© Ликка Волхова, 2025

ISBN 978-5-0065-8355-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Моей подруге Насте посвящается

Уже много лет ее преследовал один и тот же образ: чьи-то тонкие руки, подставленные под лезвие топора. Иногда ей казалось, что это ее руки, и мерещился удар, перерубающий хрупкие кости; и зудящая боль – призрачная, неиспытанная – браслетами охватывала запястья.

Она никогда не представляла себе эти руки искалеченными, видение обрывалось в миг соприкосновения плоти и стали – и уходило, оставляя лишь легкую чувственную щекотку и неясное сожаление.

Часть первая
Соседи

Старушка отложила гребень. Солнце прыгало в окна, отталкивалось от зеркал, прыгало обратно – и кусты за окном трепетали, ловя лучи на ладони листьев.

– Спасибо, Ке́ра.

Господин Ватро́ откинулся в кресле, привычно прижимая к себе искалеченную давней раной правую руку. Его экономка уже который год расчесывала по утрам его волосы, собирая в хвост, а он все никак не мог избавиться от неловкости за то, что ей приходится оказывать ему эту услугу.

Старик поднялся с кресла и вышел из дома – погулять перед завтраком. За его маленьким садом давно уже никто не ухаживал, бонниевые деревья заросли паршой, а плоды их измельчали и стали кислыми. Ватро шел по саду, и роса с высокой травы сыпалась на его башмаки. Кусты багрового берра тоже выродились, вытянулись волчками. Старик бездумно пошевелил их. Цветов не было – выгоревшие жалкие бутоны на старых ветках. Уже второй год не было цветов.

Дойдя до колодца, старик приподнял крышку и заглянул в гудящий сруб.

– Эгей, – сказал он, чтобы послушать эхо. Вода была близко.

Сегодня надо было решить, звать ли на именины, кроме старины Нажеле́да с женой, второго соседа, приезжего из-за моря, На́йрта Ини́ру.

– Господин Ватро! Завтрак! – послышался голос Керы.

– Иду! – отозвался он. – Иду-иду.

– Говорят, к господину Найрту гость недавно приехал, – Кера разлила взвар по чашечкам.

– Господину Инэ́ру, – машинально поправил Ватро.

– Ну да. Не привыкну никак к их заморским именам.

– Ты садись, Кер.

Старушка присела, пододвигая к себе вторую чашку.

– Такой, говорят, «благородный барин». А Оха́на говорит, что он – милый мальчик, – Кера по-доброму посмеялась.

– Милый мальчик?

– Охана говорит…

– Охана твоя скажет.

Плохо представлялось, что к этому нелюдимому Найрту Инире кто-то приехал в гости, а уж тем более «милый мальчик».

– Сын, что ли?

– Не знаю. Сама-то я не видела.

Ватро посмотрел на Керу.

– Я вот думаю, приглашать мне Инэра-то?

– А пригласите. Только с гостем. А то в кои-то веки новый человек, да еще из-за моря…

– … да к тому же «милый мальчик», – подыграл Ватро.

Кера опять посмеялась, щуря рассеянные глаза.

– Что с Оханы взять. Все ждет, непутевая, благородного рыцаря.

Ватро ухмыльнулся:

– Ну, не так уж это невозможно.

– А я что? Я ж ничего не говорю. Бывает… что топор всплывает, – на щеки госпожи экономки лег слабый румянец. Она пододвинула блюдо с лепешками ближе к Ватро.

– Приглашу, – решил Ватро. – Хотя, честно сказать, не нравится мне этот чужеземец.

– Ох… на хуторах бабы его колдуном считают. Мол, он ночами в вару́гу черную перекидывается, да летает над землей, козни строит. Падеж, говорят, того года – не его ли рук дело.

– Ха, – сказал Ватро, – ну конечно, их послушать…

– Ну про варугу, предположим, это для пущей красивости, – продолжала Кера, – и падеж тот из-за «злого ветра» был, так и десять лет назад был, забыли уже все, что ли? Но вот, что человек он недобрый, это да… не просто так же турнули его.

– Да кто его знает, – возразил Ватро, – за что его турнули и турнули ли вообще.

– Ну да, сорвется кто-то за море в нашу глушь от хорошей жизни.

– Не скажи. Люди разные бывают. Ты вот домоседка, да и я – не было бы войны, сидел бы дома. А бывают такие, с гвоздем в седалище, им лишь бы куда…

Кера помрачнела, громыхнула чашкой некстати. Ватро, сообразив, что зря напомнил, неловко потер подбородок, откашлялся.

– В общем, – протянул он, – как Охана явится, ты ее мне пошли, я ей письма передам.

