Глава 1

Франческа.

Резко сажусь в кровати, хватая ртом воздух. В комнате темно, только полоска света из-под двери да блики от уличных фонарей на потолке. Руки трясутся. Я смотрю на них — чистые. Ни крови. Ни грязи. Только вены вздулись от того, как сильно я сжимала простыню.

Моргаю. Раз. Другой.

Где я?

Осматриваюсь. Чужая спальня. Стены из красного кирпича, кожаное кресло в углу, на стене абстракция, которую никто никогда не рассматривает. Кровать огромная, пустая, пахнет чужим кондиционером для белья.

Нью-Йорк.

Я в Нью-Йорке.

Выдыхаю. Медленно, сквозь зубы, чтобы не разбудить того, кто спит в соседней комнате. Хотя Никки спит так, что даже танк не разбудит.

Провожу ладонями по лицу. Кожа влажная, волосы прилипли к вискам. Кошмар. Опять.

Всюду кровь, я пытаюсь зажать артерию, а пальцы проваливаются в мясо.

Отбрасываю одеяло. Ноги касаются холодного пола, и это возвращает в реальность. Встаю, иду к окну. Раздвигаю штору — Нью-Йорк спит. Где-то внизу проехала машина, фары скользнули по стене соседнего дома. Город огромный, шумный, но здесь, на верхотуре, тихо. Как в гробу.

Я люблю эту квартиру. Никки снимает ее уже третий год, хотя сама здесь почти не живет. У неё везде подушки безопасности — Лоренцо научил. Квартира на вымышленное имя, аренда через подставные компании, соседи думают, что здесь живет фотограф, который вечно в разъездах.

Умная девочка. Мы все умные. Бастарды должны быть умными, чтобы выжить.

Сзади скрипит дверь.

— Ты опять не спишь?

Никки стоит на пороге, трет глаза, волосы торчат в разные стороны. На ней моя старая футболка, которую она стащила пару лет назад и так и не вернула. Длинноногая и красивая до невозможности. Даже спросонья.

— А ты опять встала пописать и увидела свет в конце туннеля, — отвечаю я, не оборачиваясь.

— Угадала, — она шлепает босиком по полу, подходит сзади, кладет подбородок мне на плечо. — Кошмар?

— Ага.

Она молчит. Просто стоит, дышит в шею, и от этого тепла внутри что-то оттаивает. Никки единственная, кому я позволяю ко мне прикасаться так. Ну, еще Лоренцо иногда, но он обнимает по-братски, раз в год и только по праздникам.

— Я уже говорила, что тебе не идет этот цвет волос, — я поворачиваюсь, убирая от лица сестры светлые пряди. Было неожиданно после долгой разлуки увидеть ее блондинкой. Черноглазая итальянка со взрывным характером и копной кудрявых светлых волос. Просто магнит для мужиков в ее-то возрасте.

Никки фыркает.

— Он и не должен мне идти, — руки собирают локоны в небрежный пучок. — Просто так до всех быстрее доходит, что я «тупая кукла Николетта Гамбино». Ну и еще это бесит Вито.

На последней фразе она закатывает глаза, и скрывается в коридоре. Я весело ухмыляюсь. Бесить Вито — это у нас семейное.

Витторио, наш самый старший брат, отличается и своим законным положением и своим пренебрежением к нам, бастардам. Лоренцо даже пришлось увести нас в Италию после очередного инцидента. Официально — «чтобы защитить от врагов». На деле, чтобы спасти от вспышек ярости Вито.

Два года вдали от всего. Два года, когда мы стали настоящей семьей. Я, Лоренцо и эта мелкая бестия.

Нужен душ. Горячий, как котел в аду. Снова уснуть вряд ли получится, зато больше времени на подготовку. Я закрываю стеклянную дверку и с блаженством наблюдаю как поднимаются клубы пара, образуя конденсат. Ступаю под струи воды. Вода смывает все. Воспоминание, одиночество, боль. Даже месть уступает свое место ненадолго.

Надеваю неприметные джинсы и футболку. Каштановые волосы собираю в удобный узел. Как только выхожу из комнаты, сразу же слышу как Никки гремит на кухне, подпевая дурацкой попсе из колонок.

— Ты готовишь? — я приподнимаю бровь. — С каких пор?

— С тех пор как поняла, что еду из доставки ты не ешь, — она оборачивается, машет лопаткой.

Уголки моих губ приподнимаются в легкой улыбке. Боже, какая забота.

