Книга создана при участии литературного агента Уны Харт и бюро «Литагенты существуют».

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Платнер Л., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Восходит на западе мгла

История вдохновлена мифами и легендами народов Мордовии

1. Пламенник на вражеской стене

Меня накрыли крышкой гроба.

Родители не поскупились и раздобыли для него дорогую древесину – дуб. Зимой они будут жить впроголодь, зато единственное дитя сгниет в роскоши. Мало кого на Великих равнинах клали в землю в объятьях нашего священного дерева, поэтому о моих похоронах еще долго будут судачить.

Доски были выглажены песком и камнем, оттого светились на солнце. Никто бы не сделал гроб лучше отца, а для дочери он постарался: засел в мастерской вскоре после того, как мое тело принесли домой, и вышел лишь на третий вечер.

Утро похорон было еще по-зимнему ледяным. Весна только-только пришла на наши земли, но холод не желал отступать без боя. Снег отражал солнечные лучи россыпью переливов на моем гробу.

Как только его опустили на дно ямы, к ней потянулась вереница людей в светлых одеждах, украшенных яркими нитями и лентами. Женщины – с красными платками на головах, цепочками с монетками из меди, бусинами, а мужчины – в расшитых кафтанах из выбеленного льна. И не скажешь, что в деревне случилось несчастье. Сколько знала себя, что похороны, что свадьбы оставались в воспоминаниях торжественными и однообразными, будто между этими событиями не было никакой разницы.

Снег хрустел под ногами.

Меня убили валгомцы^[1]. Наверняка они. Кому бы еще быть ночью в лесу и говорить на чужом языке? Кому бы еще перерезать горло заплутавшей девке, молящей о помощи? Меня убили валгомцы, и шел уже четвертый день, как я твердила об этом. Только мертвую никто не слышал.

Все дни в доме звучали плач, отпевания, слова похвалы. Расхваливали так, чтобы боги без долгих дум приняли меня в Тоначи и не дали блуждать по владениям богини Светавы до скончания мира.

Могилу засыпали под истошные вопли матери. Она повторяла мое имя, цепляясь за рубаху отца.

Ава.

Так они назвали меня в надежде, что божественное имя дарует счастливую и долгую жизнь.

Отца под руку держал мой милый Тифей, облаченный в скорбный кафтан. Он был ему к лицу, и я бы схлопотала от жениха, услышь он такое.

Толпа обогнула могилу и двинулась прочь с кладбища. Скоро во дворе родительского дома загорится костер, и на нем сожгут все милые моему сердцу вещи, а я пропаду из этого мира. Бабушка перед смертью умоляла не забыть сжечь ее любимый платок – все боялась, что потянется к нему с того света. Смерть не была окончанием пути, так она говорила: мол, не нужно страшиться, когда дорога приведет тебя в Тоначи, – и я старалась поверить в то, что не боялась этого мига.

Родители остались лить слезы над единственным чадом. Мать лежала на могильном холмике, сгребая пальцами землю, и причитала так громко, что, будь отец в добром расположении духа, стукнул бы, чтоб замолчала. Но он стоял, низко опустив голову, и я не видела его лица.

Как им теперь быть? Кто поможет по хозяйству? Нынче волхвы предрекали хороший урожай за молитвы Светаве, а раз так, отцу придется самому убирать поле. Ему не повезло, что Кшай послал одно дитя, и то девку, а теперь и этих рук лишил.

От мыслей отвлекла рана на шее – она зудела. Я прикоснулась к ней пальцами и ощутила что-то влажное, теплое. Кровь. Она стекала по шее и пропитывала белый ворот свадебного покая^[2].

Как?..

Дыхание, замершее в груди в миг гибели, сперло, а тело словно проснулось. Оно болело, было тяжелым и тянулось вниз. Я захрипела и опустилась на землю, уперлась руками в рыхлый снег подле могилы.

Родители меня не замечали, для них я была там, под землей. Плач матери мешался с моим хрипом, но слышно это было лишь мне.