– Да, господин Ватро, – сдержанно кивнула Кера.

Ватро, чувствуя вину, губы покусал, головой покрутил.

– Ведь эти, радальцы… они же по-нашему пишут, да? – спросил.

– Не знаю, господин Ватро.

Ну что такое… как извиниться, не извиняясь?

– Пойду-ка Ветерка посмотрю, – сказал, вставая из-за стола. – Спасибо, Кера.

– Не за что.

Господин Ватро бросил извиняющийся взгляд на оставленный стол, на аккуратные руки Керы, собирающие посуду чуть более суетливо, чем обычно, вздохнул и вышел с террасы.

– Вот так, теточка Кера, – Охана, невесело улыбаясь, смотрела в пол.

Кера погремела для успокоения посудой.

– Да что уж тут сделаешь, дочка, если не люба ты ему. Не прикажешь сердцу-то.

Охана обхватила руками колени, щекой на них легла:

– Уж просила я Матерь, просила…

– Не ты же одна у нее, девонька. Легко ли ей, светлой, за всеми нами приглядывать? Ты, Охан, лучше про молодого гостя колдуна расскажи, – заговорщицки улыбнулась старушка, стараясь отвлечь девушку от грустных мыслей.

– А-а, – она даже улыбнулась. – Такой милый барин, не то что сам, – она поморщилась, не желая произносить имя Инэра. – Худенький-худенький, доходяга Илвос его пошире раза в два будет. Волосы по-чужеземному, тоже, как у колдуна, короткие совсем.

– А звать-то его как?

– Колдун-то звал его при мне… Дегой, что ли, не по-нашему как-то.

– Дегой! Имечко для парня!

– Ну, может, недослышала я чего, – Охана, увлекшись рассказом, расцепила руки. – Одежа на нем тоже заморская, но не как у колдуна, а такая вроде мантия с рукавами, и штаны смешные, веревочками в голенищах перевязанные.

– Сын он ему, Найрту? То бишь… Инэру.

– Ой, не знаю, теточка. Батей не звал, да и похож не очень. «Заманом» каким-то кличет. Говорит с выговором – смешно так.

– «Заман» – это по их, по-заграничному, «господин», – объяснила Кера. – Так, все, девочка, кончаем бездельничать, давай помогай старухе.

– Какая же ты старуха, теточка?

– Да уж больше полувека мне, Охана.

– Да и что, вон бабке моей семьдесят пять годков, она – старуха, а ты еще нет, не старая совсем, красавица еще, теточка!

– Ох ласкова стала девка, ох задумала что-то, – засмеялась Кера, но было видно, что слова молодой служанки ей приятны.

Охана уже соскочила с лавки и примеривалась к кухонной работе.

– Чего барину дарить-то будем, тетя Кера?

– Да я вот уже в город собралась съездить, посмотреть ему эту… игру-то господскую, с фигурками, как ее… у него подрастерялись. Чего стоишь-то? Сказать, что делать опять? Сама-то когда хозяйничать в кухне будешь?

– Ну скажи, теточка.

– Ладно… кре́сту порубишь, мясо отобьешь – жарить поставь, потом посуду помой, туточки подмети… и…

– И спи-отдыхай! – захихикала Охана.

Ватро и Кера сидели за кухонным столом. Ватро помогал экономке перебирать ечу, пальцем выкатывая пропущенные ею черные зернышки. Это было почти игрой, это было почти разговором – много ли нужно старикам. Иногда они одновременно поднимали глаза и улыбались друг другу.

Они почти закончили, как в дверь заколотили.

Кера вздрогнула.

Да, она уже давно смирилась с тем, что ее надежды не сбудутся, но все же первой, нечаянной мыслью было: «Вернулись!» Вскочив из-за стола, она поспешила к двери. Ватро пошел за ней.

Кера отворила дверь, в очередной раз разбивая надежду вдребезги. Сколько уже? Сколько еще?

На пороге торчал босоногий мальчишка. Закатный свет высвечивал его волосы розовым, против солнца было едва видно тощее, перепуганное лицо.

– Чего тебе? – спросила Кера.

– Б-барину… Ва́тре… сказать…

– Я Ватро, – старик вышел вперед и выпрямился перед тяжело дышащим мальчонкой.

– Лесе́ня наш… ногу топором… пьяный. Богом-Отцом вас просить… мамка говорила… – пробубнил паренек, глядя в пол. Ватро нахмурился, пытаясь сообразить, что нужно незваному гостю.

– Так не лекарь же я, – сказал он наконец, неосознанно прижимая к груди правую руку, – солдат я, парень, не лекарь.

