Книга или автор
3,5
4 читателя оценили
66 печ. страниц
2019 год
16+

На четвертый день занятий новому преподавателю на семинаре вздумалось затеять перекличку. Прямо как в школе. Когда он произнес фамилию Вайнтрауб, перекликаемые удивились, и стали объяснять преподавателю, что тут, наверное, ошибка. Вайнтрауб учится, по крайней мере, до этого момента, три года проучился, в совершенно другой группе. Никто не слышал, чтобы он собирался переводиться на их факультет. А если он перевелся их группу, то, во всяком случае, его в аудитории нет. Но упрямый преподаватель всмотрелся в свой талмуд и прочитал.

– Вайнтрауб Светлана Николаевна.

И тут смущенно отозвалась Светка Петрова. Оказывается, никакой канцелярской ошибки не было. Не скажешь, что группа тихо ахнула. Это больше касалось девочек. А девочки умеют хранить гробовое молчание. Словно это минута молчания или вынос знамени. Преподаватель не почувствовал момента, но перекличка пошла через пень колоду. Была получена столь обильная почва для отвлеченных размышлений, что это мешало сосредоточиться. Ганина, которая оказалась в списке сразу за Светкой, съязвила, что она пока Ганина. Фамилию Гринблат пришлось повторять два раза. Полина не сразу откликнулась. Ей, комсоргу, было о чем подумать.

Просто так фамилию Петрова на фамилию Вайнтрауб не меняют. Светкины подруги, особенно те, что душа в душу прожили с ней два года на Стромынке, а потом год на Соколе, прежде всего, удивились, почему их грубо обошли. Светку напрямую не спрашивали, но присматривались к ее фигуре, изменения в которой могли бы объяснить резкую смену фамилии. Но никаких изменений не просматривалось. И после долгих размышлений решили, что Вайнтраубы элементарно пожадничали. Вот и провернули все на каникулах. И только сейчас спустя несколько учебных дней девочки заметили, что Светка-то в общаге на Соколе не живет. И не будь переклички, Светка могла маскироваться и дольше. Но время все равно расставит все по местам.

Но как до этого дошло? Девочки в группе просеивали свои воспоминания через мелкое ситечко. Лена Литвинова вспомнила, что вроде бы еще на втором курсе, Петрова повиливала хвостом перед Вайнтраубом. Шабрина высказалась в том духе, что Светка дает. Глупо сменила русскую фамилию на невесть что. И в том, что они замотали свадьбу, сказалась фамилия. А Ганина сказала, что это как раз Вайнтрауб дает. Москвич, и собой недурен, а женился на иногороднем кузнечике. Или даже мухе – цокотухе. Когда с подачи Подзоровой выплыло слово мезальянс, девочки стали прикидывать, кто кого замезальянсил. Ганина высказала мудрое, но уже неактуальное предложение, что лучше бы Вайнтрауб взял Светкину фамилию. Петровым ему бы стало проще жить. И Светке тоже.

Теперь, в начале нового семестра, с большим запозданием до девочек дошло, почему прошлой зимой на общей физической подготовке, рядом с Петровой на лыжне частенько выныривал Валерка. Тогда бы им задуматься. Ведь расписание его группы не совпадало со Светкиным. Вот оно что! Значит, сие было не простым совпадением. Значит, Валерка, пропуская занятия, таскался в Измайловский парк, не из спортивного интереса, и не ради благородного патронажа, чтобы уберечь приехавшую из бесснежного города Шевченко Петрову от падений на лыжне. Таскался, чтобы лишний раз подержать ее за локоток и за иные, абсолютно не вдохновляющие, по мнению Ганиной, места.

Вот и додержался! Вот и сказались последствия лыжни! Конечно, лыжи на легком морозце в парке, да еще с таким воробышком, у которого и румянец на щеках, и озорно выбивается белая челка из-под синей лыжной шапочки, – это подкупает. А если синяя шапочка гармонирует с синевой ее глаз, а красный бубон на шапочке, похож на бултыхающееся в сладкой истоме Валеркино сердце, и находится на его уровне, – это трогает, это подкупает. И ее лыжная безграмотность очаровывает. Справедливости ради комсорг группы Гринблат отметила, что и великого Маркса в женщине подкупала слабость, но Маркс не растрачивал свои способности на лыжные прогулки с дамами.

Что касается Полины, она тоже частенько падала на лыжне. Но, увы, ей приходилось выкарабкиваться самостоятельно. Мало того, ей передали, что кто-то из парней сострил, что Полине лучше бы не на лыжах ходить, а ядро толкать. А ведь лыжи самая популярная в Москве зимняя спортивная дисциплина. Но Полина лыжи не уважала, считая, что для члена институтского комитета комсомола, лыжи далеко не самое главное.

