Предисловие

Если бы правда действительно была исключительным благом, разве существовали бы те, кто от нее бежит?

Глава I. Послание

В сверкающем зале Нижнего Дворца Искушений – привычный хаос. Повсюду разбросаны эскизы вечерних платьев, недопитые бокалы шампанского и меню лучших ресторанов преисподней. За огромным столом из черного оникса сидит Люциус Великолепный – глава Низшего Света, верховный куратор всех земных удовольствий.

Его обычно безупречная укладка слегка растрепана, а алый шелковый халат небрежно распахнут. В одной руке он держит бокал игристого вина, взгляд рассеянно скользит по россыпи бумаг на столе. В воздухе витает аромат жасмина и едва уловимый запах ладана и табака – верный признак того, что в зал только что вошел кто‑то из младших слуг преисподней.

Люди веками рисовали в воображении картину ада – яркую, пугающую, полную зловещих образов. Чаще всего ад представляется как дорожка, вымощенная благими намерениями: будто каждый добрый порыв, обернувшийся ошибкой, укладывает очередной камень в эту мрачную дорогу. Вслед за этой мыслью воображение дорисовывает огромный кипящий котел, в котором мучаются грешники. Воздух там, как принято считать, дрожит от невыносимой жары, а пламя лижет стены преисподней; краснокожие черти с вилами в руках подталкивают души к котлам и строго следят, чтобы никто не избежал своей участи. Все вокруг черное и унылое: кромешная тьма, подсвеченная лишь отблесками огня, у самых врат ада стоит грозный страж – то ли Цербер, то ли могучий демон с тяжелым взглядом, – он не пускает обратно и строго следит за порядком в преисподней. А рядом, словно символ высшей справедливости, возвышаются весы, на которых взвешиваются грехи и добрые дела: малейший перевес в сторону зла – и судьба души решена.

Но вопреки ожиданию человечества ад оказался на удивление… офисным. Никаких огненных рек – вместо них ковролин цвета «вальяжная серость», который, кажется, поглощает не только шаги, но и волю к сопротивлению. Вместо чертей с вилами – менеджеры среднего звена в слегка оплавленных галстуках, вечно спешащие на планерки у начальника отдела вечных мук. На входе в ад никаких грозных стражей с трезубцами и огненными мечами не оказалось. Ни Цербера, ни демонического великана с пылающим взором – ничего подобного. Вместо этого за массивной, внушительно скрипящей дверью сидит некий образ обыкновенной женщины лет пятидесяти с лишним весом – в строгом сером костюме, с туго стянутыми в пучок волосами и взглядом, способным заморозить даже пламя преисподней. Перед ней на столе красуется самодельный плакат: «Соблюдайте очередь! Вход строго по талонам». Рядом терминал электронной очереди. А любимая фраза дамы: «У нас тут не санаторий, а система!»

Дед Матвей, проживший долгую жизнь – никак не ожидал, что его путь в загробный мир начнется с очереди.

Он очутился перед массивной дверью с потускневшей табличкой «Вход в ад» и, перекрестившись по привычке, толкнул ее. Вместо пламени, чертей и котлов его встретил просторный холл с линолеумом в елочку и стойкой, за которой сидела дама с железным взглядом и папкой «Текущие грешники».

– Талончик возьмите, – строго сказала она, не поднимая глаз.

– Чего‑чего? – опешил дед.

– Талон! На прием. Видите очередь? Все по талонам.

Дед оглянулся. Действительно, вдоль стены выстроились души – кто‑то листал потрепанную газету «Загробные вести», кто‑то нервно поглядывал на часы, кто‑то уже успел задремать, привалившись к стене.

– Да я ж не за собой, – попытался объяснить дед. – Меня, значится, за грех какой‑то сюда определили…

– Все за грех, – отрезала дама. – У нас тут не санаторий. Берите талон и становитесь в конец. И не толкайтесь!

– Да какой толк в талонах‑то? – возмутился дед. – Я ж помер уже! Чего еще ждать?

– Порядок есть порядок, – дама наконец подняла глаза, и дед почувствовал, как по загробной спине пробежал озноб. – Нарушение регламента – плюс сто лет к сроку.

