Глава 1

– Ты не простишь меня? – спросил он, уже зная ответ. Его низкий голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал приглушенно.

– Кто я, чтобы обижаться, – тихо ответила она, глядя куда-то мимо него, на желтеющую листву клена за его спиной. Ее пальцы нервно теребили потрепанный ремешок старого рюкзака. – Я пойду, Макс. Скоро пары.

– Лиля…

Он потянулся к ней через стол, хотел накрыть ее маленькую, холодную руку своей широкой ладонью. Простое человеческое прикосновение, которого ему так сейчас не хватало. Но она отшатнулась, будто от огня, и встала так быстро, что железная ножка скамьи противно скрипнула по асфальту.

– Не надо, Макс. Люди не то подумают.

Повернулась и пошла, чуть переваливаясь в неудобных, стоптанных балетках, в сторону главного входа. Ветер трепал ее простую хлопковую юбку и выбившиеся из хвоста пряди каштановых волос.

Пары. Скоро пары, чтоб их. Хотя, не будь их, она выдумала бы другое оправдание. Лишь бы не оставаться с ним наедине в этом тихом углу старого университетского дворика. Незачем. «Люди не то подумают» – это был просто удобный щит. Настоящая причина была глубже: она боялась, что еще минута под его пристальным взглядом – и ее хрупкая защитная скорлупа треснет, обнажив всю ту боль и неловкость, которые клокотали внутри с того самого вечера.

Максим зло усмехнулся, наблюдя, как ее фигура растворяется в потоке студентов. Ощерился, как волк, почуявший неудачу. Люди. Что ему до этих людей в дешевых ветровках и с планшетами в руках? Захочет – они будут петь дифирамбы им обоим. Мир, казалось, всегда лежал у его ног и был готов подчиниться.

«Спеси в тебе много, Максим. Очень много. Проще быть надо», – вспомнил он, сжимая кулаки, хриплый голос отца. Тот разговор полгода назад в кабинете с панорамным видом на Москву-реку еще не был окончен. Отец, человек, построивший империю с нуля, был уверен, что его сын за это время не изменился ни на йоту. Остался тем же избалованным мажором. И Максим яростно поспорил бы с ним, доказывая свою самостоятельность, если бы не тот пьяный угар два дня назад на вечеринке на даче. Тогда он, желая покрасоваться перед приятелями, сказал пару колких, «остроумных» фраз в адрес Лилиной скромности и ее старенького платья. Поступил, как последняя сволочь. Обидел ту, которая в группе всегда сидела на задней парте, говорила тише всех и краснела от любого внимания.

И теперь злился на самого себя, старался вытеснить из памяти ее широко раскрытые, влажные от сдержанных слез глаза, пытался извиниться перед Лилей. А она словно не слышала его, смотрела сквозь. Как будто искренне верила, что все, что он ляпнул тогда в дурмане алкоголя и чужого восхищения, – чистая правда. Что он действительно считает ее серой мышкой, недостойной даже насмешки.

Пары. Он должен быть на парах. Их спор с отцом не закончен. И Максим собирался выиграть, несмотря ни на что, доказать, что может добиться своего не деньгами, а упорством. Даже если этим «своим» была степень по филологии, вызывавшая у родителя лишь снисходительную улыбку.

Оборвав самого себя на середине мысли, он решительным шагом направился к главному корпусу, отбрасывая тень высокого, подтянутого мужчины в идеально сидящих темных джинсах и простой, но невероятно дорогой футболке.

Третья «вышка». Кому в его кругу сказать – покрутят у виска. Он, обладатель экономического и юридического дипломов престижных вузов, грыз гранит науки на инязе. Английский и немецкий, романо-германская филология. Двадцать две девчонки и десяток пацанов вместе с ним в группе. И все ради этого принципиального спора с отцом. Только ради этого Максим сейчас упорно шагал по скрипучим паркетным коридорам.

Нет в нем спеси! Не больше, чем в любом другом молодом человеке его круга, выросшем с чувством исключительности! Нормальный он! Обычный!

«Кто я, чтобы обижаться», – пронеслось в голове ее тихое, обезоруживающее признание, от которого внутри все сжалось в тугой, некомфортный узел.

Максим выругался сквозь зубы, проходя мимо пожилого охранника в потертой форме, дежурившего в холле. Тот недовольно покосился в его сторону, но промолчал, лишь тяжело вздохнув. Как же, «золотая молодежь», сын кого-то из важных шишек. Видал он таких – наглые, все им должны.

Максим учился под фамилией матери – Петровой. И никто здесь, в этих стенах с облупившейся краской, понятия не имел, чей сын сидит с ними за одной шаткой партой и делает вид, что конспектирует лекцию о сложноподчиненных предложениях. Незачем. И так девчонки, бросая на него украдкой взгляды, слюной захлебываются, а парни наперебой пытаются предложить «дружбу», услуги, конспекты. Как будто ему, Максиму, были нужны эти конспекты или это подхалимство.

Да захоти он… Он резко тряхнул головой, отгоняя привычную, высокомерную мысль. Пары, чтоб их! Но он пойдет. Потому что надо. И потому что на той паре, в аудитории 304, будет она.

