Редко имеют врагов не по своей вине.

П. Буаст

ГЛАВА I.

Селение Лант. 1865 г.

– Ты станешь женой Форрестера. И это решение не подлежит обсуждению, – громогласно, не терпя возражений, произнес Нестор Дуглас.

– Я не выйду за него… Прошу вас, отец! – Беатрис с трудом сдерживала дрожь, предательски срывавшую голос. – Я не люблю его. Умоляю…

– Будет так, как я сказал! Я приказываю! – он резко схватил девушку за плечи, сжимая их до боли. – Вишь, какая неблагодарная! Ты должна была идти под венец еще два года назад!

– Беатрис… – с тяжелым вздохом произнесла Патриция, наблюдавшая за разговором.

– Матушка, молю, я не хочу! – Беатрис покачала головой, смахивая слезы, горячими дорожками скользившие по щекам.

– Ты должна согласиться, – мягко, почти шепотом ответила женщина, сложив руки, будто в молитве. – Все будет хорошо.

– Я лучше умру! – в отчаянии вскрикнула Беатрис и попыталась отступить, но отец преградил ей путь и, не сдержав ярости, с размаху ударил по лицу.

– Нестор! – Патриция поспешно подбежала к дочери, заслоняя ее собой. – Позволь мне поговорить с ней.

Глава поместья окинул их ледяным, высокомерным взглядом и, резко развернувшись, покинул книжный зал. Рука его смахнула со стола стопку книг – глухой удар эхом прокатился по комнате, словно подчеркивая окончательность вынесенного приговора.

Беатрис рухнула на колени и закрыла лицо руками. Слова отца обрушились на нее тяжелым грузом, лишая дыхания. Никогда прежде душа не была столь переполнена горечью. Союз с представителем дворянского сословия должен был бы сулить счастье, но сердце не отзывалось ни единым теплым чувством. С детства окруженная роскошью и достатком, она без колебаний променяла бы все это на простую, искреннюю любовь. Но воля главы семьи была беспощадна. И кто она такая, чтобы ей противиться? Как она посмела перечить отцу, подрывая его авторитет при свидетелях?

– Беатрис… – Патриция опустилась рядом, не скрывая слез. – Ты ведь все понимаешь. Леонард Форрестер – не дурной человек. Он обеспечен, надежен, таких мужчин немного. Не следует идти против воли отца. Возьми себя в руки, дитя. Ты мечтательна – я это знаю. – Она осторожно обняла дочь за плечи. – Любовь приходит со временем, поверь. Я ведь тоже не сразу полюбила твоего отца. Но наш союз подарил мне тебя и твою сестру. Ступай. Прими его условие. А о книгах не тревожься – я соберу их сама.

Беатрис не ответила. Слова матери ложились тяжело, но неотвратимо, словно камни на сердце. Она медленно поднялась, глубоко вдохнула, вытерла слезы и, расправив плечи, с внешним спокойствием покинула зал.

У дверей ее ожидал отец. Подавляя клокочущую обиду, Беатрис склонила голову:

– Я согласна, ваше благородие. Прошу прощения за свое неповиновение и дерзость.

Нестор удовлетворенно кивнул:

– Завтра состоится бал. Форрестеры прибудут. Ты дашь свое согласие Леонарду.

– Слушаюсь, – тихо ответила она.

Придерживая подол длинного платья, Беатрис спустилась по лестнице, стиснув дрожащие губы. Сердце билось неровно, будто предчувствуя неизбежное. Пройдя через анфиладу залов, она вышла во двор и направилась к саду, надеясь отыскать сестру. Ей необходимо было поговорить – иначе душа не выдержала бы этого гнетущего молчания.

С Леонардом Форрестером Беатрис встречалась не раз. Сын богатого помещика, владелец крупнейшего амбара в селении, он принадлежал к семейству, с которым Дугласов связывала давняя, многолетняя дружба.

По характеру Леонард разительно отличался от Нестора. Там, где отца распирали гордыня и самолюбие, он был мягок, сдержан и внимателен. Никогда не повышал голос, умел слушать и не перебивал. Патриция была права – лучшего супруга трудно было бы найти. И если бы не внутренняя неприязнь Беатрис к бракам, заключенным по расчету, она, возможно, приняла бы свою судьбу без сопротивления.

