Пятигорск, 2025г.

ВСТУПЛЕНИЕ

Повседневная жизнь с родителями, особенно в юности, обычно, не позволяет увидеть и в полной мере осознать их жизненный путь, трудности и порой жестокие и глубоко трагические ситуации, которые они пережили. Но с годами, контрастность и яркость пережитого проявляется намного сильнее и отчётливей. Так и с моим отцом Львом Яковлевичем Трубаевым- участником Великой Отечественной войны, инвалидом ВОВ второй группы, бывшим военнопленным, автором, представляемым вашему вниманию книге-воспоминанию, «Я вернусь к тебе, отчизна!» Прочитав рукопись в детстве, с интересом следил за сюжетом, многочисленными описанными событиями, но только теперь осознаёшь чудовищную несправедливость фашизма, творившего свои злодеяния на нашей земле, лишения свободы людей, изощрённых издевательств и полностью обесценению жизни. И отцу, как мне кажется, удалось в описании повседневной жизни попавшего в плен простого человека, на собственном опыте, показать зверство и принципиальную невозможность существования фашизма, в любом его проявлении, как совершенно противное человечеству явление.

Отец не рассказывал обычно об участии в войне, и тем более о плене. Но прожив большую интересную жизнь, имея семью, достигнув больших профессиональных успехов, но всё же война и плен остались, несомненно, самыми яркими и значимыми событиями в его жизни. Он нашёл в себе силы и осознал необходимость написания воспоминания об участия в войне и нахождения в плену, такой страшный опыт и переживания должны увидеть свет и стать достоянием в первую очередь молодёжи способной хоть немного разобраться в перипетии современной жизни.

Книга написана в 1996 году за четыре года до смерти автора, но только в 2025 году удалось привести рукопись в состояние необходимого для её издания. В связи с удачными обстоятельствами рукопись этой книги была переведена на английский язык, мужем внучки автора Полом Литли, что, несомненно, увеличит аудиторию читателей, заинтересованных в проблеме, поднятой автором.

Издаваемая рукопись, содержит противные самой жизни, жуткие нечеловеческие мучения и унижения, пережитые автором, которые являются не только достоянием и болью нашей семьи, нашей родины России и в целом общечеловеческой проблемой и трагедией, которая никогда не должна повториться.

Трубаев Владимир Львович

Май 2025 год

ОБ АВТОРЕ

Трубаев Лев Яковлевич

09.09.1923 – 09.02.2000

Лейтенант артиллерии.

Бывший командир огневого взвода 76-мм пушек 716 стрелкового полка, 157 стрелковой дивизии – 76 гвардейской стрелковой Черниговской Краснознамённой дивизии; командир взвода управления 1-й и 6-й батарей 122-мм гаубиц 852-го артиллерийского Краснознамённого полка 276-й стрелковой Темрюкской дважды Краснознамённой дивизии.

Участник боёв на Крымском, Закавказском, Северо-Кавказском, 1-м Украинском фронтах с января 1942 г. по январь 1944 г.

Награды: два ордена Отечественной войны, медали «За отвагу», «За оборону Севастополя», «За оборону Кавказа», «За Победу над Германией», Жукова, «Ветеран труда», девять юбилейных медалей в честь Победы в Великой Отечественной войне и за службу в Вооружённых силах СССР.

Инвалид ВОВ II группы.

ПРОЛОГ

Посвящаю советским военнопленным,

которые пережили все ужасы плена

и вернулись на Родину

с чистой совестью, незапятнанными.

Писать о плене очень трудно. Один мой товарищ, узнав, что я хочу написать о плене в фашистской Германии во время Отечественной войны, сказал: «И нужно ли сейчас, в свои семьдесят три года вспоминать кошмарные дни в лагерях, ещё раз переживать все ужасы плена? Ведь тебе не двадцать лет, сердце уже не то!»

Но я твёрдо решил написать о самых трудных днях своей жизни, о выпавшей на мою долю тяжёлой судьбе. В течение жизни на мне лежало пятно плена, хотя в пленении я не видел своей прямой вины. Меня всю жизнь преследовали высказывания ответственных руководителей нашего государства: «Плен – это позор. Плен несовместим с присягой, воинским долгом и честью». Вокруг бывших советских пленных, хлебнувших столько лиха после войны, так и не был разорван круг недоверия, даже после того, когда в пятидесятые годы многих восстановили в воинских званиях и даже в партии, сняли ограничения при устройстве на учёбу, работу, уравняли в пенсиях, правах и льготах с другими участниками войны. Между тем, по международным соглашениям («Гаагское соглашение», «Женевская конвенция об обращении с пленными») военнопленные рассматривались не как преступники, а как пострадавшая сторона.

