Участники Искупления

Дэсмур

Луна скрылась за толстым слоем тумана, когда Эскар Тамасви мчался по пустынной ночной улице. Подол его длинного пальто из черного габардина развевался за ним, как мрачная тень. Если бы любопытный прохожий случайно взглянул на него в этого момент, то оказался бы в недоумении, не в силах определить истинный возраст мужчины. Хотя лицо Эскара и его телосложение выглядели молодо, но всякий раз, когда он испытывал внутреннее смятение, его лик превращался в ледяную маску гнева, что старило его лет на десять. Так было и сейчас.

В эту ночь ярость жнеца была направлена прежде всего на самого себя. Он решительно отрицал, что баронесса стала иметь над ним какую-либо власть, ведь был уверен, что никто и никогда не заполучит его привязанности. И все же, волею судьбы, сегодня в закрытом клубе «Черный Делакруа», ее энергия пронзила весь воздух, заставляя его кровь бурлить от негодования. Поначалу жнец усомнился в собственном здравомыслии, заподозрив, что в его энергетическом осязании впервые за все время произошел сбой восприятия, ибо ему чудилась энергия той, кого априори быть в этом месте не могло.

Его пронзительный взгляд обшарил море пирующих, отчаянно ища ее присутствия. Одновременно с этим его охватила мучительная головная боль, грозящая поглотить сознание снова. Как только Эскар начал отбрасывать то навязанное чувство, как бред, его скучающий взгляд наткнулся на женскую фигуру у бара. Облаченная в пленительное платье цвета глубокого сапфира, она элегантно восседала у барной стойки, ведя оживленную беседу с барменом. Это была Сандрина Лорелей — та самая, что преследовала жнеца в самых мрачных его снах.

Мир вокруг него словно потемнел. Бред оказался реальностью. Лицо мужчины исказилось в презрительной гримасе, но он не мог оторвать от нее взгляда. Каждый сантиметр ее изящной фигуры стал предметом его молчаливого анализа, челюсть сжималась со свирепой силой с каждой секундой.

В этот миг его тщательно спланированный замысел оказался на грани краха, когда Фира Ахсаник, сидевшая рядом на софе, не могла отвести своего любопытного взгляда от неожиданно напряженной фигуры спутника.

Приблизившись, ревнивая дама разыграла его на желанное прикосновение к своим стройным плечам, в то время как он откинулся назад, положив руку на спинку дивана. Вскоре Фира вновь попыталась завладеть ослабевающим вниманием Эскара, но наткнулась на внезапную фригидность с его стороны. Она не подозревала, что глаза Тамасви, скрытые под маской, были устремлены лишь на одну особу в толпе, а его гневная энергия вызывала головокружение у многих, находившихся поблизости.

Очнувшись от наваждения, мужчина осознал, что его план рушится. Эскар вырвался из рук Фиры, заставив её на мгновение усомниться в их взаимном влечении. Однако, поспешно обняв ту за талию и притянув к себе, чтобы отдалиться в более уединенное место для их беседы, он развеял все сомнения, терзавшие её душу.

Фира не была простой аристократкой, как многие собравшиеся в клубе; лишь она обладала знаниями, доступными немногим в Восьми Графствах. Выросшая в семье чиновников, где оба родителя служили в Министерстве Системы и Порядка, она унаследовала не только их ум, но и глубинные связи. Горячая религиозная преданность её отца привела к строительству великолепных соборов и капелл, посвященных почитанию Церкви Будущего, что укрепило союз её семьи с влиятельными служителями церкви. Фира была проницательной и послушной, впитывая плоды этих связей, как губка, становясь невольным свидетелем бесед состоятельных людей.

И вот, в интимной атмосфере клубной террасы, после чарующей беседы с желанным мужчиной, который пленял её интерес больше всех остальных меркантильных ухажеров, она нашептала ему на ухо всё, что знала о теме, столь его интересующей. Эта информация была лишь крошечной частью тех знаний, которые хранились в одержимых умах главных служителей церкви, в яростно преданных церкви чиновниках и в подземных библиотеках Дэсмура — в старинных томах, укрытых под Базиликой Совета 8.

Получив искомые сведения, Эскар решил, что его план увенчался успехом, удовлетворив его неутолимое желание овладеть этой крупицей знаний. Однако, словно судьба решила изощренно покарать его, энергия баронессы вновь окатила его холодной волной. Краем глаза он заметил её у входа — лёгкая и грациозная, она двигалась в сопровождении навязчивого кавалера.

В черепе Эскара вновь запульсировала мучительная головная боль, свирепствуя с новой силой. Полуприкрытыми веками он следил за тем, как другой мужчина провожал его баронессу на уединенный балкон.

Вспоминая это сейчас, жнец ускоряет шаг по мостовой, неистово удаляясь от центра города.

«Ненавижу... Ненавижу тебя... я презираю тебя больше всего на свете, Тамасви!» — раздался голос Сандрины в его голове.

Эти повторенные памятью слова разорвали что-то притаившееся между его рёбер, по телу прокатилась жгучая боль, подкашивая ноги мужчины.