Дугласы нередко устраивали совместные с Форрестерами балы, конные фестивали, театральные вечера. Потому в течение двух лет Леонард неизменно оказывал Беатрис знаки внимания. При каждой встрече он вел себя безупречно, подчеркивая манерами и сдержанными жестами учтивость и искреннюю заботу о юной барышне.

– Сестра, вот ты где!

Беатрис подошла к тенистой веранде, утопавшей в яблоневом саду. Катрина сидела за небольшим столиком и неутомимо махала веером, прикрыв глаза. Широкие навесы не позволяли солнечным лучам проникать внутрь, и в знойные июльские дни, подобные этому, Катрина часто проводила здесь время, когда еще жила в поместье.

– Матушка говорила, что мы скоро увидимся. Я догадалась, где тебя искать, – улыбнулась она. – Рада тебя видеть.

– Ну здравствуй, именинница! – Катрина оценивающе осмотрела сестру.

На Беатрис струилось изумрудное батистовое платье, перехваченное на талии белоснежным кружевным поясом. Хлопковые перчатки и белые атласные туфли с низким каблуком дополняли ее повседневный наряд.

– С каждым годом ты все хорошеешь и хорошеешь, – с легкой усмешкой добавила Катрина. – Хочешь отбить всех моих поклонников? Да ладно тебе, не делай такого лица, я шучу.

– Я плохо спала сегодня, – вздохнула Беатрис и присела рядом на скамью. – И теперь понимаю, что не зря меня мучило дурное предчувствие.

– Что случилось, дорогая? У тебя совсем измученный вид.

– Завтра я должна сказать Форрестеру, что принимаю его предложение о замужестве. Отец намерен благословить мой брак.

Катрина приподняла брови.

– Вот как… Твой восемнадцатый день рождения. Как же быстро летит время. Я знала, что наш неумолимый батюшка решит выдать тебя за него – это было очевидно. Удивительно лишь, что ты все еще надеялась на его снисхождение.

– А смерть принесет мне покой? – тихо, с горечью опустила голову Беатрис.

– Ну что ты… – Катрина отмахнулась веером. – Леонард, конечно, не самый привлекательный мужчина, но, по крайней мере, богат.

– Да причем тут богатство? – робко возмутилась Беатрис. – Единственное, чего мне по-настоящему хочется в этой жизни, – любви.

– Любви? – Катрина усмехнулась. – Не смеши меня, наивная сестра. Что принесет тебе любовь без гроша в кармане? Разве это счастье?

– Моя душа не будет спокойна, – с жаром возразила Беатрис. – Я мечтаю выйти замуж по любви. Да, это сделало бы меня счастливой. К тому же… он старше меня на пятнадцать лет.

– Поверь, это далеко не худшее, что тебе предстоит пережить в жизни, – пожала плечами Катрина. – Пока у меня есть Гектор, готовый купить все, что я пожелаю, мне совершенно безразлично, что он, мягко говоря, не в моем вкусе. Подумаешь, свадьба. Мне было все равно, за кого меня выдаст отец – это неизбежно, будь он неладен. И чем раньше ты это поймешь, тем быстрее выбросишь из головы свою любовь.

Она кокетливо приподняла бровь.

– А точнее – Виктора.

Беатрис вздрогнула.

– Откуда ты знаешь о нем?

– Я заметила еще весной, – спокойно ответила Катрина. – Сначала сомневалась, но со временем все стало ясно.

– Мое сердце бьется чаще, когда он рядом. Разве это не та самая любовь? – мечтательно вздохнула Беатрис и настороженно огляделась по сторонам. – Это так заметно, да?

– Смотря кто смотрит, – улыбнулась Катрина. – Я всегда наблюдаю за тобой, дражайшая сестра. Ах, какая ирония… сын кузнеца, который трудится в амбаре Леонарда. Напомню, твоего будущего мужа.

– Он любит меня, Катрина.

– Разумеется, – насмешливо протянула та. – Ты ведь дочь Нестора Дугласа. Подумай сама: вы познакомились лишь этой весной, а виделись за все время от силы трижды. Где же тут великая любовь?

