель, гора мускулов с каменным лицом, выдаёт пачку денег. Мои кредиторы, мгновенно превратившиеся в подобострастных шакалов, исчезают.

И вот мы остаёмся одни. Я и он. Под этим проклятым дождём. Вся моя адреналиновая ярость уходит, оставляя пустоту и леденящее понимание: я только что выпрыгнула из окна и попала в пасть льву.

— Ну что, герой? Ждёшь "спасибо"? — я пытаюсь снова надеть маску наглости. Это всё, что у меня есть. — Деньги свои списывай в убыток.

Он смотрит на меня так, будто изучает редкий, но не слишком ценный экземпляр. И произносит слова, от которых кровь стынет в жилах:

— Я и не собираюсь их списывать. Теперь ты должна их мне.

Мир переворачивается с ног на голову. Я не свободна. Я просто сменила кредитора. И этот новый... Он в тысячу раз страшнее. В его холодных глазах нет алчности тех уродов. Там есть расчёт. И интерес. Холодный, хищный интерес.

— Катись к черту! — это последний крик отчаяния. Я тянусь к своей машине, к этому символу хоть какой-то свободы.

— Глеб.

И гора-водитель мягко, но непреодолимо встаёт на моём пути. Его взгляд пустой. Он просто выполняет приказ. И я понимаю, что игры кончились.

Мне некуда деваться. Страх перед теми, кто только что уехал, более конкретен, более грязен. Этот мужчина... он пугает иначе. Глубоко, до дрожи в коленях, которую я изо всех сил стараюсь подавить. Он пугает той силой, которая даже не нуждается в крике.

Я проигрываю. Осознание горькое, как полынь на языке. Медленно, ненавидя каждое своё движение, я открываю дверь его «Бентли». Запах дорогой кожи и чистоты бьёт в нос, вызывая тошноту. Это запах другого мира. Чужого. Я падаю на сиденье, стараясь оставить как можно больше мокрых следов. Мой маленький, жалкий акт саботажа.

Он садится рядом. Пространство салона мгновенно сжимается. Я чувствую его тепло, его присутствие — массивное, подавляющее. От него пахнет не дождём, а чем-то дорогим, древесным и... опасным. Я вжимаюсь в дверь, стараясь занять как можно меньше места.

— Яна, да? — его голос звучит прямо рядом. Спокойно. Без эмоций.

— Пошёл ты, — выдавливаю я, уставившись в потёкшее стекло. Внутри всё бунтует. Но я должна держаться. Должна. Если я сломаюсь сейчас, он уничтожит меня полностью. Я молчу. Стискиваю зубы так, что челюсти сводит. Чувствую, как дрожит нижняя губа, и кусаю её до крови, чтобы остановить дрожь. Боль помогает. Она реальна. Она моя.

А потом я чувствую, как атмосфера в машине меняется. Напряжение, что висело в воздухе, не исчезает, но... трансформируется. Я осмеливаюсь бросить на него быстрый взгляд из-под опущенных ресниц. Он откинулся на сиденье, и на его лице... нет, не злорадства. Что-то другое. Предвкушение. Как у охотника, выследившего редкого, строптивого зверя.

И в этот момент, сквозь всю ненависть и страх, во мне пробивается что-то тёмное и запретное. Искра любопытства. Кто он? Что он со мной сделает? И... дрожь. Не только от страха. От этой близости к такой грубой, необузданной мужественности. Он — как скала, о которую вот-вот разобьются все мои волны. Это отвратительно. Это гипнотизирует.

Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как жар разливается по щекам. Ненавижу его. Ненавижу себя за эту мгновенную, предательскую слабость. Но больше всего я ненавижу то, что он, кажется, уже знает правила игры, о которой я не имею понятия.