В большинстве стран в обществе утверждалась мысль о необходимости защиты пленного, ибо плен рассматривался, как печальная принадлежность войн, как раны или смерть, являющиеся результатом войн. Во Франции, Великобритании, Бельгии, Италии, США пленные после освобождения получали очередные воинские звания. За время пребывания в плену им сохранялась выслуга лет. После плена они сполна получили всю причитающуюся им заработную плату за всё время пребывания в плену, причём полностью, один к одному. Их награждали медалями за стойкость, за выживание в плену, за то, что сохранили себя для Отечества, для семьи. Всего этого у нас в стране не было. Человек, вырвавшийся из фашистского плена, чувствовал себя несчастным, подавленным, отторгнутым от общества. Сталинская формула «в Красной Армии нет военнопленных, есть только предатели и изменники Родины» на многие годы искорёжила, надломила жизнь миллионам пленных. Автор этой книги не раз переносил унижения из-за своего плена.

По официальным данным на 1995 год, в плену побывало 4 миллиона 559 тысяч военных, из них погибло в плену около 2 миллионов человек, возвратилось из плена 1 миллион 836 тысяч человек, остались за рубежом 723 тысячи человек. Большинство пленных не было предателями и изменниками. В плен попадали не добровольно, а будучи окружёнными, раненными, больными или лишёнными оружия и боеприпасов для своей защиты. Ещё раз хочу подчеркнуть, что власти нашей страны не должны были относиться к ним как к врагам и предателям.

К лету 1945 года на территории СССР действовало 43 специальных и 76 фильтрационных проверочных лагерей. Считалось, что человек находится на проверке, но фактически он попадал в знакомый по плену лагерь, лишь с другими функциями. Если в Германии лагерь с бараками был огорожен двумя рядами проволочных заграждений, то в СССР – одним рядом. Те же охранные вышки, те же нары.

После прохождения тщательной четырёхмесячной спецпроверки в одном из лагерей под городом Великие Луки я был демобилизован из рядов Советской Армии в восстановленном звании лейтенанта.

Домой, на Северный Кавказ, ехал в старом, грязном красноармейском обмундировании, на армейском языке – «бывшем в употреблении». В кармане не было ни копейки, только продовольственный аттестат на еду и железнодорожное предписание на получение билета к месту жительства.

В Грозный приехал рано утром. Был одет в поношенное, выцветшее на солнце красноармейское обмундирование, на ногах – рваные ботинки, на голове – измятая летняя пилотка, за спиной – старый армейский вещевой мешок. В таком жалком виде попался на глаза дворничихе, одиноко подметавшей привокзальную площадь. Она внимательно посмотрела на меня и сказала со скорбью: «Сынок, сразу видно, что возвращаешься из плена. Слава Богу, что живой, а остальное – дело наживное!»

Поступить учиться туда, куда мечтал перед войной – ни в МГУ на факультет журналистики, ни в химико-технологический институт имени Менделеева, ни в железнодорожный институт – не удалось, отовсюду был отказ. Нельзя было поступать лишь из-за одного пункта анкеты: был в плену.

Удалось поступить в периферийный Грозненский нефтяной институт, и то благодаря руководящему положению отца в городе и его большому партийному стажу: он состоял в партии с марта 1918 года. Из-за пребывания в плену, на третьем курсе технологического факультета меня чуть не отстранили от производственной практики. Спасло то, что я был освобождён из плена советскими, а не американскими войсками. В противном случае пришлось бы перейти для дальнейшего обучения на нефтепромысловый факультет. Попытка восстановить свой кандидатский стаж в партии тоже окончилась неудачно всё по той же причине.

Лишь после смерти Сталина, когда в стране стали смотреть на военнопленных не как на предателей, а судить по их делам, мне удалось уже на работе в проектном институте повторно пройти кандидатский стаж и вступить в ряды КПСС. Однако на бюро райкома партии за мой приём было подано четыре голоса, а против три; последние мотивировали своё отрицательное голосование тем, что я был в плену, и что «таким» не место в партии, так как они – «предатели».