Катрина не знала и половины правды об их встречах с Виктором. Это должно было остаться тайной, как бы Беатрис не доверяла сестре.

– Ты бы так не говорила, если бы хоть раз полюбила всей душой, – тихо произнесла Беатрис.

– Перестань читать эти выдуманные романы, – отмахнулась Катрина. – Какая чепуха… Ты, должно быть, переживаешь, как Виктор воспримет весть о помолвке?

– Он знает. И радости это ему не принесло. Когда сердце любит, оно болит, – с горечью ответила Беатрис. – А у тебя? Неужели в твоем сердце совсем нет любви? Ни к кому?

– Конечно есть, – Катрина поправила платье в области декольте. – Я люблю себя.

Беатрис поморщилась.

– И как только поручик Гектор не догадывается о твоих похождениях? Как тебе удается скрываться и от отца, и от мужа? У меня не выходит даже простого разговора с Виктором – сразу кажется, будто за спиной чей-то осуждающий взгляд.

– Мне всегда нравились военные, – усмехнулась Катрина. – Особенно их вечное отсутствие. Гектор постоянно в разъездах, мы редко видимся, зато я счастлива, что могу побыть одна. Без отца. Поверь, отец куда страшнее мужа.

– Я знаю, что должна… – прошептала Беатрис. – Но я еще не смирилась с этим.

– Так выйди за Леонарда, чтобы отец успокоился, – спокойно сказала Катрина. – А потом сможешь видеться со своим Виктором. Леонард ведь тоже часто отсутствует. Отец перестанет следить за каждым твоим шагом.

– Думаешь, я смогу встречаться с ним? – в голосе Беатрис мелькнула надежда.

– А что, с отцом тебе сейчас лучше? – криво усмехнулась Катрина.

– Я действительно буду вдали от него… – Беатрис оживилась. – Тогда мы сможем общаться.

– Сможешь, – кивнула сестра. – Но придется быть осторожной. Если раскроют, представляешь, что с тобой будет, а уж тем более с бедным Виктором и его горемычным пьянчугой отцом?

– Мне кажется, я не смогу… – Беатрис сжала руки. – Не смогу жить в этом постоянном страхе.

– Твой страх сильнее этой желанной любви? – укоризненно улыбнулась сестра. – Сама же говорила, у тебя любовь в сердце.

– Как бы там не оказался отцовский клинок…

Беатрис опасалась отца. Она знала: стоит возразить, поддавшись чувствам, – и за этим неизбежно последуют последствия. Нестор отвечал на неповиновение без колебаний и без жалости. Катрина же, напротив, всегда умела обходить острые углы: беспрекословно подчинялась его приказам, избегала прямых столкновений и потому за двадцать лет жизни ни разу не дала повода для подозрений. В этом была ее сила – холодная осмотрительность и врожденный ум.

– Хотелось бы быть такой же смелой, – тихо заметила Беатрис. – Но ты права… рискнуть стоит. Ради любви.

– Встречайся с ним по вечерам, – посоветовала Катрина. – Днем слишком много глаз. Вот увидишь – будет тебе счастье.

– Спасибо, сестра. Ты умеешь подобрать нужные слова, – с благодарной улыбкой ответила Беатрис. – Но как же ты сама, с десятком поклонников, ни разу не попалась? Даже я никогда не видела, чтобы ты подолгу беседовала с кем-то на людях. Неужели только по вечерам?

Катрина ответила лишь обаятельной улыбкой.

– Твои ухажеры ведь тоже прекрасно понимают, кто ты и каково твое приданое… – покачала головой Беатрис.

– Я и сама сокровище! – рассмеялась Катрина и вдруг, словно вспомнив нечто важное, добавила: – Ах да… мой подарок прибудет рано утром. Уверена, ты будешь в восторге.

– Признаюсь, я в ожидании, – тепло улыбнулась Беатрис. – Твои подарки – особый вид искусства. Что ж… буду ждать завтрашнего дня. Ах, поскорее бы увидеть его…

Первая встреча с Виктором навсегда осталась в памяти Беатрис.