– А за что ж меня, скажите, сюда‑то? – решил уточнить дед, беря бумажку с номером тысяча триста сорок семь. – Я ж вроде как…жил как все. Огород сажал, внуков учил, на лавочке посиживал…

– Секунду.. сейчас посмотрю, – недовольно ответила женщина, открывая данные на компьютере. – По данным отдела учета грехов вы в 1987‑м году у соседа с грядки три огурца сорвали.

– Так то ж Петька сам сказал: «Бери, Матвей, не жалко!» – всплеснул руками дед.

– Показания свидетеля не подтвердились, – сухо отрезала дама. – Он утверждал, что молчал, а вы воспользовались его молчанием в корыстных целях.

– Да какие корыстные? Три огурца! – дед чуть не топнул ногой, но вовремя вспомнил, что теперь он вроде как бесплотный.

– Грех есть грех, – поджала тонкие губы с морщинами дама. – Если вы не согласны с решением отдела учета грехов, – бесстрастно продолжила женщина за стойкой, – имеете право подать заявление на пересмотр вашего дела. Вот бланк.

Она ловко вытащила из стопки лист желтоватой бумаги с заголовком «Форма № 666‑А (ред. от 13.06.1213 г.) „Заявление на пересмотр решения о направлении в ад“» и протянула деду.

– Заполняйте разборчиво, в трех экземплярах. Один остается у нас, второй – в архив, третий – для личного пользования, пока идет рассмотрение.

Дед Матвей растерянно взял бланк:

– И сколько ждать‑то?

– Рассмотрение заявления занимает от трехсот до пятисот лет, – отчеканила дама. – В зависимости от загруженности комиссии по пересмотру загробных дел.

– Да я ж за пятьсот лет тут пять раз еще помру! – всплеснул руками дед.

– Это не является основанием для ускорения процедуры, – строго заметила дама. – Это вам не рай, где святые на облачках вечно катаются, – фыркнула женщина за стойкой, аккуратно раскладывая талоны по папкам «Принято», «На рассмотрении» и «Отказано».

Кто‑то из очереди сочувственно хмыкнул:

– Я вот подал заявление еще при Иване Грозном. До сих пор жду. Говорят, мой пакет документов где‑то в канцелярии затерялся. Теперь вот жду, когда найдут – а это, по предварительным оценкам, еще лет двести.

Дед Матвей вздохнул, положил бланк в карман и побрел в самый конец очереди.

– Ну и дела, – бормотал он себе под нос. – Огурцы эти проклятые… Да у нас в сельсовете в 70‑х и то быстрее дела решали!

Он оглянулся на даму за стойкой – та уже деловито закрыла окно регистрации, выставив табличку «Прием душ: 9:00–17:00, обед 13:00 –14:00». Опоздавших не принимаем, только по предварительной записи на следующую вечность.»

Так что да, ад – это, по сути, обычный офис. С бюрократией, дедлайнами, совещаниями и чувством, что ты застрял здесь навсегда. Все как у всех.

В воздухе также витает запах перегретого принтера и дешевого растворимого кофе из автомата, который почему‑то всегда выдает напиток с привкусом отчаяния. На стенах – мотивационные плакаты: «Страдание – путь к просветлению» и «Кайся эффективнее: внедряй KPI в раскаяние».

Коридоры заполнены душами, толкающими тележки с папками «Незавершенные грехи», «Отложенные раскаяния» и «Документы на пересмотр приговора». Кто‑то нервно листает регламенты, пытаясь найти пункт, позволяющий обжаловать решение. Кто‑то стоит у кулера, обсуждая с коллегой: «Ну да, опять эти квартальные муки перенесли на следующий век…»

Обеденный перерыв в офисе Низшего Света, безусловно, тоже имеется. Проходит в столовой с меню «Грех дня» и очередью за порцией «Вечного сожаления с гарниром из угрызений совести». Кто‑то достает из сумки контейнер с котлетами из домашних скандалов, а кто‑то листает демонический аналог соцсетей – «Инфернограм», где все выкладывают фото с горящих огнем компьютеров и подписи вроде: «Опять вечные муки… Но хотя бы вид красивый!»

А вечером, когда огни адских ламп тускнеют, души расходятся по домам. Точнее, по камерам временного содержания. А уборщики с метлами и ведрами с кипящей смолой наводят порядок. И только в дальнем углу кто‑то дописывает на доске: «Завтра – обязательный тренинг: „Как повысить эффективность мук без увеличения бюджета“».