Если мои однокурсники на работе сразу же получили допуск к секретной проектной документации, то я его получил лишь спустя два года. Продвижение по службе шло так же медленно: мешал всё тот же пресловутый пункт анкеты – плен. Как только на работе положительно решался вопрос о моём очередном продвижении по службе, следовало напоминание и предупреждение соответствующих компетентных органов – был в плену. Из-за плена меня ни разу не направляли в командировку за границу, хотя по работе поехать туда бывало необходимо. Можно было бы продолжить перечень примеров, препятствовавших продвижению по службе, получению наград, решению социально-бытовых вопросов и так далее. И всё одна и та же причина: был в плену, был в плену…

Хорошо помню, как реагировали штатские и армейские власти на опубликованную в 1957 году повесть Михаила Шолохова «Судьба человека», в которой талантливый писатель показал мужество и стойкость советского человека в плену. Генералы возмущались: «Надо писать о воинах, стоящих насмерть, а не о пленных. Плен – это позор!»

Некоторые люди не допускают мысли о том, что на войне всякое может случиться. Ещё ни одна война в мире не обходилась без плена. Не так всё просто было и в ходе Великой Отечественной войны. Молодёжь, бесспорно, надо воспитывать прежде всего на подвигах героев, на их победах в войне. Но ведь и подвиги бывают разные: одни – в ходе боевых действий, другие – в плену. Разве нельзя воспитывать молодёжь на примере стойкости военнопленного генерала Карбышева, мужественно переносившему все тяготы плена и не ставшего предателем несмотря на то, что ему предлагали командовать власовской армией. В феврале 1945 года в лагере Маутхаузен он был заживо замурован в ледяной глыбе, намытой фашистами. Или на примере Мусы Джалиля, сражавшегося до последнего в стане врагов и расстрелянного в фашистской тюрьме Моабит в Берлине. А разве не пример для молодёжи – героический побег из фашистского плена лётчика-истребителя Михаила Девятаева?

Рассказывать о плене – это не значит учить молодёжь, как жить в плену, как его перенести. Рассказать о плене – это напомнить о борьбе советских людей в условиях фашистской неволи, показать на примере пленных их патриотизм, горячую любовь к своей Родине.

Один из бывших узников, а потом – экскурсовод в лагере смерти «Освенцим» – поляк Владислав Станик рассказывал тысячам туристов из всех стран мира: «Когда встречаешь русского человека, хочется снять перед ним шапку. Русские вели себя в плену гордо, независимо, несмотря ни на какие мучения. Это, действительно, мужественные люди, герои».

Конечно, в плену были разные люди. Были и такие, которые добровольно «подняли руки», стали дважды предателями, перейдя на сторону власовцев. Но таких было мало. Не они «делали погоду» в лагерях военнопленных. Помню, как в лагере я читал стихи неизвестного автора, своего собрата по несчастью:

О Родина, о Русь, я с малых лет любил

Твои просторы, реки и дубравы.

Нет, Родина, тебя я не забыл,

Забыть тебя я не имею права.

Пусть жизнь трудна и подневолен труд.

За проволокой ржавой и колючей.

Уверен я, другие дни придут,

Засветит солнце, разгоняя тучи…

Много неистощимой веры в жизнь в каждом слове этого лагерного стихотворения. Как пророчески, сквозь дни и годы плена звучат, обращённые к любимой Отчизне слова лагерника-патриота:

Я вернусь ещё к тебе Россия,

Чтоб услышать шум твоих лесов,

Чтоб увидеть реки голубые,

Чтоб идти тропой моих отцов!

Да, долго я собирался писать о плене, но всё время откладывал. Эта тема была для меня всегда как бы закрытой. Лишь выход Указа Президента России Б. Н. Ельцина в начале 1995 года о полной реабилитации советских военнопленных подстегнул меня написать воспоминания.

Указ № 63 от 24 января 1995 года называется «О восстановлении законных прав советских военнопленных, репатриированных в период Великой Отечественной войны и в послевоенный период». Президент обязал Правительство Российской Федерации рассмотреть вопрос о распространении на бывших советских военнопленных условий и порядка выплаты им компенсации как лицам, подвергшимся нацистским преследованиям. Выход Указа можно рассматривать как момент покаяния перед людьми, которые по воле бывшего руководства страны стали изгоями в родном Отечестве. Только с этого момента была окончательно поставлена точка в трагедии советских военнопленных. Он ликвидировал беззаконие в отношении тех, кто вернулся из фашистской неволи.