– Мамка… мамка говорила…

Руки парень жалостливо сложил на груди, и это просящая фигура неприятно поразила Ватро – извечно так слабые молили сильных, и слова их были неискренни. Ватро подавил раздражение.

– Не тараторь, – сказал он, наклоняясь к мальчику. – Ты что, пешком сюда бежал?

– Не-е… на До́лке…

Ватро выпрямился – за забором и впрямь стояла худосочная та́рпица, переступала с копыта на копыто, помахивала хвостом-веревочкой и объедала разросшиеся кусты берра.

– Так Найрт, – вдруг сказала Кера, – сосед наш. Он человек ученый. К нему тебе, парень, надо!

Паренек затряс головой:

– Не, не пойду к колдуну, не пойду!.. барин Ватра, милостивы будьте…

– Все, успокойся! – прикрикнул Ватро. – Я с тобой к нему съезжу.

Ветер, разыгравшийся к вечеру, размазывал закатные краски по листве, по постройкам, по земле. Ватро двинулся к тарповне, на ходу выкликая работника. И, когда Маро́н заседлал Ветерка, вывел тарпа под уздцы во двор. Почуяв кобылу, тот зафыркал, затанцевал – но Ватро хлопнул его по щеке, и жеребец утих. Старик привычно проверил подпругу, и, цепляясь за луку левой рукой, взобрался в седло. Работник уже отворял ворота.

По сравнению с господским сытым трехлетком Долка казалась старой и костлявой, но когда Ватро послал Ветерка в рысь, мальчонка на кобыле от него не отстал.

– Звать-то тебя как? – выкрикнул Ватро, выпрямляясь в седле.

– Куви́л!

Пересушенная долгой жарой дорожная пыль взвивалась за всадниками, чтобы сразу в безветрии опуститься на то же место, словно вспугнутая с гнезда птица.

Дом Найрта Иниры был – это пришлось признать и господину Ватро – и впрямь похож на жилище колдуна. Приземистый, потемневший, он прятался в глубине заросшего сада, обнесенного дощатым забором, который не красили уже, наверное, лет двадцать.

Кувил испуганно придвинулся ближе к Ватро. Вокруг, приветствуя вечер, заходились стрекотом кузнечики.

– Ой, барин, боязно мне, – прошептал мальчишка.

– Ну оставайся с тарпами, – предложил Ватро. Его самого дом не напугал, конечно, но показалось вдруг, что здесь просто никого нет – и не было очень давно.

Мальчик принял поводья Ветерка, и Ватро, толкнув калитку, вошел в сад. Какое-то колючее растение тут же вцепилось в его штаны, Ватро, выругавшись, отодрал его от ткани. Добравшись до дома, старик поднялся на рассыхающееся крыльцо. Когда-то этот дом белили, но давно – и теперь он был серым с потеками, разве что под защитой карнизов и наличников сохранились остатки побелки. Ватро постучал в дверь.

Послышались шаги – ощущение, что дом пуст, незаметно улетучилось, не совпав с реальностью.

– Кто? – послышался голос хозяина.

– Господин Инэр, это Ватро.

Дверь открылась. На пороге стоял Инэр – высокий, мрачный человек в чужеземном темном костюме.

– Что-то случилось? Зайдите, – говорил он почти без акцента, разве что излишне сокращая гласные.

– Тут понимаете, какое дело, – Ватро качнул головой, отказываясь от предложения, – ко мне прискакал мальчик с хуторов – один из крестьян разрубил себе ногу топором. Лекарь у них как раз в отъезде, послали за мной – а я ничего в этом не понимаю. Я вспомнил о вас…

– Я тоже не лекарь, – Инэр прищурился.

Ватро взглянул ему в лицо.

На губах радальца на миг появилась неприятная улыбка.

– Крестьяне вряд ли обрадуются моей помощи, – сказал Инэр. – К сожалению, я ничем не могу помочь вам, любезный сосед.

Ватро почувствовал себя слегка оскорбленным.

– Но вы же ученый человек, – проговорил он.

– Видите ли, – откинув голову, отозвался Инэр, – я знаю о ранах только одно – они имеют свойство ужасно болеть.

Ватро уже успел пожалеть, что пригласил на свои именины этого чистоплюя.

– Заман Инэр? – донеслось из глубины дома. – Гто-то прижжел?

– Дейг, ты в лекарском деле что-нибудь понимаешь? – и Ватро еще раз отметил, насколько чисто, особенно по сравнению со своим гостем, говорит Инэр.

– А жто злучилось? – раздалось уже ближе.

