Часть 1. Пес

Глава 1. Послушание, смирение, молчание

Сокровище уже рядом. Он доберется до него любой ценой.

Забравшись на табурет у шкафа, Рейн потянулся наверх. До заветной вазочки с конфетами: яркими, в разноцветной обертке — не хватало четырех сантиметров, трех… Ну же! Он подпрыгнул, задел вазочку, и та со звоном упала.

Из гостиной донесся мамин вздох и служанкино причитание, торопливые шаги в коридоре. Рейн отскочил в сторону и убрал руки за спину, затем скакнул назад, дернул табурет к окну и снова встал в центр кухни.

Мама и служанка прибежали одновременно.

— Ох, Рейн! — запричитала старая Агна. — Ты не поранился? — Она неуклюже присела, хрустнув коленями, и осмотрела руки мальчика.

Мама говорила строже:

— Ты хотел взять конфеты без спроса?

— Нет! — Рейн замотал головой. — Подул сильный ветер, и все само упало! — он выдернул руки из морщинистых ладоней Агны и, шагнув к матери, улыбнулся ей честнейшей из улыбок. — Окно открыто, дует. — Он указал на белые занавески, но ветер, предатель, даже не шевелил их.

— Дует, конечно, — заворчала Агна. — Может, «ветер» еще весь дом перевернет?

— Рейн, Церковь учит нас смирению, конфеты — только после…

Перестав слушать, мальчик уставился на дверной проем, где встал незнакомец. Высокий, даже выше отца, наверное, худой, точно его совсем не кормили. Черные волосы вились и ниспадали на плечи; серыми глазами он настороженно зыркал по сторонам.

Это случилось. Отец наставлял каждый день, учение Церкви крепко въелось в голову и переплелось с нервами, и одного вида чужака оказалось достаточно, чтобы понять: его демон здесь. Он согрешил, и теперь проклятый голос будет следовать за ним всюду, заманивая во тьму.

— Рейн, кто там? — мама спросила неожиданно тихо. Она встала так, чтобы сын не видел фигуры в проеме, но демон обошел кухню и остановился за его спиной.

— Это он, — мальчик посмотрел назад. — Он похож на меня.

Все твердили: отец или мать, друг, незнакомец, ты сам — какой бы образ ни принял демон, доверять ему нельзя. Голос его — яд, взгляд — ложь, движения — обман. Хотя настороженность прошла, демон перестал высоко поднимать плечи и казался… обычным человеком. Заметив разглядывания, он провел ладонью по волосам и улыбнулся, как-то совсем робко и криво, словно делал это впервые в жизни.

Агна всплеснула руками:

— Так рано! Ему же всего пять!

Мама шагнула к ней и заговорила еще тише, с угрозой:

— Ты ничего не слышала. Этого не было. А теперь уходи. Ты весь день работала в саду, — таким тоном она говорила впервые, и оттого стало страшно. Но он же не виноват! Демон сам явился. Рано или поздно они ко всем приходили.

— Да, кира Л-Кайран. — Агна поклонилась и выскользнула из кухни с поразительной для ее грузной фигуры скоростью.

Мама присела перед Рейном, положив руки ему на плечи.

— Послушай меня, — она говорила тихо и вкрадчиво. — Ты знаешь, что демон есть у каждого. Он появляется, когда мы совершаем первый плохой поступок. Ты мне соврал, и твой демон встал рядом.

Рейн осторожно кивнул. Он чувствовал, что нужно оправдать себя. Такого никогда не было и не будет больше, точно! И конфеты он не хотел брать на самом деле. А чего они там стояли, его любимые!

— …Он последует за тобой куда угодно, словно вы связаны нитью, он будет шептать на ухо, чтобы ты соврал, нагрубил, ударил. Не слушай его. — Мама вздохнула и поднялась: — Не дай своему демону оказаться сильнее, борись с ним. Будь хорошим человеком, Рейн, и ты оставишь свой след подобно великому Яру.

Мать сложила ладони вместе, затем кончиками пальцев дотронулась до лба — этот молитвенный жест Рейн видел десяток раз на дню.

— Слушай старших и делай все, что они тебе говорят. Ты научишься усмирять своего демона, как мы.

— Он не кажется плохим, — возразил Рейн и отвел взгляд, уже зная, что мама не поймет.

— Не смей так говорить! Закрывай глаза, затыкай уши, но не смотри на него и не слушай. Ты должен быть примером для своего брата. И не говори отцу. Ты понимаешь меня?

