Глава 1. День оценки

В письме было слишком много слов «временно» и ни одного – «когда».

Макс заметил это сразу, ещё до того, как дочитал до конца. Он сидел за кухонным столом, положив локти слишком близко к краю, будто боялся, что письмо может соскользнуть и исчезнуть, если он ослабит хватку. Бумага была плотная, гладкая, без единой складки – такая, какую не используют для обычных сообщений. Такую печатают, когда хотят, чтобы слова выглядели важнее, чем они есть на самом деле.

«Временно переведён в Центр адаптации для подростков с пониженным индексом полезности…»

Макс прочитал это предложение три раза. Потом ещё раз – медленно, по слогам, будто от этого оно могло измениться.

Индекс полезности.

Он знал своё число. Все знали. Его показывали в приложении, обновляли раз в месяц, сравнивали между собой, как раньше сравнивали оценки или количество подписчиков. У Макса было сорок два.

Минимум – пятьдесят.

Разница в восемь баллов выглядела смешно. Почти случайность. Ошибка округления. Но именно она сейчас решала, где он будет жить.

– Это ненадолго, – сказала мама.

Она стояла у плиты и помешивала овсянку, хотя Макс точно знал, что есть её никто не будет. В такие дни мама всегда готовила что-то привычное, будто еда могла удержать мир на месте.

– Там помогают, – продолжила она. – Подтягивают показатели. Это шанс.

Макс кивнул. Он давно заметил: если взрослые говорят слово «шанс», значит, выбора уже нет.

Отец сидел напротив и делал вид, что читает новости. Экран планшета был тёмным. Макс видел своё отражение – вытянутое, размытое, будто он уже начал исчезать.

– Я же не сделал ничего плохого, – сказал Макс.

Фраза повисла в воздухе. Никто не ответил сразу.

– Дело не в этом, – наконец сказал отец. – Сейчас мир другой. Нужно быть… полезным.

Полезным.

Макс мысленно перебрал всё, что делал за последние годы, и не нашёл ни одной вещи, которую можно было бы назвать бесполезной. Он учился. Помогал. Не мешал. Не выделялся. Возможно, именно в этом и была проблема.

В школе в тот день было странно тихо. Не потому, что никто не говорил – наоборот, говорили слишком много. Все обсуждали списки, обновления, проценты роста. Те, у кого рейтинг был высоким, старались выглядеть скромно. Те, у кого низким, – незаметно.

Списки вывесили после третьего урока.

Макс не пошёл сразу. Он знал. Просто стоял у окна и смотрел, как на школьном дворе кто-то смеётся, кто-то снимает что-то на телефон, а кто-то сидит на корточках, уткнувшись в экран. Обычный день. Почти идеальный.

Когда он всё-таки подошёл, его фамилия была во втором столбце. Под заголовком:

«Временно переведённые».

Слово «временно» снова бросилось в глаза.

Лину он заметил рядом случайно. Она стояла слишком близко к списку, почти касаясь его лбом, будто хотела пройти сквозь бумагу.

– Тоже? – спросила она, не оборачиваясь.

Макс кивнул.

– Отлично, – сказала Лина. – Значит, мы официально недостаточно хорошие.

Она усмехнулась, но улыбка получилась резкой, как царапина.

Автобус пришёл вечером. Без опознавательных знаков, серый, слишком чистый. Водитель никого не пересчитывал. Просто открыл двери.

Макс сел у окна. Телефон ещё ловил сеть. Сообщений не было.

Когда автобус тронулся, экран погас.

И почему-то именно тогда Макс понял: слово «временно» больше не имеет значения.

Глава 2. Второй список

Автобус ехал слишком плавно. Не трясло, не подпрыгивало на кочках, будто дорога была идеально ровной или будто её вообще не было.

Макс смотрел в окно, но за стеклом почти ничего не менялось. Серые поля, редкие деревья, одинаковые указатели без названий. Иногда ему казалось, что они едут по кругу, просто под другим углом.

В салоне было человек пятнадцать. Почти все подростки. Никто не плакал. Это удивляло больше всего.

Лина сидела через проход. Она закинула ноги на сиденье и уставилась в потолок, словно автобус мог внезапно раскрыться и показать небо.

– Сколько у тебя? – спросила она, не глядя.

– Сорок два.

– У меня сорок один, – сказала Лина. – Смешно, да? Всего девять баллов – и ты лишний.

Макс кивнул.

– А если бы было пятьдесят? – спросил он.

– Тогда мы бы сейчас обсуждали, как нам повезло, – усмехнулась она. – И делали вид, что система справедливая.

Через несколько рядов сидел мальчик помладше. Он что-то рисовал в блокноте, склонив голову так низко, что Макс видел только тёмную макушку. Рисовал быстро, почти не отрывая карандаш.

– Это Илья, – сказала Лина. – Он рисует карты.

– Какие карты?

– Любые. Даже те, которых не существует.

Илья поднял голову, будто услышал своё имя.

– Я просто запоминаю, – сказал он спокойно. – На всякий случай.

Максу стало не по себе от этих слов, хотя он не понял почему.

Прошёл почти час. Или два. В автобусе не было часов, а телефоны так и не включались. Никто не знал, сколько времени они едут и куда.

Наконец автобус свернул с дороги. Асфальт закончился слишком резко. Колёса мягко зашуршали по гравию.

Лагерь появился внезапно.

Несколько деревянных домиков, аккуратно расставленных между соснами. Большое здание с крыльцом. Ни заборов, ни камер, ни охраны. Даже вывеска выглядела почти дружелюбно:

ЦЕНТР АДАПТАЦИИ «ПЕРЕКРЁСТОК»

– И это всё? – тихо спросил кто-то сзади.

Автобус остановился. Двери открылись.

– Приехали, – сказал водитель.

Голос у него был спокойный, ровный, будто он говорил это каждый день.

И, возможно, так и было.

Их встретили взрослые. Улыбались. Не слишком широко – ровно настолько, чтобы не выглядеть фальшиво. Каждый был одет по-разному, но в одинаково нейтральных цветах.