Погода в тот день благоволила прогулке. Скованные стужей деревья медленно пробуждались под робкими лучами весеннего солнца. Сухая, съежившаяся трава узловатыми пучками пробивалась из промерзшей земли, потрескивая под ногами и впитывая влагу тающих сугробов. По дороге, ведущей от леса к владениям Форрестеров, четко вырисовывались следы подков и широкие колеи повозок.

Здесь располагалась крупнейшая конюшня – гордость поместья, где отбирали лучших лошадей для весенне-летнего конного фестиваля. В последнее время дамская езда стала признаком утонченности, и многие девушки стремились проявить себя, не упуская возможности привлечь внимание солидного сына хозяина поместья.

Виктор же был всего лишь простым работником. Он ухаживал за крупным скотом, разводил стадных животных – коз, овец, лошадей. За мясное и молочное хозяйство отвечали его братья – рыжеволосых, услужливых братьев Одли знали многие.

Когда-то семья Одли служила Дугласам, пользуясь определенной свободой и привилегиями. Но все изменилось после непростительной, по мнению Нестора, ошибки главы семейства. Кто-то донес о его тайной связи с двоюродной сестрой Дугласа – и тот счел это величайшим позором. С тех пор Одли были низведены до положения последних крестьян: голодали, носили обноски, теряли надежду.

Время шло. Когда отец Леонарда передавал владения сыну, в амбар потребовались рабочие – так семья Одли получила шанс вновь заработать на жизнь. Они трудились, не покладая рук, кое-как сводя концы с концами, но их труд так и не был вознагражден по достоинству: бедность осталась их неизменным спутником.

Беатрис же, очарованная прошлогодним конным фестивалем и обилием гостей, с нетерпением ожидала весны. Это событие было самым масштабным и тщательно подготовленным во всем округе – если не считать бала-маскарада в поместье Дугласов.

Желание научиться верховой езде зародилось у Беатрис давно, однако месяцами она не решалась приблизиться к конюшням Форрестеров – слишком уж тяготило ее пристальное внимание Леонарда. Все изменилось после того, как Катрина познакомилась с главным конюхом и целыми днями пропадала на выездке. Улучив момент, когда Леонард ненадолго покинул селение, Беатрис без колебаний отправилась вместе с сестрой.

Лошади паслись на широкой, огражденной прогалине у самой лесной чащи. Невысокую дощатую перегородку некоторые из них без труда могли бы перескочить и сбежать, но именно этим отборным скакунам был обеспечен особый уход. Они отличались редкой привязанностью к здешним конюхам и словно по памяти не покидали окрестностей. Лошадей Форрестеров не запрягали в повозки: за их внешним видом тщательно следили, оценивали стать и выносливость, а для недолгих поездок по территории – за немалую плату – они были доступны лишь избранным.

В тот день у конюшни сестер Дуглас ожидали два грациозных, крепких коня. Катрина выбрала себе энергичного бурого жеребца – не теряя времени, она вскочила в седло и отправилась вперед, демонстрируя все, чему успела научиться. Беатрис же неловко возилась с белоснежным конем, осторожно касаясь упряжи. Впервые она стояла так близко к своей давней мечте и впитывала каждое мгновение с трепетным восторгом.

Лошадей им запрягал Виктор Одли.

Манера его общения приятно удивила Беатрис – в нем чувствовалась неподдельная учтивость, почти врожденная галантность. Рослый юноша лет двадцати выглядел неопрятно: поношенная одежда была испещрена заплатами из разноцветных лоскутов. Янтарно-рыжие пряди волос, небрежно заправленные за уши, спадали на лоб. Долгая работа под палящим солнцем оставила след на его худощавом лице – щеки раскраснелись, кожа потрескалась. Возможно, Беатрис никогда бы не обратила на него внимания, если бы не посмотрела ему в глаза. В их глубине таилось нечто большее – тихая, сосредоточенная сила человеческой души.

– Рад приветствовать вас, мисс Дуглас, – радушно улыбнулся Виктор, слегка склонив голову. Говорил он осторожно, словно опасаясь сказать лишнее. – Вам нужна помощь?

