ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

ДАННОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ХУДОЖЕСТВЕННЫМ ВЫМЫСЛОМ. ВСЕ ПЕРСОНАЖИ, СОБЫТИЯ И ДИАЛОГИ СОЗДАНЫ В РАМКАХ АВТОРСКОГО ЗАМЫСЛА.

АВТОР С УВАЖЕНИЕМ ОТНОСИТСЯ К ЛЮБЫМ РЕЛИГИОЗНЫМ УБЕЖДЕНИЯМ И НЕ СТАВИТ ЦЕЛЬЮ ОСКОРБИТЬ ЧУВСТВА ВЕРУЮЩИХ.

ВЫСКАЗЫВАНИЯ ПЕРСОНАЖЕЙ ОТРАЖАЮТ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ИХ ЛИЧНЫЕ ВЗГЛЯДЫ И НЕ СОВПАДАЮТ С ПОЗИЦИЕЙ АВТОРА

ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!

Посмертная молитва

В ужасных историях должно быть ужасно всё. Например, кровь на потолке или множество расчленёнки, страх, что заставляет сидеть в оцепенении, и шёпот, тихий, скрипучий шёпот, заставляющий постоянно оглядываться по сторонам. Всепоглощающий мрак, дождь и тёмная обстановка – это всё классическая атрибутика жуткой истории.

Но в тот день не было дождя, не было туч и мрака, светило палящее солнце и стояла невыносимая жара, даже слабый ветер ни разу не коснулся кожи.

Мы с ребятами шли в церковь, в предвкушении, что нас встретит весёлый звон колоколов и песенные мотивы, доносящиеся из стен храма. Воскресное служение было частью нашего быта. Посёлок был маленьким, и церковь включала в себя одновременно несколько религиозных конфессий, хоть это и противоречило всем законам Священного Писания, и особые приверженцы своей веры часто грешили на нашу церковь, называя её нечестивой или сектантской.

Это был особенный день, мы ждали приезда епископа из города. Новое лицо, с заслуженным саном, вызывало интерес у всех, кто жил в нашей маленькой деревне. И какое счастье, что его визит выпал на Великий праздник Солнцестояния!

– Должно быть, он очень добрый и отзывчивый! – хихикнула Далида, когда мы шли через кукурузные поля.

– Какая разница? Он ведь едет с процессией монахинь через весь округ. Намного же интереснее узнать, как много сёл и городов они уже посетили! – тут же подметил Морти.

– Ха-ха, да ладно вам, неужели вы не думали, как много сестёр приедет с ним. Мне вот очень любопытно посмотреть на его спутниц! – разгорячённо добавил Азазель.

– Ну ты и грешник, Азазель! – Парень толкнул его в плечо, и мы засмеялись.

– Хель, а ты что скажешь на этот счёт? Какими представляешь наших гостей? – Далида взяла меня под руку и, наклонив голову, посмотрела мне в глаза.

– Я… – я очень предвкушала эту службу, было ощущение, что она будет особенной, и я почти не задумывалась о самих служителях церкви, – наверное, они очень благочестивые и милосердные.

– А как думаешь, пастор – красавчик? Он женат? – девушка лукаво улыбнулась, мечтательно отводя взгляд куда-то в небо, а я покраснела.

– Мне думается, он красив душой, – отмахнулась я, стараясь не пускать развратные и грешные мысли, которые успели поселиться в воображении друзей, в свою голову.

Мы подходили к нашей маленькой деревянной церкви, которая стояла у озера Вирсель. Духота, что зависла в воздухе, уже изрядно давила в виски, лучи палящего солнца припекали нам головы, а пот струился по нашим спинам рекой.

– Жду не дождусь купания! – оживлённо произнёс Морти, а мы его поддержали.

Я немного переживала за наших гостей и задавалась вопросом: «Как же процессия добралась в такую жару?»

Тем временем мы ступили на порог нашей немного обветшалой церкви, которую привыкли называть вторым домом. Внутри всё было как всегда: светлые стены с росписями, приятная энергетика, тусклый свет от кандил и знакомые добродушные лица прихожан.

– Ещё пара минут, – нетерпеливо пропела мне на ухо Далида. Я кивнула, выказывая тот же интерес.

Голова немного кружилась, но я постаралась не обращать на это внимания, ведь такое яркое ясное солнце в праздник было прекрасным знаком.

– Смотри сколько монашек, – шёпотом восхитился Азазель, обращаясь к Морти, когда те начали выходить в своих рясах.

Запах эфирных масел немного дурманил, да и воздух в церкви казался жарче, чем на улице; огромные толпищи прихожан дышали друг другу в затылок, а сёстры принялись петь, точно волшебные феи. Их хор сразу начал с воспевания усопших, мы молча крестились и кланялись на каждую «Амба» и «Воистину», но пастор так и не вышел к нам.

