Глава 1

Восьмое марта вломилось в дом Соколовых без стука, как и положено празднику в семье, где энергия троих детей способна питать небольшой город. Я ещё не успела допить свой утренний кофе, как меня взяли в плотное кольцо. С одной стороны повисла Алина, благоухающая шоколадной пастой, с другой – Кира, а Марк стоял напротив, приняв торжественную позу.

– Дарья Ивановна, это вам! – пропищала Алина, тыча мне в лицо листом бумаги. На нём фиолетовой краской был изображён осьминог с моими глазами и широченной улыбкой. Шедевр, не иначе.

Кира молча протянула свой рисунок: тонкая, изящная веточка мимозы, каждый шарик которой был прорисован с невероятной точностью. Я с нежностью посмотрела на неё, и она почти, почти улыбнулась в ответ.

– А от меня – научный доклад! – гордо объявил Марк, поправляя очки. – Тема: «Историческое и социокультурное значение Международного женского дня в контексте глобальных эмансипационных процессов».

Я расхохоталась и обняла их всех разом, стараясь не раздавить Марка и не смазать Алинин шедевр. В груди разливалось тёплое счастье. Такое простое, оглушительное счастье.

Мы сидели на кухне, доедая оладьи, и я пыталась оттереть фиолетовые разводы с фартука, когда в дверном проёме появился Андрей. В одной руке он держал чашку кофе, а сам был в простой серой футболке и домашних штанах. Без идеально сидящего костюма, без ледяной брони, с чуть взъерошенными волосами, он выглядел до неприличия обычным. И от этого моё сердце сделало кульбит.

– С праздником, – его утренний голос с хрипотцой заставил мурашки пробежать по спине.

– Спасибо, – я растянула губы в самой широкой улыбке, на которую только была способна, чувствуя, как заливаются краской щёки. – И вас… хотя вас, кажется, не с чем.

Дети прыснули в кулаки. Андрей едва заметно усмехнулся и протянул мне… нет, не цветы и не конфеты. Он протянул мне обычную тёмно-синюю папку для документов.

Я замерла. В голове пронёсся ураган мыслей. Увольнение? За что? За пижаму с пингвинами? За то, что разрешила детям устроить бой подушками? Или новый свод правил, где прописан запрет на смех после десяти вечера?

– Это что? – с плохо скрываемым ужасом спросила я, принимая папку.

– Подарок, – просто ответил он. – Открывайте.

Я сглотнула, чувствуя себя как на экзамене. Пальцы не слушались, но я всё же расстегнула замок. Внутри, в прозрачных файлах, лежали не приказы и не иски. Там были билеты на самолёт. Пять штук. И ваучер на отель с весёлым названием «Costa de la Risa». И подробная программа развлечений на целую неделю.

Испания. На всю семью. И на меня. Моё имя, «Дарья Ивановна Потапко», было аккуратно впечатано в каждый бланк.

Я подняла на него глаза, потом снова уставилась в документы. Мой мозг отказывался верить. Испания? Солнце? Море? Вся его семья и я? В купальнике? Рядом с ним… в плавках? От последней мысли стало совсем жарко.

– Андрей… – всё, что я смогла выдохнуть. – Спасибо. Это… это просто…

Я аккуратно закрыла папку, словно боялась, что билеты разлетятся, и протянула её обратно.

– Я не могу это принять.

Его лицо, секунду назад такое расслабленное и домашнее, начало медленно каменеть.

– Почему? – в голосе послышался холод.

– Ну как почему? – заюлила я, чувствуя себя ужасно неловко под взглядами детей. – Андрей, это слишком дорогой подарок. Это же целое состояние! Я ведь на работе. Я просто няня. Это… неправильно. Я буду чувствовать себя обязанной.

Я сама не понимала, что несу, но знала одно: была черта, которую я не могу переступить. Черта между работой и… не работой. Тем, от чего я так отчаянно пыталась защитить своё глупое сердце.

– Няня, – тихо, но с убийственным нажимом повторил Андрей. – Значит, вы всё ещё так себя воспринимаете. Понятно.

Папку он не взял. Он просто смотрел на меня. Долго, пристально, и в этом взгляде было столько разочарования, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Счастливая утренняя атмосфера лопнула, как мыльный пузырь.

– Хорошо, – отрезал Андрей, резко разворачиваясь. – Мы поговорим об этом вечером. Когда дети лягут спать.

Он ушёл, а я осталась стоять посреди кухни, прижимая к груди синюю папку. Билеты в рай казались путёвкой в самый эпицентр моих проблем. А его последняя фраза звучала не как обещание, а как угроза.

* * *

Весь день меня штормило. Нет, даже не так. Меня колбасило, как говорят у нас в Ростове. Дети, кажется, заразились моим настроением и ходили по струнке. Даже Алина, которая обычно требовала устроить парад планет в её честь, сегодня тихонько рисовала в уголке.

А виной всему была синяя папка. Проклятая синяя папка с билетами, которая лежала на комоде и, казалось, светилась неоновым огнём, видимым только мне.

Я подходила к ней раз сто. Открывала, смотрела на своё имя «Дарья Потапко» рядом с его «Андрей Соколов», и сердце совершало кульбит, раз за разом падая в район коленок. Это было слишком. Слишком неправильно и слишком… желанно. Вечерний разговор с Андреем, который он анонсировал утром, нависал надо мной, как последний экзамен в универе, который ведёт особенно принципиальный препод и который ты точно завалишь.

