Глава I. Призраки в позолоченных рамах

Особняк Половцова, Санкт-Петербург, наше время

В великолепии зала, озаренного мягким блеском канделябров, убранство в стиле времен Людовика XVI было оттеснено на второй план ощущением горечи в моей душе. Стены, отделанные мрамором, прежде — символы достатка и великолепия, теперь послужили декорацией к встрече с человеком, которого я видеть не хотела.

Лука Камаев.

Его имя разлилось по моим венам, как тёплая отрава. Четыре месяца назад я вырезала его из памяти скальпелем ненависти. Он не звонил, не писал мне все это время. А теперь стоял в пяти шагах, играя бокалом шампанского так же легко, как играл мной в июне.

Пробираясь сквозь гущу прибывших гостей, облаченных в дизайнерские наряды и сияющие ювелирные изделия, я не могла избавиться от ощущения надвигающейся конфронтации. Устроиться официанткой на время проведения эксклюзивного арт-аукциона казалось мне безобидным способом подзаработать. Откуда мне было знать, что он тоже будет здесь. Я думала, что он до сих пор давится дорогим вином во Франции.

Лука. От одного его присутствия сердце сжалось в тиски, пробуждая похороненные в недрах памяти воспоминания. Мелькнувшее в его глазах узнавание было ужаснее всего. Нет. Я не хотела с ним разговаривать.

Поздно, не успела.

— ...Мелисса? — его голос проскрёб по нервам, раздавшись за моей спиной. — Ты здесь... обслуживаешь?

В его улыбке застрял тот же намёк: «Не удивлен. Ты всегда была ниже меня».

Я сжала поднос, изобразив холодный взгляд.

— А ты здесь тоже продаёшься, как эти картины? — бросила я, глядя на его идеальный костюм и нахальные глаза.

Гости неподалеку замолчали. Виолончель в холле взвыла.

Лука метнул колючий взгляд на стоящих рядом, подходя ко мне вплотную.

— Какого хрена твои друзья распускают обо мне слухи по университету?

— А ты боишься правды? — спросила я, глядя на его сжатые челюсти. — Или просто испугался, что кто-то узнает, какой ты на самом деле?

Его пальцы впились мне в локоть, отводя меня в угол.

— Ты сама придумала себе сказку, — процедил он около моего уха. — Я никогда не обещал тебе настоящих отношений. Сама говорила, что это лишь на лето.

Старая боль ударила с новой силой.

Я гордо встретила его взгляд. Его карие глаза сделались темнее, и от жестокого накала в них у меня заныло что-то в животе. Взгляд парня, которому я когда-то была готова отдать все, стал взглядом незнакомца. Даже хуже. Врага.

— Я не контролирую то, что говорят мои друзья. И, если уж совсем честно, мне нет никакого дела до твоей репутации.

Лука качнул головой. Его черные локоны были уложены назад и зафиксированы гелем. Он был похож на типичного ловеласа. Когда мы были вместе, он постоянно зачесывал их назад. Терпеть этого не могла. Ему больше шли непослушные волосы. Естественные. Но в этом и был весь Лука Камаев. За привлекательной, эффектной внешностью скрывалась внутренняя пустота самовлюбленного, высокомерного парня. Пустышки.

— Я спрашиваю тебя, за каким чертом твои безмозглые подруги промывают мои кости? Мои знакомые сообщили мне, что слышали, как твоя подруга... Как ее там звали? — он делает вид, что пытается вспомнить, и это жалкое зрелище. — Та, что встречалась с богатым стариком. Та самая. — выплевывает Лука с отвращением.

Он знает ее имя. Но всегда делал вид, что не помнил имен моих друзей. Хотя у меня их было совсем немного, они не имели для него никакого значения. Лука всегда ставил себя выше всех остальных.

— Таня. Ее зовут Таня. Может, она и не вписывается в круг твоего внимания, но она тот человек, кто поддерживал меня, когда я в этом очень нуждалась. Поэтому даже не вздумай вякнуть что-нибудь против нее.

Взгляд Луки ожесточился, на лице промелькнула вспышка ярости, но тут же сменилась привычной маской напускного безразличия.