— Ты заболела? — отодвигаю высокий барный стул за островком и подпираю щеку ладонью. — Я вернулась из Флориды меньше суток назад, а ты все не перестаешь меня удивлять.

Слышу смешок. Она ставит передо мной тарелку. Яичница, бекон, тосты, даже зелень сверху. Плюхается напротив.

— Заканчивай быть вредной сукой, — мило протягивает она и обиженно скрещивает руки на груди. — Я вообще- то забочусь о сестре.

— Ты Лоренцо тоже завтраки готовишь? — Отправляю первый кусок яичницы в рот, прикрываю глаза. Надо отдать должное, бабуля в Италии научила-таки ее готовить. Вообще, мы там многому научились

— Лоренцо живет в ресторанах, — Никки откидывается на спинку стула, — так что смерть от голода ему точно не грозит. Я все еще надеюсь, что когда-нибудь он женится и перестанет быть нашей проблемой.

— Готова поспорить, что его невесту ты прикончишь раньше, чем она дойдет до алтаря, — я отпиваю кофе и смотрю на Никки поверх чашки с улыбкой. Долго. Она знает что я попала в точку. Нет никого ревнивее нее в этой семье. И Боже, храни ту женщину, что однажды решит войти в семью Гамбино.

Она хочет сказать что-то, но замирает. Входная дверь щелкает, и мы обе поворачиваем головы. Она что, не закрыла дверь? Я беру кухонный нож со стола и бесшумно встаю со стула, Никки поднимается следом.

В прихожей шаги. Уверенные, неторопливые. Мужские.

— Какого черта, Никки?! — раздается голос и в проеме появляется Лоренцо. — Вы гостей ждете? Я не во время?

Голос гневный, раздраженный. Еще бы. Столько лет учить нас выживать, бороться и убивать, и все ради того, чтобы ночью нас перерезали в собственных постелях из-за незакрытой двери.

Он старший среди нас, бастардов, и выглядит соответственно. Дорогой костюм, часы, которые стоят как моя машина, идеально зачесанные светлые волосы. С виду — интеллигент до мозга костей, банкир или адвокат из хорошей семьи. На деле — тот еще гад. Умный, хитрый, опасный. Но наш.

— Лоренцо! — Никки бросается ему на шею, все еще сжимая в руке нож. Он чмокает ее в макушку, смотрит поверх нее на меня.

— Привет, сестренка.

Я киваю. Сажусь на прежнее место. Можно разжать пальцы и отложить кухонный нож. Можно расслабиться. Но пальцы не слушаются.

— Кофе будешь? — спрашивает Никки, уже таща его к столу.

— Буду. Постарайся не отравить — у меня сегодня много дел.

Он садится рядом, берет чашку, которую Никки сует ему в руки, и смотрит на меня в упор. Изучает. Как всегда.

— Выглядишь хреново, — говорит он без предисловий.

— Спасибо.

— Я серьезно. Ты спала вообще в последние дни?

— Может скажешь что-нибудь приятное, братишка? — я приподнимаю бровь, разворачиваясь к нему всем телом. Он ухмыляется. — Ты почти год меня не видел, пока я грела место для нашей семьи аж в Майами. Кстати, если тебе интересно, у нас есть все шансы протянуть руки и туда.

— Он уже все знает, — Никки пожимает плечами. — Готова поспорить, он своих людей даже к Вито подсунул. Правда Энцо?

Это правда. Лоренцо за годы научился лавировать. Он не лезет в открытую, но у него есть информаторы среди советников отца, среди охраны, даже среди приближенных Вито. Это его способ выживания — знать все и быть готовым ко всему. А, и самое главное, чему он нас научил: всегда быть полезным. Лоренцо ведет почти весь легальный бизнес семьи: алкоголь, недвижимость, рестораны — его вотчина. Даже Вито, который всех нас ненавидит, вынужден признавать, что Лоренцо приносит деньги.

Он делает глоток из своей чашки и морщится. Кофе, надо сказать, здесь правда дерьмовый. Он смотрит по очереди сначала на Никки, потом на меня. Ненавижу, когда он так делает.

— Витторио узнал, что ты в городе. Вот тебе приятное, — слышу как Никки уронила вилку, метнув в брата колкий взгляд. Сама спокойно отправляю в рот очередную порцию завтрака. Конечно этого следовало ожидать. Разве будет хоть один спокойный день, если ты родилась с клеймом Гамбино? Они знают каждый шаг, каждое передвижение. Только вот это давно не новость.

Телефон Никки разрывается тошнотворной трелью. Она, даже не взглянув, быстро сбрасывает звонок и откидывается на спинку стула.

