Глава 1

– Знаешь, Радость, я у тебя, наверное, с ума схожу потихоньку, – неторопливо шурша на кухне, вслух поделилась я.

Радость – кошка кровей сиамских и характера бесовского, появилась в моем доме года два тому назад. Едва ступив на порог квартиры этот невразумительный комок меха, из которого торчали уши, тут же повадился целеустремленно потрошить обои и вообще все, что находилось в зоне досягаемости. Время шло, уши и вся остальная тушка приобрели нормальные кошачьи пропорции, а вот повадки остались те же. Это шерстяное воплощение вселенской наглости продолжало с упоением терроризировать обои и бесконтрольно учинять прочий погром, но совершало свои злодейства с какой-то удивительной, только кошкам присущей грациозностью.

А еще она стала самым идеальным моим слушателем. Таким, каким не смог бы стать ни один человек в целом мире. С поразительной точностью вычисляя моменты, когда мне вдруг нужно было высказаться или просто порассуждать вслух, Радость степенно устраивалась на табуретке, складывала лапки и очень внимательно слушала.

– Понимаешь, пушистик, мне в последнее время снится какая-то откровенная хрень. Я засыпаю и падаю откуда-то с высоты в одно и то же место, – распиналась я, периодически поглядывая на кошку. – Каждый раз оказываюсь в идеально ровной и абсолютно белой пустыне, в центре которой есть единственная постройка из красного кирпича, похожая на Колизей. И каждый раз я шарахаюсь на плиты, которыми этот самый Колизей выложен. У меня от этих снов дурацких синяки появляться начали, представляешь? Иногда там еще какие-то люди появляются, с виду вполне живые, разговорчивые, я с ними даже познакомиться успела.

Но самое удивительное в том, что там ничего не происходит. В пустыне никого нет, погода каждый раз одинаковая, даже солнце всегда в одном и том же положении. Хотя, мне иногда кажется, что кто-то за стенами есть, просто не показывается.

А еще у меня там получаются всякие странные вещи. Например, можно огненные руны в воздухе рисовать, как в сказках. Или цветы выращивать с немыслимой скоростью прямо на плитах. Цветы, кстати, вполне успешно приживаются. Ты бы видела, какой я там плющ вырастила на стенах, тебе бы точно понравилось. Еще там можно материализовать практически все, что душе угодно. Правда, я пока по мелочи развлекаюсь. И когда просыпаюсь, всегда помню, что именно и в какой последовательности происходило, представляешь? До мельчайших подробностей помню. Даже удивительно, что оно все мне просто снится.

«Много ты понимаешь в устройстве вселенной».

Эта мысль показалась мне настолько чужой и неожиданной, что я оглянулась. Кошка внимательно смотрела на меня, словно признаки сумасшествия разглядеть пыталась.

– Жалко, что ты разговаривать не умеешь, – улыбнулась я. – Ты бы мне точно сказала, совсем я ненормальная или еще можно что-то исправить.

«Это зависит от того, по каким критериям оценивать нормальность».

Теперь уже я внимательно смотрела на кошку, параллельно анализируя свое душевное состояние.

– У нас есть два варианта. Или я сплю, и мне снится, что ты комментируешь мои рассуждения, или я действительно сошла с ума.

«Или ты просто отчаянно тупишь и не желаешь признавать очевидное. Это третий возможный вариант. Хочешь, я тебе когти в коленку выпущу, чтобы ускорить процесс осознания?».

– Ну, ты можешь попробовать, – растерянно отозвалась я, понимая лишь то, что совершенно ничего не понимаю.

Радость неторопливо потянулась, спрыгнула с табуретки и, подойдя поближе, царапнула меня по ноге.

«Так быстрее доходит?».

От неожиданности я на некоторое время потеряла дар речи. Происходящее не могло быть правдой, и я ущипнула себя за руку, чтобы проснуться. Но ничего у меня не вышло.

– Ты же кошка, ты не можешь со мной разговаривать.