Мир вокруг зашумел, как проливной дождь, все громче и громче, а затем и солнце, и небо, и родители исчезли, оставив меня одну. Вместо полей, что окружали кладбище, перед глазами появилась каменная стена. Она расходилась в стороны, перетекая в пол и потолок. Рядом со мной стояли светцы, на ними плавно танцевал дым от погасшей лучины. Вокруг было темно. Где-то вдали капала вода.

Я в Тоначи? Царство мертвых выглядит как дно колодца?

Позади раздался раздосадованный вздох, и это заставило меня взвизгнуть и обернуться.

Поодаль стоял молодой мужчина, опускавший руку от зажженного пламенника на стене. На его лицо ложились тени, отчего оно казалось широким. Темные волосы растрепались, на щеках и подбородке – щетина. На незнакомце была черная рубаха, стянутая поверх кожаной безрукавкой. На плечах висел кафтан из меха не то медведя, не то волка. В руке он сжимал кусок пергамента.

Я сжалась и попятилась назад, словно могла выскользнуть через стену и сбежать. Взгляд зацепился за рисунок на его безрукавке: морда медведя, вышитая золотыми нитями у сердца. Знак врагов моего народа переливался на свету.

Валгомец.

Он поглядел на меня с недовольством и что-то злобно произнес. Это заставило меня еще немного отползти.

– Не понимаю тебя! – рявкнула я на едином языке.

Кажется, я впервые произнесла что-то на давигорском: раньше мне не приходилось встречать людей из чужого княжества. Но язык некогда единого царства так и не сгинул во времени, и говорил на нем любой, кто вырос на давигорских землях.

– Ты не похожа на великого воина, – ответил незнакомец низким голосом, изучая меня таким пронзительным взглядом, что я почувствовала, как от страха выступили слезы. – И нашего языка не знаешь.

– Да с чего бы мне знать валгомский? – Мой голос прозвучал тише.

Я оставалась на полу, но и отсюда видела, что мужчина выше меня головы на три, кабы не больше, и был широкоплечим и крепким.

Валгомец нахмурился и снова взглянул на пергамент, с виду переживший много, завидно много зим.

Я огляделась. За спиной мужчины находился деревянный стол с крошечными мешочками из светлой ткани. В углу комнаты была тяжелая на вид деревянная дверь.

– Где я?

– А где должна быть? – Он щурился в попытке что-то разглядеть на пергаменте при свете пламенника.

– В Тоначи.

– Тонаши, – вдруг поправил он и все же соизволил поднять голову. – Постой! Ты, – валгомец скривился, словно ему на стол швырнули освежеванную крысу, – шиньянка^[3]?

Презрение в его голосе заставило меня пожалеть, что раскрыла рот, а потому отвечать я не спешила.

Он снова рыкнул и резко сунул пергамент за пазуху.

Я испуганно дернулась и заметила на левой руке веревку. Нет, это была нить! Тонкая, едва различимая, она тянулась от меня к левой руке валгомца.

– Что это? – на выдохе прошептала я и посмотрела на него. – Что это?

– Неужто не так заклинание прочитал и вместо духа великого воина призвал дух почившей девчонки-шиньянки? – задумчиво обратился он сам к себе.

От его слов в моей груди разгорался костер негодования. Я привстала на коленях, вгрызлась взглядом в его глаза.

– Какое заклинание? Что это за нить? Кто ты и что натворил, Таншай тебя задери?!

Он тяжело вздохнул, словно мое присутствие удручало. Ухмылка исказила лицо.

– Я Торей, а ты теперь мой дух-хранитель. Эта нить, – он приподнял левую руку над головой, – твой обет Кшаю защищать меня, пока не позволю уйти на покой либо не сгину сам.

Смысл слов обрушился на меня, когда я открыла рот, чтобы выругаться.

Наши народы враждовали много зим. Валгомцы лишили нас покоя, заставили жить в страхе перед скорой войной. Валгомцы вторглись на наши земли и убили меня.

А я оказалась на службе у одного из них.