То ли в моём самочувствии было дело, то ли в служении, но эта служба начала немного меня напрягать, хотя я не решалась рассказать об этом друзьям, боялась их осуждения. Поклонение никогда не смело начинаться без священника, это шло вразрез с общепринятыми нормами, и, что самое странное, бо́льшая часть псалмов были на тему смерти, словно мы стояли на похоронах. И, похоже, это были наши похороны, потому что в этой невыносимой духоте, давке, дурманящем запахе свечей и ладана, казалось, мы варились в котле, казалось, сама церковь в тот день превратилась в настоящий Ад.

Наконец к нам вышел епископ. Мужчина лет тридцати, он был дьявольски красив и ухожен. В глазах плыло, и мне начало казаться, что все мои мысли от лукавого. Я поспешила опустить веки, пока все окружающие неотрывно внимали речам гостя и безбожно глазели на его очарование. Его выход был одновременно как самым радостным, так и самым грустным событием в тот миг. Монахини замолкли, и мне словно стало немного легче, хоть и дышать, казалось, уже нечем – запахи пота и свечей смешались в один, и он не просто дурманил, а душил меня. Впился мёртвой хваткой в мою глотку и вытягивал из меня всякое желание радоваться воскресной службе. Я посмотрела на друзей – они держались, как оловянные солдатики. Мне начало казаться, что я провинилась перед Богом и он меня наказывает за то, что, будучи грешницей, я зашла в Его обитель.

Тихо, про себя, я принялась замаливать свои грехи, в надежде, что мне станет чуточку легче.

Священник зачитал приветственную молитву, освятил принесённые дары: хлеб, вино и воду.

– Бог гневается на вашу грязную кровь, – вдруг сказал он, хор сладостно пропел «Вои-и-истину», а мы – прихожане – вдруг оказались в животном оцепенении. Сердце пропустило один глухой удар: что может быть страшнее для религиозного человека, чем узнать, что Всевышний отвернулся от него?

Со стороны раздался грохот, его сопроводил женский визг. Все обернулись на шум, многие перекрестились. Кара – девушка из нашего посёлка – потеряла сознание и мёртвой тушей упала на деревянный пол.

«Бог гневается на нашу грязную кровь», – эхом послышались перешёптывания. Храм был полон религиозников, но никто не решался помочь Каре, в страхе, что её обморок – это знак Божий.

– Кровь нужно очистить, подходите к алтарю, – громовым голосом произнёс священник, размахивая дымящимся кадилом. И люди бездумно потянулись к нему, как путники в пустыне к желанной воде.

– Далида, надо ей помочь! – шёпотом пролепетала я, дёрнув подругу за локоть.

– Ты не слышала? Нам нужно очиститься, и тогда всё будет хорошо, – наивно отвечала она. Голова раскалывалась, становилось сложно отличать правильное от неправильного. Я кивнула, игнорируя одну из заветных заповедей: «Помогай ближнему своему». Не уверена, что я вообще могла думать здраво в этот миг.

Девушки в рясах принялись напевать:

 
Егда знамение явися во мраце,
Огнь призванный свершися во гласе.
Кровь яко печать души,
Даждь реченное – приди да услыши.
 

Епископ просил подходить к нему по очереди и представляться.

– Азазель.

– Неужто тебя назвали в честь демона смерти? – священник слегка нахмурился и уставился на Азазеля немигающим взглядом.

Тот молча кивнул.

Все жители нашего посёлка носили имена-обереги. Мы были очень суеверны, поэтому желали уберечься от злых духов. Если человек носил имя, означающее смерть, считалось, что именно она должна обойти его стороной, но пастору такая уловка показалась чем-то богохульственным и чрезмерно фривольным. Как люди, носящие имена смерти, демонов и другой нечисти, имеют право ходить в церковь? Как мы смеем веровать в Бога, если имена наши от дьявола?

– Грязные! Все вы грязные! – Он принялся интенсивнее махать кадилом, причитая молитву очищения. – Руку!

Он грубо дёрнул Азазеля за руку и притянул к себе.

– От имени вам уже не отмыться, но огонь, молитвы и кровь очистят ваши души от дурного влияния! – Он взял небольшой кинжал с алтаря и полоснул ладонь нашего друга. Все в испуге смотрели на священника, но никто не смел шелохнуться, за ним было Слово Божие.

Лицо Азазеля исказилось от боли, глаза превратились в гусениц – так сильно он зажмурился; ртом он глотал воздух не в силах крикнуть, не в силах понять происходящее.