Цитаты из книги «Время политики»

Когда-нибудь бесстрастные исследователи нашей нынешней эпохи непременно напишут: «Вранье как прием», «ненависть как прием», «подлость как

мракобесно-воинственной риторики

Советские коммунистические деятели тоже были персонажами. Все они — от генерального секретаря до диктора радио и телевидения — тоже не были субъектами высказывания. Они даже и не делали вид, что они произносят свой собственный текст.

статьи, тоже не баловавшие граждан повышенной внятностью и прозрачностью смысла, «на местах» разъяснялись бродячими лекторами из общества «Знание», иногда буквально на пальцах.

Трудящиеся массы просвещались посредством армии спецжрецов, обучаемых своему ремеслу на бесчисленных кафедрах марксизма-ленинизма. Причем это происходило ступенчато. Многочасовой и абсолютно герметичный по форме и содержанию доклад генерального секретаря сначала толковался в анонимных передовых статьях главных коммунистических газет

В советские годы многословные летаргические речи коммунистических вождей тоже не были явно обращены непосредственно к трудящимся массам.

Или, допустим, мы смеемся иногда, когда недалекий человек глупо и плоско пошутит и сам при этом радостно смеется. Понятно же, что смеемся мы не над его шуткой, а над чем-то другим, над общей, так сказать, мизансценой — над тем, что пошутившему человеку самому кажется смешной его шутка.

И вспомним, кстати, что Москва — по версии озабоченных державников многих поколений — это хотя и всего лишь третий (что, конечно, немножко обидно), но все же Рим, а не, скажем, Шанхай или Багдад.

исторически сложилось, что русское образованное сословие во все времена, начиная с XVIII века и включая советские и тем более послесоветские годы, с большей или меньшей определенностью и пристальностью смотрело на мир вообще и на русскую действительность в частности глазами европейского человека. Всегда сравнивая, всегда сопоставляя, всегда вооружившись критическими инструментами, иногда очень острыми, иногда беспощадными до жестокости. Этот взгляд на свою родину со стороны западных границ формировал во многих поколениях образованных людей, и прежде всего литераторов, устойчивые представления о норме и патологии

«министр культуры потребовал запретить критику советских мифов».