Когда дом наконец погрузился в тишину, я налила себе огромный стакан воды, осушила его одним махом, словно это была стопка водки для храбрости, и поплелась в логово зверя – кабинет Соколова.

Дверь была чуть приоткрыта. Он стоял ко мне спиной у огромного окна, за которым раскинулся его идеальный, подсвеченный фонарями сад. Высоченный, плечистый, даже в простой серой футболке он выглядел так, будто мог одной рукой остановить поезд. Руки в карманах дорогих брюк, плечи напряжены. Явно ждал.

– Можно? – пискнула я, потому что голос вдруг сел.

Андрей медленно обернулся. В полумраке кабинета его лицо казалось ещё более резким, словно высеченным из гранита. Только вот глаза… В них плескалась такая вселенская усталость, что мне на миг захотелось подойти и просто обнять его.

– Даша, – он кивнул на кресло. – Садись.

Я уселась на самый краешек, вцепившись в ту самую папку, как в спасательный круг. Андрей обошёл стол и сел напротив. Сложил руки в замок, и я невольно засмотрелась на его длинные сильные пальцы.

– Я хочу понять, – начал он ровным, почти безжизненным голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок. – Почему ты так упорно держишься за эту роль? За статус «работницы»?

Ну, началось. Представление «Как Даша Потапко сама себе роет яму».

– Андрей, я же тебе утром всё сказала…

– Ты сказала какую-то ерунду, – отрезал он, даже не моргнув. – Дело не в деньгах. И не в том, что ты кому-то что-то «обязана». Какая настоящая причина, Даш?

Я уставилась в пол. Ну как, как ему объяснить весь этот ураган в моей голове? Этот липкий страх, который поселился во мне с того самого дня, как я поняла, что влипла. По уши. Что этот ледяной король с холоднющими серыми глазами и упрямым подбородком стал для меня важнее, чем воздух.

– Я… я боюсь, – выдавила я шёпотом, не поднимая головы.

– Меня?

– Слухов, – я наконец заставила себя посмотреть ему в глаза, умоляя понять. – Ты же Андрей Соколов! Олигарх! А я… я Дашка Потапко из Ростова. Смешная юбка в горошек, не самый свежий маникюр. Что скажут все эти твои… люди? Партнёры, друзья? Что Соколов с нянькой связался? С прислугой? Это же удар по твоей репутации! По бизнесу! Я не хочу быть той, кто создаёт тебе проблемы.

Он смотрел на меня долго, не перебивая. Его лицо было непроницаемой маской, и я с каждой секундой всё больше паниковала. Ну вот и всё. Сейчас он поймёт, что я права, кивнёт и вежливо выставит за дверь. Но он вдруг резко встал. Обошёл стол, одним движением оказался рядом и, схватив меня за руку, рывком заставил подняться.

Я только и смогла, что пискнуть от полной неожиданности. Он стоял так близко, что я уткнулась носом ему прямо в ключицу. И теперь могла во всей полноте насладиться его до головокружения мужским ароматом – дорогой парфюмом, кофе и, кажется, мятная зубная паста.

– И это всё? – его хриплый голос прозвучал вплотную к моему уху. – Тебя волнует, что скажут какие-то напудренные куклы и мужики в пиджаках, которых ты в глаза не видела?

– Но они же важны для тебя!

Вместо ответа он сделал то, чего я боялась и о чём мечтала бессонными ночами. Он притянул меня вплотную, одной рукой сжав мою талию так, что я забыла, как дышать, а вторую запустив в волосы на затылке, сгребая их в кулак. И поцеловал.

Это был не поцелуй-знакомство. Это был поцелуй-требование, поцелуй-утверждение. Страстный, жадный, почти злой от долгого ожидания. Он сминал мои губы, не давая опомниться, выбивая из головы все страхи, все сомнения, всю мою ростовскую «житейскую мудрость».

И я сдалась. Обвила его шею руками и прижалась ещё ближе, хоть и казалось, что это уже невозможно. Ответила на его поцелуй всей своей накопившейся нежностью, тоской и отчаянием. Весь мир, все эти «что скажут люди» и «так не положено» схлопнулись до одной точки. До его губ, его сильных рук и бешеного стука двух сердец, которые вдруг забились в одном ритме.

Когда он наконец оторвался от меня, мы оба дышали так, будто пробежали марафон. Он прижался своим лбом к моему, не выпуская из объятий.

– Мне плевать, что они скажут, – прошептал он прямо в губы, и от этого шёпота по телу вновь побежали мурашки. – Слышишь? Абсолютно плевать. Ты очень давно уже не няня. Ты – моя женщина. И мать моих детей, пусть и не по крови.

Он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза. И в его собственных, обычно таких холодных, сейчас плескалось столько тепла и неприкрытой нежности, что у меня снова перехватило дыхание. Уголок его губ дрогнул в знакомой усмешке.

– И кстати, билеты невозвратные. А номер в отеле я забронировал один. С одной кроватью. Очень большой.

Мои щёки вспыхнули, как два пожара. Но в этот раз я не отвела взгляд. Не попыталась вырваться. Вместо этого я сделала то, на что никогда бы не решилась ещё пять минут назад. Я снова притянула его лицо к себе и поцеловала. Сама. Нагло, смело, вложив в этот поцелуй всю свою донскую душу.

Кажется, мой рейс в Ростов отменяется. Навсегда.