– Через полчаса бейсбол, позвоню ему, скажу, чтобы зашел.
– Ты ведь посадил его под домашний арест?
– Технически он будет находиться в доме.
Этим двоим определенно нужно меньше общаться, они даже мыслят одинаково.
Нахмурившись, он смотрит в сторону окна. – Сойер здесь?
– Не совсем.
– Но был?
Тяжело сглотнув, я киваю. Лучше сказать половину правды, чтобы папа не начал проверку.
– Могу я чуть позже зайти, чтобы тоже помочь?
Я мгновенно представляю на своей кухне полуголого Сойера. Мы, перепачканные сахарной пудрой, готовим, а потом жадно целуемся и, может, даже занимаемся сексом прямо на кухонном столе. Да, такая помощь мне однозначно пригодится.
Пока мое воображение рисует горячие картинки, Сойер заходит в дом.
– Не уверена, что ты сможешь зайти попозже, потому что мой папа посадил тебя под домашний арест.
– Формально я буду находиться в доме, просто не в своем.
– Ладно, – тяжело вздохнув, Гарри оборачивается и забирает тетрадь из моих рук. Пробежавшись по тексту взглядом, он цокает языком. – Альфа центавра, инфракрасная спектроскопия, хроматическая аберрация. Что за ерунда? Из всего этого мне знакомо только слово «альфа», потому что это я.
– Про тебя другая книга есть: «Обратная эволюция человека в наглую обезьяну».
– Заткнись, Уолш.
– Альфа центавра, инфракрасная спектроскопия, хроматическая аберрация. Что за ерунда? Из всего этого мне знакомо только слово «альфа», потому что это я.
– Про тебя другая книга есть: «Обратная эволюция человека в наглую обезьяну».
– Заткнись, Уолш.
– Можешь даже не пытаться, – вмешивается Келси, – Энди не нужны отношения. Тут даже твоя милая улыбка не поможет.
– Звучит как вызов. Думаю, что как раз моя улыбка и поможет, ведь вы видите солнце по утрам, только потому, что я улыбаюсь.
– Это тебе мама сказала? – приподняв голову, спрашивает Келс.
– Конечно, ведь она с детства называет меня солнышком.