Радость совершенно отчетливо вздохнула и заглянула мне в глаза, привстав на задние лапы.

«Интересно, как вы, люди, вообще умудряетесь нормально жить с вашими странными мировоззрениями? Что мне нужно сделать, чтобы до тебя дошло?».

– Перестать потрошить обои, – выпалила я.

«Хорошо», – согласилась она. «Если тебе этого будет достаточно, то пожалуйста. Ты не сходишь с ума, и тебе это не снится. Просто ты действительно ничего не знаешь об устройстве вселенной».

Наверное, в тот самый момент моим самообладанием можно было рушить города. Старательно переварив происходящее, я осторожно потрогала Радость за лапу, чтобы убедиться в реальности ее существования. Она оказалась теплой и мягкой, как и полагалось нормальной кошке.

– Вот если ты такая умная, то расскажи мне, как там вселенная устроена, – заявила я.

«Место, в которое ты попадаешь во сне, существует на самом деле. Это искусственно созданный перекресток миров. Уж прости, я не представляю, как объяснить понятным тебе языком. Вселенная – штука многомерная, и всегда есть естественные точки, в которых реальности пересекаются. А твой Колизей – кем-то целенаправленно созданная точка пересечения. Как будто кто-то прокладывал дорогу и построил такую хитроумную транспортную развязку, понимаешь?».

К собственному удивлению я понимала. Не вполне детально, но суть ухватила сразу.

– Хорошо, пусть так. Но я-то каким образом постоянно оказываюсь в этой точке?

«Очень просто. Кто-то специально затаскивает тебя туда, поэтому ты и падаешь каждый раз. Если ты сможешь контролировать процесс, то и падать перестанешь. Да и появляться там будешь исключительно по собственному желанию».

– Интересные дела, – выдохнула я и потянулась за сигаретами. – Ты не возражаешь?

«Раньше ты моим мнением не интересовалась. Вообще-то, еще как возражаю. Будь так любезна, выходи курить на балкон, он же не просто так придуман».

– Прости, – пискнула я и выскочила из кухни так быстро, словно за мной гналась свора бешеных собак. Разум категорически отказывался верить в происходящее, и я упорно ждала момента, когда начнет трезвонить будильник. Но этот механический партизан предательски молчал, а очередная попытка хорошенько себя ущипнуть так и не дала ожидаемого результата.

Радость высунулась на балкон, когда я медленно докуривала уже вторую сигарету.

«Если сегодня ночью тебе не будет сниться твой Колизей, ты поверишь, что я могу с тобой разговаривать?» – поинтересовалась она и потерлась об мою ногу.

– Пожалуй, – согласилась я. В конце концов, единственной возможной альтернативой был внезапный поход к психиатру. Из двух зол приходилось выбирать меньшую.

Той же ночью мне снилась совершенно очаровательная и ненавязчивая чушь, но на осознание новой реальности мне потребовалось несколько больше, чем одна ночь. Впрочем, утром выяснилось, что кошка свое обещание сдержала и даже не пыталась в очередной раз надругаться над многострадальными обоями. Это маленькое наблюдение стало пусть и небольшим, но утешением.

«Если ты уже приняла неизбежное и готова с ним мириться, то вспоминай, как и при каких обстоятельствах впервые попала в свой Колизей», – потребовала кошка, едва отлипнув от миски. «Я понимаю, что во сне. Но хотелось бы чуть больше подробностей, иначе я как я тебе должна объяснять очевидное?».

– Может, ты мне просто скажешь, что я реально сошла с ума? – вяло попыталась сопротивляться я. – Схожу после этого к доктору, он мне таблеток выпишет, направление в группу для шизофреников даст, потом жизнь вернется в привычное русло и всё такое.

«Я свое обещание не трогать твои драгоценные обои выполнила», – напомнила Радость. «Теперь твоя очередь. Пей свой кофе и вспоминай, это важно. Хочешь ты того или нет, но от твоих воспоминаний сейчас вся наша с тобой дальнейшая жизнь зависит».