— Мне передали, что она распускает слухи обо мне и моей семье. — произносит он, упираясь рукой в стенку прямо возле моего лица. — Что я якобы их в грош не ставлю, рассекая по Европе с какими-то девками. Меня, конечно, радует, что ты никому не проговорилась, что те "девки", — это ты. Но подружке своей скажи, чтобы следила за своим ртом.

— Да что тебе от меня надо! Ты сам бросил меня, а теперь мне ещё что-то выговариваешь! — восклицаю я, притягивая к нам взгляды немногочисленных зрителей.

Коридор, в котором мы стоим, довольно просторный, но из-за аукциона, который устраивают здесь друзья богатеньких родителей Луки, здесь довольно шумно.

Лука вдруг издаёт сдавленный смешок.

— Окей. Но больше не говори обо мне со своими друзьями. Я не хочу слышать, как они упоминают мое имя.

Теперь настало мое время зайтись от смеха.

— Серьезно?! Не хочешь слышать свое имя? Страшно, небось, стало, да? Любопытно, почему... А может, потому что ты повел себя со мной как последний мудак? И теперь испугался, что другие узнают, какой ты на самом деле? Ты так упорно добивался моего доверия, ждал, когда откроюсь тебе, чтобы ранить меня так, как никто другой больше не сможет?! — мой тон повышается, и это привлекает еще больше внимания.

— Не повышай на меня голос. Однажды я уже предупреждал тебя.

Взгляд его выдавал наличие угрозы, давая понять, что кроется под его невозмутимым обликом.

Блеф. Хочешь припугнуть меня? Хорошо.

— Или что? Не удивлюсь, если поднимешь руку. И тем более не удивлюсь, если опустишься в моих глазах еще ниже.

Лука вскинул подбородок, на его губах проступила язвительная полуулыбка.

— Ты ведешь себя как истеричка, Мелисса. Успокойся.

— Хорошо. Скажу тебе сейчас предельно ясно. Не смей меня ни во что посвящать. Я не хочу слышать твой голос и, честно говоря, ты последний человек на земле, которого я хотела бы видеть! Но раз уж наши пути пересеклись сегодня вечером..... Что уж поделать!

Я передернула плечами, на губах расплылась горькая ухмылка. Видимо, все-таки придется подпортить его идеальный образ жиголо.

Я схватила с соседней тумбы бокал с шампанским и не задумываясь, плеснула жидкость в его лицо.

Он не моргнул.

— Ты всё ещё не умеешь контролировать свои эмоции, — сказал он, вытирая щёку.

— А ты — любить.

Я круто развернулась на каблуках и покинула помещение с ехидной улыбкой на губах.

И только оказавшись в салоне такси, я позволила слезам свободно пролиться.

Красота осенних пейзажей Питера расплывалась в глазах из-за слез. Но несмотря на душевную боль внутри, я все равно не могла не усмехнуться. Да, я была разбита и потерпела крах, но, по крайней мере, я была разбита в этом прекрасном месте, городе, что хранил частичку моего сердца среди полного хаоса пережитых эмоций.

Глава II. Орден Кривого Креста

Каждое утро, еще до рассвета и задолго до начала занятий в университете, я отправлялась в центр скалолазания. Когда первые лучи солнца только заглядывали в панорамные окна, я уже разминала мышцы, приводя их в готовность.

Спорт, особенно скалолазание, стал моим спасением в один из самых низких периодов моей жизни. Когда опустошение после расставания постучалось в мою дверь, у меня пропал аппетит. От одного только вида еды меня воротило. Я начала бегать и заниматься скалолазанием. Каждая капля обиды и отчаяния выливалась в эти восхождения, и с каждым подъемом с моих плеч сваливался груз.

В каком-то смысле, это заменяло... многое.

Всякий раз все больше убеждаюсь, что люди не способны простить боль, причиненную им кем-то. Они просто со временем забывают о ней.

Сегодня у меня непривычно кружилась голова. Руки не слушались, было странное онемение в мышцах. Наверное, это потому, что вчера мы с Таней устроили небольшую тусовку у нее дома... Но мы не так уж много и выпили.

— Почему всегда в одиночестве, ранняя пташка? — раздался бодрый мужской голос внизу.