– Здравствуйте… – ответила Беатрис и провела рукой по вьющейся гриве коня. – Скажите, это вы ухаживаете за ними?

– Да, это наша обязанность.

– Они выглядят потрясающе. – В ее голосе прозвучало искреннее восхищение. – Вас за это как-нибудь наградят? Ведь скоро конный фестиваль.

– Похвала от вас – лучшая награда, мисс Дуглас.

– Беатрис, – усмехнулась она, осторожно пытаясь взобраться в седло. – Зовите меня Беатрис. Я буду следовать наставлениям сестры – она объяснила мне, как правильно обращаться с этими прекрасными созданиями.

Заметив, что ей требуется помощь, Виктор инстинктивно придержал длинный, многослойный подол ее платья, но, когда Беатрис обернулась, тут же отпрянул назад, словно испугавшись собственного жеста.

– Прошу прощения за грубость, мисс Дуглас, – спохватился он и выпрямился, будто по команде.

– Беатрис, – напомнила она и тихо рассмеялась, прикрыв ладонью губы. Конь неторопливо двинулся вперед. – Я лишь хотела поблагодарить вас за помощь. А как вас зовут?

– Еще раз прошу прощения… – юноша склонил голову и неловко прижал руку к груди.

И уже потом, будто внезапно вспомнив собственное имя, крикнул ей вслед, когда она успела немного отъехать:

– Виктор! Виктор Одли!

К счастью Беатрис, конь оказался спокойным и послушным. Для первого раза она держалась в седле удивительно уверенно и не могла не подивиться тому, насколько захватывающим оказалось это занятие. Сделав несколько кругов по прогалине, она вернулась и, поравнявшись с Виктором, предложила:

– Не хотите поехать с нами? Или у вас еще много работы?

– Дело не в работе, мисс Беатрис… – Виктор опустил голову, перебирая пальцами. – Мне не следует приближаться к вам. Таков приказ… его милости, вашего отца.

– Да… – грустно кивнула она. – Но его здесь нет. Так что решайте сами, Виктор. Мне нужно выйти за ограждение.

Она улыбнулась напоследок и направилась вперед.

С того мгновения девушка поселилась в его сердце. Чтобы хоть кто-то из семьи Дугласов сказал ему «спасибо» – или просто посмотрел с искренней теплотой, как она, – такого Виктор не припоминал. Перекинув через плечо рабочую сумку, он поспешил следом.

– Постойте, мисс!

Беатрис хихикнула, не оборачиваясь:

– Передумали, Виктор?

– Прошу прощения, мисс Беатрис, – он склонил голову, тяжело переводя дыхание. – Для меня будет величайшей честью сопроводить вас к сестре. Чего бы мне это ни стоило.

– Она, должно быть, поехала к лесу. Зная Катрину, ей быстро наскучило бы здесь. Она всегда ищет нечто большее… – Беатрис задумчиво улыбнулась. – А я только сейчас поняла, как прекрасна верховая езда.

Она погладила белоснежную гриву коня.

– И мой новый приятель словно чувствует, что я впервые в седле. У него есть имя?

– Я зову его Серебряным, – ответил Виктор. Он достал из сумки пригоршню злаков, покормил коня и ласково потрепал по загривку.

– Интересное имя. Ему подходит. А почему не Белый?

– Белым лошадям нужен особый уход, – объяснил Виктор, ведя коня шагом. – Их шерсть быстро желтеет. Я очищаю Серебряного специальными травами и маслами – тогда на солнце она блестит и переливается, будто серебро. Потому и имя такое.

– Как интересно… – задумалась Беатрис. – Значит, самыми неприхотливыми считаются черные лошади?

– Не совсем, мисс, – улыбнулся Виктор. – В жару их шерсть выгорает, и кончики волосков рыжеют. Потому черных чаще выводят в холодное время года.

– Совсем как мои волосы, – мягко улыбнулась она, проведя рукой по каштановым кудрям. – Они тоже выгорают на солнце, если я гуляю без головного убора. Потому летом ношу шляпы с короткими полями.

Она помолчала и осторожно спросила:

– Скажите, Виктор… этим лошадям ведь нельзя выходить за ограждение?