Лиля сидела за последней партой у окна, пригнув голову, словно стараясь стать еще меньше и незаметнее. Ее рука быстро и аккуратно выводила в тетради в клеточку правила о неправильных глаголах. Старательно не думая о том, кто сидел через два ряда и на три парты ближе к кафедре. Его прямая, уверенная спина в мягкой кашемировой кофте темно-серого цвета была как маяк, на который ее взгляд упрямо не должен был натыкаться.

Макс. Мажор, как сказали бы сейчас, без капли сомнения. Богатенький мальчик с дорогими часами на запястье и той небрежной, врожденной уверенностью, которую не купишь ни за какие деньги. Когда он пару месяцев назад начал подкатывать к ней – оставлять на ее стуле шоколадку перед парой, «случайно» оказываться рядом в библиотеке, – Лиля сразу поняла суть. Он на нее с кем-то поспорил. Или это было развлечение скучающего принца: посмотреть, как краснеет простушка. Поняла и, собрав всю свою смелость, попросила его не мешать ей учиться. Ей, в отличие от него, потом, после вуза, еще работу искать придется. Ее диплом должен быть не красивой бумажкой, а оружием для выживания.

– Лилька, ты дура, – откровенно высказалась потом Светка, ее лучшая, да и, честно сказать, единственная настоящая подруга, когда они пили чай с дешевым печеньем в столовой. – Такой парень, машина, внешность, харизма… А ты его отшиваешь. Да я бы на твоем месте…

– Даже Анжелка уверена, что он на спор, – вздохнула тогда Лиля, ковыряя ложкой в пластиковом стаканчике с жидким йогуртом. – Зачем мне становиться очередной галочкой в его списке? Чтобы потом все, включая его друзей, смеялись надо мной?

– А ты побольше слушай Анжелку, – фыркнула Светка, закатывая глаза. – Она тебе всяких гадостей с огромным удовольствием наговорит. Она и сама не прочь лечь к нему в койку, хоть и делает вид, что выбирает между олигархами. Да только он ее в упор не видит. Вот она и бесится, ядовитая стала.

Анжелка, Анжелика Верховцева, была дочерью проректора. Местная королевишна с идеальным маникюром и сумочкой, которая стоила больше, чем Лилина стипендия за полгода. Она ходила в облегающих платьях, с гордостью демонстрировала длинные ноги на шпильках и действительно клеилась к Максу – садилась рядом, смеялась слишком громко и звонко над его редкими репликами, касалась его руки.

Почему он ее игнорировал, было для Лили загадкой. Уж Анжелка всяко лучше ее, Лили. Красивая, стильная, из хорошей семьи. Да и подходит Максу, считай, идеально – они из одного мира, где все блестит и не пахнет дешевой тушью и проблемами.

Но нет. Он какое-то время упорно подкатывал к ней, Лиле, в ее потертых джинсах и простых футболках. Хорошо хоть, что в прошедшем времени оказалось. Тот пьяный вечер два дня назад, его громкий, насмешливый голос, обращенный к приятелям: «Что, Лилька? Да она от одного моего взгляда в стол смотрит, слова связать не может. Скучно…» – это сразу расставило все по своим местам. Как будто сорвало маску. И теперь Лиля искренне, до дрожи в коленках, надеялась, что Макс, удовлетворив свое мажорское тщеславие, оставит ее в покое. Не нужно ей его извинений. Она действительно не та, чтобы его прощать. Так, мелкая сошка, пыль под ногами его дорогих лоферов. Пусть развлекается с Анжелками своего круга. А ей, Лиле, учиться надо. Каждый балл в зачетке – это шаг к независимости.

С теткой и двумя двоюродными сестрами в одной квартире всю жизнь не проживешь. Они вон уже не намекают, а говорят прямым текстом за ужином: «Третий курс, взрослый человек. Пора бы и на своих ногах стоять, в общагу съезжать. Тебе там веселее будет». Ей, тетке Машке, Лилина комната в трехкомнатной «хрущевке» ой как нужна – под кабинет для сетевого бизнеса, которым та увлечена. А сестрам, Наташке и Дашке, просто надоело ютиться вместе. Лиля постоянно чувствовала себя Золушкой на пороге изгнания, только без феи и принца. В квартире, оставшейся от ее родителей, она была чужой, вечно обязанной, лишним ртом. Тетка, официальная опекунша, спала и видела, как бы сплавить тихую племянницу куда подальше. Лиля в страхе просыпалась по ночам, представляя, как ее небогатые пожитки – книги, старый ноутбук, коробка с мамиными фотографиями – выставляют на лестничную площадку, а замки меняют на новые, блестящие.

Лиля подавила тяжелый, предательский вздох, от которого свело грудь, и с силой сжала свою простую гелевую ручку. «Хватит жалеть себя», – прошипела она мысленно. Сосредоточилась на губах преподавательницы, Марьи Ивановны, которая у доски выводила мелом три формы глаголов: begin – began – begun. Как же это все выучить, запомнить, вбить в голову? Это ее спасательный круг. Единственное, что никто не сможет у нее отнять.