Превозмогая боль, жнец срывает с рук перчатки, небрежно бросая их в ближайшую лужу. Ногти впиваются в ладони, царапая гладкую поверхность кожи. Из его уст вырывается вязкое шипение, когда обезумевшие пальцы проходят по кистям и дальше до локтей, оставляя след из мелких кровоточащих царапин. Эта привычка самоистязания, давно забытая с подростковых лет, вновь нагрянула с новой силой.

Опустив рукава рубашки, он наблюдал, как тонкая ткань пропитывается темными липкими пятнами, а жгучее ощущение боли вселяло долю трезвости в его обезумевший от ревности разум.

Отдышавшись у стены, жнец нахмурился и продолжил свой путь по туманному переулку, раскинувшемуся впереди.

~

Сквозь зазеркалье, где оправдание имеет каждый вздох,

Сердца пылающие тонут в пучине неизведанных оков,

Слияние контрастов, антиподов — игра, игра, игра актеров!

~

Сандрина

Великолепный зал отеля «Наполеон», с его грандиозными окнами, устремляющимися к небесам и открывающими взору величие Исаакиевского собора, восхищал своей роскошью. Высокие потолки, украшенные изысканной лепниной и позолоченными люстрами, излучали теплый свет, омывающий собравшуюся элиту города. Воздух был насыщен ароматом полированного дерева и нежных французских духов, смешивающимся с едва уловимым запахом свежезаваренного кофе с соседних столиков. Я разместилась на бархатном стуле: его темно-малиновая ткань резко контрастировала с бледно-голубым цветом моего платья.

Рядом со мною была моя тетя Тамара. Она наклонилась чуть вперед, и свет, играя в её светлых волосах, придал ей особое очарование, пока она внимательно слушала молодую особу, читающую «Фауста» Гёте. Читательница, дворянка с каскадом каштановых кудрей, держала книгу с такой грацией, что это привлекало к ней всеобщее внимание. Её тон, чистый и выразительный, перекрывал шепот публики, когда она декламировала:

«Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо», — произнесла она, цитируя ответ Мефистофеля на вопрос Фауста.

Я поерзала на стуле, украдкой взглянув на часы на стене, стрелки которых, казалось, двигались чересчур медленно. Мое обещание близнецам поиграть в саду отвлекло меня от угнетающих мыслей о желанном избавлении от этой удушающей атмосферы литературного благоговения.

— Александра Васильевна, Вы не находите Фауста интересным? — прошептал знакомый голос, прервав мои размышления. Это была Нина, молодая боярина со склонностью к сплетням, склонившаяся над кофейным столиком.

Я изобразила вежливую улыбку, хотя это больше походило на опытно скрытый оскал.

— Что Вы. В этом году я слушала эту пьесу пять раз. Поверьте, каждый раз она становится все интереснее предыдущего, — парировала я.

Тетя резко шикнула на меня, обводя взглядом комнату, словно оценивая реакцию других дам. Их же захлестнула волна любопытства, и я почувствовала, как их взгляды пронзают меня насквозь, словно я была реликвией, выставленной на всеобщее обозрение для их развлечения. Неудивительно. Всего год назад заголовки всех газет пестрели моим именем: «Чудо года! Юная племянница барона Лоренского очнулась после года комы!»

С другого конца комнаты я заметила Анфису, женщину, чей острый язычок пользовался такой же дурной славой, как и её частные вечеринки с шампанским и разгульными молодыми половыми. Она наклонилась к своей подруге, её голос был тихим, но достаточно слышным, чтобы достичь моих ушей. Конечно, не случайно.

— Думаю, бедняжка потеряла чувство всякого приличия во время своей комы, — усмехнулась она с хищным прищуром.

Её подруга, изображая невинность, ответила: — О, это не та племянница барона, чья карета упала в реку? Говорят, это произошло по вине пьяного извозчика.

Тетя Тамара крепче сжала мою руку, её молчаливое предостережение было понятным. Я почувствовала, как к моим щекам приливает жар, а внутри все бурлит от желания возразить этим двум болванкам.

Я прочистила горло и резко встала.

— Вижу, что Фауст многим здесь уже поднадоел порядком, оттого и внимание в русло дел других людей утекает. Но раз уж мы все собрались здесь сегодня, чтобы насладиться литературными шедеврами, могу я тоже почитать что-нибудь из своей коллекции вслух? А лучше даже по памяти перескажу. В последнее время я, признаться, довольно много заучиваю наизусть, дабы укрепить память свою после целого года крепкого сна.

В комнате воцарилась тишина, когда я вышла на середину, все взгляды были устремлены на меня. Лицо тети стало пунцовым, когда она сквозь зубы попросила меня вернуться, но бунтарский дух во мне поднялся слишком высоко.

— Я бы хотела поделиться отрывком из моего последнего любимого прочтения: «Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех», — объявила я ровным голосом.