– Да нечего там вспоминать, – проворчала я. – Уснула утром в маршрутке, пока в пробке стояли. Снилось, что я падаю с высоты куда-то. Приземлилась с такой силой, что из меня аж дух выбило. Думала, все, попали в аварию, маршрутке конец, мне вместе с этой маршруткой тоже. А потом меня парочка заботливых товарищей в чувство привела. Осмотрели с головы до ног, убедились, что руки-ноги целы и голова одним куском, потом пытались объяснить, где и как мы вообще оказались. Правда, довольно безуспешно пытались, я так толком ничего и не поняла. Поняла только, что мы все засыпаем здесь и оказываемся там, в этом самом Колизее. Это уже потом я опытным путем выяснила, что там можно без зазрения совести вытворять всякое. Но мне теперь это место снится постоянно, практически каждую ночь. Да и рожи там появляются исключительно одни и те же.

«Хорошо», – кошка абсолютно отчетливо кивнула. «Теперь опиши мне это место. Да, я знаю, что ты уже сто раз говорила, но попробуй теперь чуть более детально. Может, еще что-нибудь интересное вспомнишь».

– Просто пустыня до самого горизонта. Песок там белый-белый, как снег, аж искрится на солнце. Посреди пустыни постройка из красного кирпича, очень похожая на римский Колизей. Площадка внутри Колизея светлыми шестиугольными каменными плитами выложена, очень похоже на мрамор. Об эти самые плиты меня каждый раз и прикладывает от души. В стенах на первом уровне есть стрельчатые ниши, как будто давно заложенные бойницы. Колонны на верхнем уровне обвалились местами, если это важно. И все, больше там ничего нет. Даже выхода из этой постройки нет, ни дверей никаких, вообще ничего. Наружу можно выбраться, только если со стены вниз спрыгнуть, но там высоко очень, метров сорок, наверное. От нечего делать мы там растительность всякую себе завели, чтобы хоть как-то разнообразить унылое однообразие.

«Вот видишь, про отсутствие выхода ты раньше не упоминала. А теперь рассказывай, что за люди там появляются вместе с тобой».

– Люди как люди, с виду вполне живые, настоящие. Те двое, что мою пострадавшую тушку осматривали, Артем и Саня. Один из Владивостока, второй из Москвы. Ужасно говорливая Жаннет из Франции откуда-то. Мария немка, та еще педантичная зануда, аж прибить иногда хочется. Есть брат с сестрой из Америки, Кейт и Дэнни, они классные, с ними хоть весело. Остальные кто откуда, вообще из разных уголков планеты. Не поверишь, Радость, я ту француженку в социальных сетях нашла, она абсолютно реальная.

«Поверю. Остальные тоже найдутся, если поискать. Как ты оттуда выбралась в первый раз?».

– Проснулась. – Я пожала плечами. – Телефон зазвонил в кармане, я и проснулась все в той же маршрутке. Потом опять уснула, и опять попала в пустыню. Во второй раз проснулась, когда к метро подъезжали.

«А как ты пришла к мысли, что это не просто сон?» – никак не отставала моя шерстяная зануда.

– У меня ссадины на руках остались, это я так хорошо по стенам в Колизее лазила. – Я зачем-то показала кошке свои ладони. – Потом еще синяки на спине обнаружились после падения. А вообще, я там приспособилась засыпать прямо в нише, потому что в первые разы после пробуждения было такое ощущение, будто на мне пахали.

«Еще бы. Чисто технически ты все это время бодрствовала, хоть и не понимала этого. Даже хорошо, что ты там так быстро приспособилась, это открывает перед тобой некоторые очень интересные возможности. Я тебя чуть позже научу парочке полезных фокусов и объясню, как время в разных реальностях течет. Тебе с твоей вечной нехваткой времени на всё и сразу точно понравится».

– А как вообще получается, что я тебя понимаю? – спросила я, разглядывая кошку так, будто впервые в жизни ее видела.