Мальчик покраснел. Он понимал. Демоны обычно приходили позднее. Если о том, что сын главы церкви увидел своего так рано, узнают, это ударит по отцу. Но он же правда не хотел!

Рейн обнял маму, она прижала его к себе. «Аст», — подумал он, косясь в сторону. Если им суждено провести рядом жизнь, пусть хоть у демона будет имя. Еще раз обойдя кухню, тот улыбнулся уже увереннее.

***

— Я не пойду! — Рейн накрылся одеялом с головой.

Все, о чем он мечтал — это поскорее окончить школу. Или чтобы она сгорела. Второе привлекало даже больше.

— Ах ты ленивый мальчишка! — закричала Агна, сдергивая тонкое одеяло. Обдало волной холода, и Рейн вскочил с кровати.

— Не пойду я, — это было сказано уже для острастки. Пойдет, конечно, куда денется.

Зябко ежась, он схватил со стула кофту. Отец говорил, холод воспитывает дух, поэтому в комнате редко топили.

— Это все происки твоего демона, — проворчала Агна, тыкая в сторону письменного стола, словно могла видеть чужих демонов и знала, где Аст. — Сколько раз тебе говорили, что нельзя его слушать? Это он заставляет лениться.

— Я не ленюсь, — проворчал Рейн.

— Почему тогда не хочешь идти в школу? — старуха с сомнением посмотрела на мальчика.

Рейн немного постоял, раздумывая, можно ли довериться ей, и признался:

— Мне не нравятся другие ученики. Они считают себя умнее и благороднее, хотя это не так!

Агна задумчиво поджала губы. Служанка молчала, пока он натягивал школьную форму, и лишь после ответила:

— Они завидуют, а это от демона. Твой отец — глава Восточной Церкви, и ты пойдешь по его стопам. Не слушай никого, только свое сердце. Это самый надежный компас.

Аст закивал, Рейн отвернулся от него. Отец не раз преподавал ему урок смирения, который всегда давался через боль. Не слушать — никогда, ни за что, никак. Смолчать. Пусть другие кричат — это их грех, он должен быть выше.

— Да, от демона, — эхом откликнулся Рейн и вышел из комнаты.

В столовой он медленно поел кашу, размазывая ее по тарелке так, чтобы Агна поверила, что съедено больше половины, затем собрал вещи и отправился в школу. Он обернулся через десяток метров: это стало ежедневным ритуалом — еще одной отсрочкой перед неизбежным.

Пожалуй, единственное, что ему нравилось в доме — остроугольная крыша, выложенная красной черепицей. Все остальное казалось слишком маленьким, слишком серым, усталым — ну да, семье церковников ведь необходимо своим примером показывать, что такое смирение.

Распахнулось кухонное окно, из него с угрожающим видом высунулась Агна. Отвернувшись, мальчик поплелся в школу.

Все вокруг поражало идеальностью: каждый цветник и ограда, дорога, сладость ароматов зелени, и семейный особняк казался уродливым шрамом на красивом теле. Остальные дома были настоящими громадами в окружении садов, жить в которых могли лишь избранные. Выбора района смирение отца не коснулось: так он доказывал, что может позволить себе любую жизнь, но выбирает умеренность.

Школа показалась через пятнадцать минут. Главный корпус соединялся с другими зданиями галереями, отчего оно напоминало паука, раскинувшего лапы во все стороны. Камень сиял белизной. Уж кто-кто, а Рейн хорошо знал, сколько сил — сил самих учеников — уходит на то, чтобы сохранить почти что ослепляющую белизну стен.

До звонка оставалось три минуты, и Рейн, покрепче ухватив сумку с учебниками, побежал в класс. Каждая секунда опоздания стоила наказания.

Как и любого юношу из великого или благородного рода, в десять лет его зачислили в школу. Отец твердил, что эта — лучшая в Кирии. Ее закончили он, дед, прадед… Только вот традиция не учитывала, что церковников в школе не жаловали.

Рейн заскочил в классную комнату за секунду до звонка, пробежал между двумя рядами одиночных парт и сел в самый конец. Учитель истории зашел в класс, покачивая длинными вислыми усами. На ум приходило сравнение с моржом, и Рейн однажды нарисовал его в таком образе, за что потом неделю драил полы в школе.