Глаза присутствующих дам синхронно расширились, по залу прокатилась волна шока и изумления. Я же начала декламировать один из фрагментов книги, который лучше запомнила, мой голос то повышался, то понижался в такт пересказу:

— Губы мои, вдруг оказавшиеся на пути его так, что он не мог избегнуть поцелуя, заворожили, воспламенили его, придали ему решимости. И вот уже взгляд мой упал на ту часть его одежды, под которой скрывался необходимый для наслаждения предмет; поскольку я слишком далеко продвинулась, чтобы останавливаться на этом волшебном пути и в самом деле не могла больше сдерживать себя или ждать, когда медленно двинет вперед его целомудренная стыдливость…

По мере того, как я продолжала, по залу пронесся шепот потрясения, кружащийся, как осенние листья, подхваченные порывом ветра. Никогда еще эти стены не слышали ничего столь откровенного. Тем временем я пошла вдоль первого ряда, наслаждаясь их ошеломленной реакцией, пока я продолжала: — Правда! Полнейшая и голая правда – вот суть слов моих, и я не собираюсь изыскивать ухищрения, дабы прикрывать наготу её кисейным флёром!

С этими словами я развернулась на каблуках и вышла из зала: за моей спиной эхом отдавались вздохи публики. Тетя наверняка убьет меня за это представление. Но я не знала, за что именно она захочет уничтожить меня больше: за то, что я зачитала вслух самую скандальную эротическую книгу в присутствии избранниц самых влиятельных фигур Империи, или за то, что эта книга принадлежала ей, а я лишь тайком выкрала на пару часов её из тетиного тайника в вишневых садах.

Передо мной возвышался величественный Исаакиевский собор, его золотой купол мерцал на фоне серого хмурого неба Санкт-Петербурга.

Я покрыла голову черным платком, мои короткие волосы по-мальчишески развевались на сильном ветру, когда я поспешила на посадку в экипаж.

На улицах царила атмосфера летнего выходного дня, смех на базаре и болтовня прохожих наполняли воздух.

Когда я подъехала к нашему имению на набережной Мойки, меня приветствовало знакомое жужжание служанок, их болтовня сливалась в успокаивающий гул. Я вежливо отказываюсь от их предложений поесть чего или выпить чаю с повидлом, стремясь поскорее сбежать в сад, где обычно играла с близнецами.

Однако, поискав, я обнаружила, что их там нет. Маруся, кормилица братьев, поспешила за мной по дорожке меж бутонов шиповника, запыхавшись.

— Илья и Андрей у себя в комнате, у них уроки французского до позднего вечера, — сообщила она мне, накидывая мне на плечи шерстяной шарф.

Я бродила по садам, которые казались мне меньше, чем я помнила в своем воображении. Пышная зелень, казалось, смыкалась вокруг меня, и я не могла избавиться от ощущения, что территория сада должна была быть просторнее, более обширной. Почему у меня возникло такое чувство? Разве это не был единственный сад в нашем владении, который я когда-либо знала?…

Я устроилась под раскидистой вишней с чашкой чая в руке и открыла мистические повести Николая Васильевича Гоголя. Ритм мрачной прозы убаюкал меня, и вскоре я откинулась на спинку скамьи: тепло шерстяного шарфа погрузило меня в глубокую дрему.

И снова всё повторилось. И снова всё было слишком реалистично. Я оказалась в карете, уносящейся прочь из города. Пейзаж за окном был окутан туманом, темный лес зловеще нависал по обе стороны.

Паника сковало моё дыхание, когда карета подъехала к мосту, атмосфера была наполнена дурными предчувствиями. Внезапно вдалеке раздался слабый хлопок, от которого карета сильно накренилась.

Лошади заржали, и я почувствовала, как мир перевернулся, прежде чем погрузиться в ледяные глубины реки. Я закричала, брыкаясь в темной тесноте, отчаянно пытаясь спастись.

Тут я заметила, что я не одна. Фигура, окутанная тенями, была рядом со мной, протягивая руку, чтобы помочь мне.

— Александра, выбирайся! Быстро! — поспешно убеждал незнакомец. Он протолкнул меня вперед, и я упала в холодную воду, задыхаясь, когда она заполнила мои легкие. Я снова закричала, беспомощно размахивая руками, и темнота сомкнулась вокруг меня.

Я резко проснулась, моё сердце бешено колотилось, была я вся в холодном поту. Сумеречное небо окутало сад мягким сиянием, и я поняла, что снова в безопасности, под вишневым лиственным пологом.

Слухи о моем туманном прошлом все еще преследовали меня. С тех пор, как я очнулась год назад, вокруг меня ходили слухи о моем предполагаемом побеге от брака по расчету и последовавшем за этим трагическом происшествии. Я не помнила, но, очевидно, я потеряла человека, которого очень любила и с которым собиралась бежать. Этого я не помнила. Все, что мне оставалось, — это тени и отголоски того, что могло бы быть.

Поднявшись со скамейки, я зажгла керосиновую лампу, её мерцающий свет отбрасывал танцующие тени на землю. Я вернулась в дом, тяжесть прошедшего дня все ощутимее давила на меня.

Я намеревалась проскользнуть в свою комнату наверху, но у судьбы были другие планы. Проходя мимо закрытых дверей гостиной, я услышала, как тетя и дядя переговариваются вполголоса. Тамара живо рассказывала о моей выходе во время сегодняшнего чтения, пока дядя безмолвно слушал.