«Думаю я точно так же, как и ты», – поделилась Радость. «А у тебя вообще много полезных талантов, которыми ты упорно не пользуешься. Но, путешествие в другую реальность явно идет тебе на пользу. Во всяком случае, ты наконец-то можешь меня понимать. Постепенно и всему остальному научишься».

– Чему это такому интересному я научиться должна?

«Концентрации для начала. Если ты не заметила, для того, чтобы меня слышать, тебе приходится концентрироваться. В противном случае до тебя не достучишься через весь этот мысленный хаос в твоей голове. Потом чему-нибудь полезному тебя научу. Например, энергию свою неуемную направлять в правильное русло и распознавать искусственные реальности, это тоже полезное умение».

– Что в этом вообще может быть полезного? – фыркнула я.

Кошка посмотрела на меня, как на душевнобольную и отчетливо вздохнула.

«Любая искусственная реальность может оказаться ловушкой. Если ты уже забыла, в Колизей тебя затягивает не по твоей воле, поэтому ты каждый раз падаешь вместо того, чтобы просто обнаружить себя внутри строения. Сегодня ночью тебе не снился этот твой перекресток, потому что я за тобой следила и старалась никакого вмешательства со стороны не допускать. Согласись, будет гораздо лучше и проще, если ты свои перемещения сможешь контролировать без посторонней помощи».

После некоторых размышлений пришлось согласиться с Радостью. Мысль, что какая-то бессовестная сволочь распоряжается моей жизнью, пускай даже во сне, совершенно не грела душу.

– Радость, а мы можем найти того, кто всё это устроил? Мне вот очень хочется в глаза этому кому-то посмотреть и задать пару очень интересных вопросов.

«Можем, но чуть позже, когда ты в этом своем Колизее освоишься. Видишь ли, мне и самой теперь страсть как интересно, кому заняться больше нечем, кроме как реальности придумывать и пихать туда живых людей. Хочешь ты того или нет, но придется учиться, Раксан, и заново постигать мир вокруг».

– Да я уже поняла, что ты от меня теперь не отстанешь, – улыбнулась я и потрепала кошку по голове. – Я из-за тебя на работу опоздаю, меня выгонят, и мы с тобой по миру пойдем, пушистик. Поэтому все твои уроки откладываются до вечера.

«Не выгонят. Я твоему начальнику буду сниться в кошмарах», – пообещала кошка, грациозно потянулась и утопала куда-то в комнату, оставив меня наедине со всеми внезапными открытиями и откровениями.

Я же предпочла отложить дальнейшее обдумывание ситуации до вечера и принялась торопливо собираться на работу. Уже перед самым выходом в моей голове снова зазвучал голос Радости.

«Чтобы опять не уснуть в маршрутке, вспоминай свою жизнь», – заявила она.

– А смысл? Я и так все отлично помню.

– «Вспоминай так, будто другому человеку о себе рассказываешь. Это концентрацию тренирует».

– Дожили, – проворчала я. – Всякие хвостатые меня теперь воспитывать будут. Будешь много умничать, я тебя к ветеринару в гости отнесу.

Но кошка мои угрозы демонстративно проигнорировала.

В маршрутке я, конечно же, попыталась самым бессовестным образом уснуть. Но не ту-то было. Наставление Радости настолько крепко засело в мозгу, что никакой возможности проигнорировать не было. Пришлось собраться и заняться тщательным копанием в собственной жизни. Осознавать, так сказать, свое существование в этом грешном мире.

Меня зовут Раксана. Причем, именно через «А» и никак иначе. История этой незначительной оплошности довольно проста. В моем свидетельстве о рождении кто-то шибко грамотный написал имя через букву «А». Родители подумали и решили, что это даже забавно, да так и оставили. Много появлялось желающих на протяжении всей моей жизни эту «ошибку» исправить, но я и сама считала это забавным, а потому протестовала против любых исправлений очень и очень яростно.