Появился Леон. Бельгийский тренер по гимнастике, десять лет назад ставший резидентом России. Если спросить его, почему он переехал, он просто ответит: из-за русских женщин. Всякий раз, когда Леон появлялся в центре, его медовые глаза пробегали по мне, как сканер. Поначалу это интриговало, но потом стало раздражать. Несмотря на его обаяние и настойчивость, мои ответы на его приглашения на свидания стали легендарными по своей креативности.

Я заканчивала тренировку, а Леон уже поджидал меня возле раздевалок с двумя стаканчиками кофе на вынос. Я улыбнулась ему и ускорила шаг, думая, что смогу обойти его, но, увы, он был проворен.

— Я хочу услышать еще одну твою убедительную причину, почему ты не присоединишься ко мне на катке, — заявил мужчина, его французский акцент придавал речи особую изюминку.

— Понимаешь, Леон, мой социальный календарь ломится от мужчин, желающих заполучить меня. Попробую втиснуть тебя между миллиардером-айтишником из Дубая и красавцем-бизнесменом из Москвы. Возможно, на следующей неделе получится.

Леон хмыкнул, и уголки его карих глаз заискрились от азарта.

— А, понял. Значит, у меня есть конкуренты! В спорте это всегда к месту. Что ж, не торопись и дай мне знать, когда будешь готова украсить свой день мной. Уверен, после меня в твоем календаре не будет очереди.

— Почему?... Это угроза?

Леон воззрился на меня с легким неодобрением, хмурясь.

— Никогда не пойму твой язвительный язык. Это что, русская черта?

— Это – женская черта.

Подмигнув, я выхватила кофе из его рук и вылетела на бодрящий сентябрьский воздух.

Частный университет имени Г. Е. Распутина

Я в спешке покинула старинную аудиторию университета после окончания занятий. Устроившись за угловым столом в библиотеке, я погрузилась в страницы книги на английском языке: слова об этических проблемах влияния веры на современное общество так и заплясали перед моими уставшими глазами.

Но стоило мне перевести взгляд на дальний конец зала, где среди книжных шкафов стоял уединенный письменный столик, залитый мягким утренним светом, как мое сердце сжалось от воспоминаний.

Я сокрушенно вздохнула и покачала головой. Проклятье.

Четыре месяца назад

Я сидела у него на коленях за тем дальним столом. Мои пальцы нырнули в его густые волосы, оттягивая их назад. Рассеянный свет от ламп для чтения скользил по его рукам, подчеркивая каждый штрих татуировок.

Был поздний вечер конца мая, и университетская библиотека была пуста. Эту неделю я должна была готовиться к экзаменам, но Лука приходил сюда с одной целью — отвлекать меня. Его руки скользнули под мою юбку и наши губы слились в поцелуе, горячем и влажном, а его язык вторгся в мой рот. Время потеряло смысл, когда он стал медленно расстегивать мою блузку. Его глаза загорелись, а зубы впились в мое плечо, заставляя меня застонать.

И тут — резкий звук.

Дверь библиотеки распахнулась, и в помещение ворвалась рыдающая девушка. Но Лука не остановился. Его руки сжали мои бедра, заставляя меня выгнуть спину.

— Чертов Диев! Ненавижу его!!!

Девушка яростно говорила по телефону в другой части библиотеки, ее голос дрожал от эмоций.

Я привела себя в порядок и слезла с колен Луки, желая пойти посмотреть, что там происходит.

— Она того не стоит. — Лука перехватил мое запястье, притягивая обратно. — Такие, как она, готовы раздвинуть ноги перед любым, кто обратит на нее внимание, — произнес он с ноткой насмешки в голосе. Я почувствовала досаду от его слов, понимая, что они не только грубые, но и высокомерные.

— Почему парни всегда говорят такие вещи о девушках? — возразила я, собирая волосы в хвост. — Она плачет из-за Артема Диева. Он успел переспать почти со всеми хорошенькими девушками в университете. Парни бывают такими же, если не хуже.

Лука усмехнулся, его черты превратились в самодовольную маску.

— Самая симпатичная девушка — моя, поэтому Диев и бесится.