Человеческая жизнь коротка. Годы бегут очень быстро. Кажется, что совсем недавно мне было двадцать лет, а теперь на носу уже семьдесят пять… В плену я пробыл всего 16 месяцев. Но они тянулись очень медленно. Один прожитый день равнялся месяцу, месяц – году, а год казался вечностью. Наверное, поэтому я так хорошо запомнил все происходившие события во время пребывания в неволе. В своих воспоминаниях о плене я останавливаюсь на тех событиях и фактах, которые мне больше запомнились и произвели неизгладимое впечатление. Конечно, рассказываю о них только правду, ничего не выдумываю. Описываю только те события, свидетелем которых был лично. В моих воспоминаниях упоминаются в основном люди со своими действительными именами и фамилиями. Да простят меня те, чьи имена и фамилии не остались в моей памяти. Для них пришлось придумать новые, но таких в моей документальной повести единицы.

После боя под Дрыгловом

4 января 1944 года в бою под селом Дрыглов Чудновского района Житомирской области после кровопролитного двухчасового боя по овладению селом, при поспешном отходе от подожжённого танком противника стога сена, где размещался наблюдательный пункт батареи, я вместе со своим связистом, пробираясь через лесные заросли берёзовой рощи, напоролся на немецкую засаду. Связист сразу же был убит, а меня оглушили сильным ударом по голове. На миг я потерял сознание. Меня, контуженного, немцы взяли в плен.

Таким трагическим финалом завершился мой последний бой в Великой Отечественной войне. О нём я написал подробно в других своих воспоминаниях «О друзьях, однополчанах 276-й стрелковой Темрюкской дивизии».

Двое эсэсовцев, схватив меня под руки, потащили по лесу в расположение своего подразделения. На опушке рощи были вырыты окопы, в которых находилось до двадцати немецких солдат. В один из пустых окопов бросили меня. Там я перевязал голову, так как кровоточила ссадина. Мучила невыносимая боль, а в ушах стоял звон. В полдень к позициям немцев подъехала автомашина с алюминиевыми бидонами, в которых находился обед. Солдаты стали выходить из окопов с котелками и кружками. Каждому разносчик наливал в котелок мясной суп, в крышку котелка накладывал гречневую кашу, а кружку наполнял фруктовым компотом.

В конце солдатского обеда ко мне подошёл молодой солдат лет двадцати, протянул котелок с супом и крышку с кашей. Дал ложку и кружку с компотом. Почти сутки я ничего не ел. Был очень голоден. Набросился на еду и быстро всё умял, поблагодарив за вкусный обед.

Солдат спросил: «Откуда родом?» Я ответил: «С Украины, из города Харькова».

Такой же вопрос я задал немцу. Тот ответил, что он немецкий колонист из Югославии. На петлицах немца я увидел знаки

SS

. Немец угостил меня сигаретой и закурил сам. Курили молча. Лишь к концу нашего общения, солдат заговорил: «Зачем нам война? Моя мама там, в Югославии, переживает за мою жизнь. Твоя мама тоже переживает за тебя. Было бы справедливее, если бы Гитлер, Сталин, Рузвельт и Черчилль собрались в спортивном клубе и на боксёрском ринге выяснили свои отношения, вплоть до того, что поубивали бы друг друга. Нам, молодым, война не нужна».

Конец боя у селения Дрыглово.

ЦАМО, фонд 852, АП

Опись 142158, дело 5, оперсводка КАД.

на 04.01.44

выкопировка произведена 24.02.87

+ Место пленения – по указанию автора

Из его рассуждений я понял, что сейчас немецкие солдаты уже не те, какими были в начале войны. Из печати мы знали, что немцы мечтали тогда достичь лёгкой победы – в течение трёх-четырёх месяцев завоевать СССР. Тогда Гитлер их устраивал. Каждый немец думал получить в России в личное пользование несколько десятков гектаров земли и десятки рабов-славян в придачу…

Во время обеденного перерыва минут на тридцать я был предоставлен в окопе самому себе наедине с тревожными мыслями. Первым делом я стал обдумывать, как вести себя во время предстоящего допроса. Я знал, что он будет, ведь недаром оставили меня в живых – они взяли в плен лейтенанта в качестве «языка».