— Cazzo, Франческа! Скажи что-нибудь, — не выдерживает она. Если бы не ее вопрос, мы с Энцо так бы и продолжили завтрак, будто ничего и не произошло.

— Что я должна сказать? — я смотрю прямо в ее черные глаза, голос ровный. — Что Вито — мудак? Это не новость. Что он мечтает избавиться от нас? Тоже. — Перевожу взгляд на брата. — Он хочет меня видеть?

Лоренцо тяжело вздыхает, проводит рукой по лицу.

— Всех нас, Фрэн. Он собирает совет сегодня.

Я чувствую как вилка в моей руке чуть вздрогнула. Потрясающе. Конечно, блять, давай прямо сегодня решим вопрос, который волнует меня последние несколько лет. Вито, гребаный, Гамбино. Хуже этого психа, только мой отец — кобель. Надеюсь они оба будут гореть в аду по соседству. Ежедневно бы видела их мучения и радовалась.

Видимо что-то в моих глазах развеселило брата и сестру. Я стараюсь придать лицу выражение холодной отстраненности, из-за которого чаще всего меня и называют сукой. Энцо кладет ладонь мне на колено и сжимает.

— Обожаю эти твои вспышки ярости, — он смеется. — Напоминают мне какая ты на самом деле, — он допивает кофе и со стуком ставит чашку на мраморный островок. — Так, сегодня в La Casa, в 7 вечера. Я жду вас обеих.

Он переводит взгляд с меня на Николетту, которая уже уткнулась в смартфон и с улыбкой на лице что-то печатает. Лоренцо выхватывает телефон из ее рук и почти припечатывает взглядом.

— К тебе у меня особая просьба, — с улыбкой протягивает он. Ни грамма веселья, скорее обещание отстрелить бошку. — Надень в этот раз что-то, что будет прикрывать твою задницу. У меня сегодня нет желания убивать кого-то из голодных псов Вито.

Секундная тишина и я взрываюсь смехом, видя поднятые руки Никки и ее скромную улыбку. Все мы помним, что Энцо сделал с охранником пару лет назад, когда случайно услышал в каких позах тот бы отымел его сестру.

— Я прослежу за ней, — отсмеявшись говорю я. Длина юбки точно будет целомудренной. Но красивую мордашку за тканью не спрячешь. Интересно, как ему еще не пришла в голову идея надеть на нас паранджу?

— Да, fratello, — она хлопает его по плечу, разворачивая к выходу. — Все будет путем. Если что, я сама в этот раз смогу прикончить ублюдков.

— Это очень меня успокаивает, — голос Энцо раздается уже из коридора. — В семь.

Щелчок. Один. Два. На этот раз сестра все же заперлась изнутри.

Никки прислоняется спиной к двери, выдыхает, закатывает глаза к потолку.

— Ненавижу, когда он так делает. Как будто мы мелкие идиотки, которые без присмотра в лужу упадут.

— Ты и есть мелкая идиотка, — я допиваю остывший кофе и ставлю чашку в раковину. — Забыла?

Никки фыркает, отклеивается от двери и плюхается на диван, поджимая под себя длинные ноги. Футболка задирается, открывая идеальную кожу на бедрах. Она лениво тянется к телефону.

— Думаешь, Вито реально что-то задумал? Или просто вспомнил, что мы существуем?

— Вито ничего не делает просто так, — я иду в свою комнату, на ходу спрашивая: — Мишень на месте?

— Ага, — доносится из гостиной. — Хочешь сбросить пар?

Иду к себе, открываю спортивную сумку, которую привезла из Майами, и достаю ножи. Три метательных, с идеальным балансом. Лоренцо подарил на совершеннолетие.

В гостиной у Никки есть мишень — она держит её за шкафом-купе, чтобы уборщицы не видели. Я прохожу босиком, устанавливаю щит, отхожу на шесть метров. Выдох.

Первый нож входит в центр с глухим стуком.

— Хорошо пошло, — одобрительно кивает Никки, вставая рядом. Она берет свой нож, даже не целясь, отправляет его следом. В сантиметре от моего.

Мы метаем молча. Три подхода, потом еще три. Ножи входят в дерево, и этот звук успокаивает лучше любого психолога. С каждым броском я чувствую, как внутри отпускает. Мыслям становится легче, яснее.

— Думаешь, из-за Калабрези весь сыр-бор? — спрашивает Никки, выдергивая ножи.

— Скорее всего. — Я возвращаюсь на линию. — Кому еще мы нужны.