Он открыл тетрадь, взял ручку и стал торопливо записывать следом. Основание Кирии, правление Яра, провозглашение Лица столицей, создание Церкви и Инквизиции… Ученик отодвинул от себя тетрадь. Да все это — как заевшая пластинка! Одно и то же, всюду. До оскомины уже.

Рейн посмотрел в окно. В стекло упирались ветки клена, усыпанные ярко-зелеными шариками цветов. Он открыл чистый лист и нарисовал дерево, затем посадил на ветку нахохлившуюся птицу.

В лицо что-то ударило. Рейн столь резко отшатнулся, что стул под ним заскрипел. Сидящий через два ряда Дерит смотрел на него и довольно пыжился — того и гляди лопнет от гордости. Парень наклонился к тетради так, что светлые волосы скрыли лицо, скомкал еще один лист, кинул. Рейн был наготове и отбил удар учебником. Пока Дерит кривлялся, он вырвал из тетради страницу с рисунком и уже смял его, когда учитель строго спросил:

— Рейн Л-Арджан! Что ты себе позволяешь?

Ученик встал и склонил голову, как полагалось.

— Простите, учитель, я отвлекся.

— Ты кидался бумагой?

Аст сжал кулаки и крепко стиснул зубы. Проклятия едва не срывались с губ демона, и мальчик отчаянно хотел произнести их.

— Да. Прошу прощения за свой поступок.

— Отдай это мне, — мужчина протянул руку.

Рейн взглянул на клочок бумаги, на котором виднелся карандашный набросок, и сильнее сжал его.

— Ну же!

Он с неохотой отдал лист и отвернулся. Учитель скривился, увидев изображение.

— Да ты еще и урок не записываешь! Ради этого? — он повернул рисунок к классу так, чтобы его увидели и другие. Раздались смешки. — Может быть, ты хочешь стать художником?

Стоя рядом, Аст быстрым движением взъерошил волосы и оскалился по-звериному.

— Да, хочешь, и что в этом такого? — рычал он. — Не позволяй смеяться над собой!

— Хочу!

Остальные захихикали.

— Пусть смеются, — Аст оглядел их исподлобья. — Лучше так, чем молчать.

Рейн дернул плечом, точно отмахивался от демона. Нельзя его слушать. Если бы не он, над ним бы не смеялись.

— Мальчики, — учитель обратился к классу. — За каждым из вас стоит великий или благородный род. Вы должны вырасти достойными людьми и оставить свой след подобно великому Яру. След, а не каляку на бумаге. — Учитель бросил листок на парту и вперился в ученика взглядом. — Держи своего демона в узде и не забывай, с кем ты учишься.

Мужчина вернулся к доске. Остальные затихли, класс снова наполнился низким монотонным голосом и скрипом мела.

Дерит обернулся. В зеленых, похожих на кошачьи глазах читалось чувство собственного превосходства. Забудешь тут, как же! Ему многое позволяли, потому что он принадлежал к одному из восьми великих родов, на что указывала гласная в фамилии, идущая первой. Дерит был У-Крейн, Рейн же — всего лишь Л-Арджан, Л означала благородный род. Аристократы чтили эту границу с большим усердием, чем любой из церковных заветов.

От напряжения и злости Рейн поднял плечи еще выше. Все твердили, что нельзя слушать своих демонов, надо учиться смирению, но как тут смириться, когда какой-то прыщавый идиот так ведет себя? И только потому, что его род старше и богаче? Вот уж кому стоило поучиться смирению!

Рейн едва досидел до звонка. Он торопливо собрал тетради и учебники в сумку и первым выбежал из класса. До следующего урока оставалось пятнадцать минут, и их хотелось провести во дворе, подальше от всех.

— Эй! — Дерит шел нарочито медленно, а говорил громко: — Ну что, Л, как каникулы? — Рейн промолчал. Тот не унимался: — Мы с семьей ездили в Эрнодамм. О, как хорошо на Южном море! А ты, наверное, гулял на заднем дворе? Вам-то и деньги запрещено тратить, да?

Рейн сжал кулаки. Да что он сделал не так? Кто придумал чертовы правила?

Отец принадлежал Церкви. Она олицетворяла собой смирение и победу над демонами. Простые люди уважали ее служителей, а вот среди великих и благородных семей уважения набиралось немного. Отец утверждал, что это из-за силы их влияния на общество, однако Рейн слышал другое: церковников называли лицемерами и лжецами.

Аст встал рядом, как верный пес, готовый броситься по команде.

— Что молчишь? — Дерит хохотнул. — Расскажи, как живут церковники?