– Да вот тут…

Ватро не выдержал. Разочарованно отмахнувшись, он повернулся и пошел обратно сквозь стремительно меркнущий день.

Но у калитки его все-таки нагнал молодой человек – и впрямь невысокий и субтильный. Ватро несколько смущенно поприветствовал его кивком, и тут сообразил, что их теперь трое, а тарпов-то два. У Инэра – Ватро знал – тарпов не было.

– Э-э… – сказал парень, – мое имя Дейг, Ха́йве Де́гго из За́гира. Жто злучилось-то?

– Моя фамилия Ватро. Какой-то селянин разрубил себе ногу топором, – сказал старик, отворяя калитку.

– Гто разрубил? – переспросил юноша с, как показалось Ватро, недовольством, и тот озлился.

– Селянин, да! Тут все селяне, а благородных – пять человек на весь уезд, и если ты хочешь быть хоть сколько-то уверенным в завтрашнем дне…

– Я, – юноша во все глаза смотрел на господина Ватро, ошарашенный этой отповедью, – я недослышал просто!

Прозвучало как «недозлыжжал проджо» – перековерканные на радальский манер слова резали Ватро слух. Старик мотнул головой, словно вытрясая из ушей скрежещущий чужестранный выговор.

– М-м, простите, – наконец, пробормотал он.

Кувил у тарпов уже весь извелся – к Ватро и Дейгу бросился, как к родным:

– Ой, барин Ватра…

– Ватро, – на этот раз поправил его старик. – А это – господин Дейг.

– Здрасти.

– Здравствуй… мальчик, – с некоторым сомнением произнес Дейг. Он сам на вид был лет семнадцати – ненамного старше юного селянина.

– Так, Кувилок, ты поедешь со мной на Ветерке, а господин Дейг – на твоей… господин Дейг, эта кобыла не так плоха, как кажется…

– Да-да, – юноша посматривал на Долку скорее с интересом, чем с презрением. – Я раньше думал, тут у вас на тарпах не ездят.

– А на ком же? – Ватро стал уже привыкать к резкому акценту молодого радальца, и сам юноша начинал ему нравиться. Он подождал, пока Кувил вскарабкается на Ветерка и устроится перед седлом, сел сам, перехватил поводья.

– Ну, на лошадях…

– Ха-ха, да, и дороги у нас золотом мостят, как же. Поехали.

Ватро поднял Ветерка в рысь, Дейг приотстал, приноравливаясь к Долке.

На горизонте темные полотнища туч, плотные, словно спрессованные из старых дождей, наползали на солнце. Господин Ватро несся сквозь вечер, запах трав, стрекот кузнечиков, машинально придерживая мальчишку перед собой, но забыв и о нем, и о радальце, скачущем позади. Иногда все вокруг бывает таким прекрасным, что хочется лишь одного – запомнить, сберечь этот момент, но не хватает двух глаз, всей кожи не хватает, чтобы вобрать в себя хоть пару мгновений, ухо не сбережет даже топот копыт, запахи уйдут из ноздрей, все потеряется, столько всего потеряется…

Этому незадачливому Лесене было явно худо. Кое-как рану ему перевязали, дали выпить крепкой деревенской пру́хи, но дождаться лекаря ему не светит – истечет кровью. Ватро смотрел на бледное, в испарине, лицо крестьянина, и пытался вспомнить, как действовал в таких случаях полковой лекарь.

Собравшийся народ косился на Дейга, но все явно уповали на помощь самого Ватро.

– Размотайте ногу, – сказал, наконец, господин Ватро, не дождавшись от Дейга никаких указаний – а ведь говорил, что учился у лекаря, что же, заробел теперь?

Какой-то седой мужик, наклонившись над раненым, стал разматывать набухшие кровью тряпки, Лесеня застонал от боли.

Рана шла по голени – глубокая, страшная на вид. Кожа вокруг нее почти почернела – такой был синяк, из разрубленной мышцы все сочилась кровь.

Дейг за спиной Ватро резко выдохнул и шагнул вперед, обходя старика.

– А он?.. – заволновались люди.

– Это господин Дейг… он в лекарском деле понимает, – объяснил Ватро.

– Такой молоденький, – сказала какая-то баба.

Дейг осмотрел рану. Жестами показал, где наложить жгут – тот же седой мужик стянул принесенную заплаканной женщиной веревку так, словно хотел перепилить ею ногу Лесени. Тот завопил, Дейг чуть поморщился, а Ватро даже отвернулся – не любил он, когда кричат от боли, еще с войны не любил.

– Зпирту мне, – потребовал Дейг.

Люди не поняли.

– Прухи принесите, – перевел Ватро.