В кабинете начальника, Люциуса, Владыки Низшего света, все тоже как положено: массивный стол из черного оникса, на стене – портрет Верховного Судьи в золоченой раме, а на подоконнике – горшок с чахлым ядовитым кактусом, который, по легенде, выжил здесь еще со времен Всемирного потопа. Только со времен правления Люциуса зал значительно преобразился, наполнившись атрибутами роскоши и великолепия.

По периметру зала возвышаются высокие колонны из полированного базальта с инкрустацией из черненого серебра. Каждая украшена барельефами, изображающими сцены древних триумфов и аллегории искушения – фигуры грешников и демонов переплетаются в причудливом танце, застывшем в камне. Капители колонн венчают скульптурные головы рогатых существ, чьи глаза, казалось, следили за каждым, кто переступал порог.

Между колоннами протягиваются тяжелые бархатные портьеры глубокого багряного цвета с вышитыми по краям символами древних заклятий. Пол выложен мозаикой из кусочков обсидиана и кроваво‑красного кварца, складывающихся в сложный узор – карту девяти кругов ада, где каждый изгиб линии имеет магическое значение. В центре зала, прямо под массивной люстрой, сияет символ власти Люциуса: переплетенные змеи, кусающие друг друга за хвост, – древний знак вечного цикла искушения и раскаяния.

Люстра, свисающая с высокого сводчатого потолка, представляет собой настоящее произведение искусства: сотни кристаллических капель, имитирующих застывшие капли адского пламени, преломляют свет так, что по стенам бегают алые блики. Она питается не электричеством, а концентрированной энергией мелких грехов – каждый раз, когда где‑то на земле кто‑то лжет или завидует, люстра чуть ярче вспыхивает.

У дальней стены стоит витринный шкаф из черного дуба с серебряными накладками. За стеклом хранятся реликвии: перо, которым подписаны первые договоры о продаже душ; миниатюрная модель первого котла; книга с именами всех грешников за последние три тысячелетия.

На столе рядом с кипами документов расположился небольшой фонтанчик – не с водой, а с тягучей темно‑фиолетовой жидкостью, напоминающей густое вино. Она медленно струится по ступеням из черного мрамора, создавая успокаивающий звук, который, как говорили, помогал Люциусу принимать сложные решения.

Даже канцелярские принадлежности выглядели роскошно: пресс‑папье из цельного аметиста, чернильница из черепахового панциря древнего демона, ручки с корпусами из кости мифических существ. Даже скрепки здесь отлиты из сплава, содержащего частицу первородного огня.

Воздух в зале Люциуса был насыщен едва уловимым ароматом чего‑то неуловимо горького, напоминающего о вечности. Все в этом кабинете – от тяжелых ковров с вязью магических символов до позолоченных уголков папок с документами – кричало о власти, но не грубой, а утонченной, изысканной, достойной того, кто когда‑то бросил вызов самим небесам, а теперь правил Низшим Светом с безупречным вкусом.

У Люциуса, конечно же, как и у любого начальника, сложности уже другого уровня – не то что у простых рядовых демонов.

В разгар рабочего дня Люциус с наслаждением делал глоток ароматного капучино – не адского варева, а настоящего, земного, с легкой горчинкой и нотками карамели. Он специально заварил его по особому рецепту: три минуты настаивания, строго 85 °C, щепотка корицы – только так можно было на мгновение забыть о бесконечных отчетах, совещаниях и вечных муках, которые требовали постоянного контроля.

Владыка Низшего света удобно устроился в своем кресле из обсидиана, закинул ногу на ногу и сосредоточенно следил за экраном древнего плазменного телевизора. На экране разворачивалась драма: герои сериала стояли на краю обрыва, злодей произносил пафосную речь, а главная героиня с трагическим выражением лица шептала: «Ты не понимаешь, что натворил…»

– О, наконец‑то кульминация, – пробормотал Люциус, потянувшись за печеньем в форме черепов. Люциус уже оттопырил накрахмаленный лаком мизинец, изящно держа в руках крошечную чашку из тончайшего костяного фарфора, но насладиться моментом до конца ему было не суждено.