Рейн сжал кулаки еще сильнее. А что ему рассказать? Хороший человек должен поощрять дух, а не тело. Поэтому пища — простая, одежда — только необходимая, развлечения — письмо и чтение. Да, он ежедневно, до беспамятства, переписывал строки из Книги Братьев — священного писания Церкви. Да, его пороли, чтобы «воспитать» и придать сил в борьбе против демонов. Ну и что?

— Мы живем так же, как вы, — сквозь стиснутые зубы ответил Рейн.

— А я слышал, что церковники истязают себя, потому что им это нравится. Правда?

— Если ты такое слышал, проверь уши! — крикнул Рейн и сразу огляделся. Наказание полагалось даже за злой крик — уступку гневу, внушаемому демоном.

— Он долго будет болтать? Чем семья торговцев лучше? Надувать да обсчитывать умеют? — Аст скрестил руки. Рейн мысленно отмахнулся. Нельзя слушать демона.

Дерит отвел взгляд.

— Извини, если задел тебя. Я хотел быть твоим другом, поэтому спрашиваю.

— Другом? — Рейн растерялся.

— Если дружба такова, ну ее, — Аст хмурился так, словно лимон проглотил целиком.

Дерит захихикал:

— Да кто будет дружить с церковником!

Глаза Аста налились кровью, он весь задрожал от нетерпения:

— Скажи уже что-нибудь! Себя надо защищать!

Прыгнув, Рейн рывком повалил Дерита на землю и наотмашь ударил кулаком по лицу. У-Крейн вытянул ногу, пытаясь сделать подсечку, но Рейн перехватил парня посильнее и стал наносить удары один за другим. Дерит сжался, попытался прикрыть голову руками, но кровь уже вовсю хлестала из носа, а лицо наливалось красным.

Чьи-то сильные руки схватили подмышки, подняли и встряхнули, как глупого щенка. Еще несколько секунд Рейн лягался, затем бессильно повис. Его поставили на землю. Отовсюду слышалось:

— Бедный мальчик!

— За что его так…

— Ноториэс!

Последнее слово прозвучало как удар хлыста. Рейн притих и замер, только Асту все было нипочем: он стоял рядом, спокойный и уверенный.

— Ноториэс, — снова послышался шепот.

Это означало «печально известный». Так называли тех, кто не справился со своим демоном и, поддавшись ему, нарушил порядок: избил, украл, убил. Ноториэсов наказывали, а клеймо и дурная слава преследовали их всю жизнь.

— Рейн Л-Арджан, в кабинет к директору!

Мальчик переглянулся с Астом. Демон ответил обнадеживающей улыбкой.

Отправившись следом за учителем, Рейн все равно обернулся на Дерита. Парню помогли встать и, заботливо придерживая, повели к врачу. Ну-ну, пусть еще попробует сказать, что церковники хуже других. Увидит, сколько в этом правды.

Внутри разлилось приятное тепло. Аст оказался прав.

***

Рейн топтался перед кабинетом и периодически приникал к двери, хотя нужды не было: звучный голос отца прекрасно доносился наружу.

— Арджан, ему всего двенадцать! — взмолилась мама.

— И он уже вовсю слушает своего демона. А ведь с каждым годом взросления перед ним будет появляться все больше соблазнов.

— Он старается, ты же знаешь, но в школе так сложно! Ты сам не раз говорил, что тебя…

— Хватит.

Рейн слышал: отец ударил по столу. Тот прекрасно владел голосом, взглядом, лицом, в них никогда не было и тени страха или гнева — ничего от демона. Только руки выдавали его: отец всегда ударял ладонью или хватался за стол, чувствуя недовольство.

Раздался мамин вздох. Отец продолжил:

— Дети бывают жестоки. Их умы открыты для каждого нечаянного слова, им так легко поддаться демону. Мы должны оградить их от влияния тьмы. Ты помнишь, по каким принципам мы воспитываем детей?

— Послушание, смирение, молчание, — тихие слова матери прозвучали подобно заклинанию. Рейн отпрянул и скривился. Легко одно твердить! А если терпеть уже не осталось сил, а от скопившихся слов тесно в груди?

— Верно. А ты?..

Рейн приник к двери и услышал тихое:

— Дети и Церковь.

— Да. Иди.

Мальчик отошел к стене. Мама осторожно притворила дверь и посмотрела на сына. По ее взгляду стало ясно, что она знает, что он все слышал.