Вайнтрауб, которого прежде относили к категории «в общем, то ничего», после новостей с Петровой был девочками Светкиной группы низведен до разряда сентиментальных идиотов, и тихушников. Он оказался таким конспиратором, таким партизаном, что зимой, и даже весной, когда снег сошел, девочки еще не списывали Вайнтрауба из «в общем, то ничегошного», разряда

Девочки проморгали развитие событий, которое довершила весна. Свежая травка и цветущие деревья впечатляют сентиментальных идиотов сильнее, чем лыжня. Шепот молодых листьев, подобен заговорам шаманов. Идиоты смотрят в глаза своих пассий и забывают поглядывать на календарь. Счастливые не наблюдают часов, а счастливые идиоты даже не смотрят в календарь. А ведь человечество не зря сделало такое великое изобретение, как календарь, не напрасно на протяжении веков его подправляло. Даже сам папа Римский. Большевики ввели новый стиль не от нечего делать, а для торжества прогрессивного человечества. А те, кто не смотрит в календарь, которые плетутся в хвосте у прогрессивного человечества, вдруг обнаруживают, что весна закончилась. Впереди сессия и беспощадное сражение за выживаемость.

Потоки любви протекают подобно рекам по пересеченной местности. Многое зависит от уклона, и больше уклона дамы, чем кавалера. То у нее настроение соответствует малому уклон, и течение плавное, то уклон становится больше, и поток быстрее. А потоки студенческой любви вдобавок к вышесказанному зависят от проходимости изучаемых дисциплин. Некоторые из них такие, что просто дебри. Однако в самом начале, по пересеченной местности течет не поток любви, а робкий прозрачный ручеек взаимной симпатии, где виден каждый камешек на дне, и через который можно легко переступить. И не придать значения. Чуть дальше это уже можно назвать рекой. Еще дальше поток подхватывает, не устоишь, и несет помимо твоей воли. И торчащие из инженерных дисциплин разнообразные балки, швеллеры, рамы и фермы, становятся помехами, перегораживающими поток. А течение так набирает силу, что неизвестно, кто кого: курсовые станут затором или богатырской силой, позволяющей и китайский за ночь выучить, все заграждения сломит и откроет простор. Как всегда, высокие завалы курсовых и ошеломительные прорехи в знаниях обнаружились внезапно. А грохочущий где-то впереди водопад сессии грозил стать смертельным номером. Страшно даже заглянуть в ревущую стремнину, перемоловшую множество судеб. Не так обидно, если бы это была первая сессия. А тут, три года коту под хвост. Валерке светила армия. И что тогда? Жди солдата?

Первое, что сессия сотворила, она разделила пару, развела в разные стороны, потому что у них были разные факультеты и немного разные предметы, и совсем разные расписания консультаций, зачетов и экзаменов. Светка, теперь не видела Валерку и не видела ни белого света, ни свободной минуты. Она барахталась и тонула в учебниках, захлебывалась формулами. Прежде игнорируемый календарь теперь бросал ее в дрожь. Даже неспешное кружение стрелок обычного будильника приводило в трепет, как движение ужасного карающего механизма. Светка, еще Петрова, бегала за консультациями в комнаты к мальчикам, выдавливала, выдаивала, выцеживала ответы на свои вопросы. От Валерки она помощи не ждала. Он сидел дома в засаде над книгами. А в их положении даже езда от Валеркиного Измайлова до Светкиного Сокола была непозволительной тратой времени. Поэтому достаточно долгое время Валерка даже не маячил на горизонте. Наверное, это и сбило с толку коллектив. И если раньше Валерке никак не хватало времени, чтобы сесть, и не торопясь, взвесить все Светкины плюсы и минусы, то тут стало просто не хватать времени, чтобы не вылететь с треском из института.

Они все-таки выкарабкались. Одолели самый зубодробительный этап обучения, первые три курса. И жизнь расцвела новыми красками. Три курса это уже неполное высшее образование. И после воссоединения в эйфории каникул первый Валеркин счастливый вздох заново родившегося человека был молниеносно ухвачен, с быстротой стрижа, хватающего мошку. Петрова, не петрившая в точных дисциплинах, во вздохах петрила. Безобиднейший Валеркин вздох был зафиксирован и ухвачен. Вздох – штука двухступенчатая. Состоит из вдоха и выдоха. Петрова зафиксировала, что вдох у Валерки счастливый. И на выдохе она дожала его до предложения руки и сердца. Впрочем, так было на самом деле, или не совсем так, никто не знал. Девочки в группе решили, что так.

Что же касается мужской части группы, тут Светкины метаморфозы никакого фурора не произвели. Кому какое дело до Вайнтрауба с другого факультета и до малозаметной Петровой. Разве что Роберт Лорьян отпустил пару сальностей о несоответствии весовых категорий молодых и странной причудливости Валеркиных предпочтений. Причудливость в предпочтениях фамилий мало кого тронула. А что касается Леши, новость насчет Петровой не тронула его абсолютно. С Валеркой он практически нигде не пересекался, и к Петровой за все время не шевельнулось ни малейшего интереса.

Но, как говорится, назвался Вайнтраубом – полезай в таком виде во все институтские списки. Светка стала первой в их группе, вышедшей замуж. То, что они долго конспирировались – это простительно. А вот то, что они зарегистрировались втихую – так порядочные люди не поступают.

Теперь, в сентябре, Светка понемногу уразумевала, что такое быть Вайнтрауб, а не Петровой. Сначала она могла притаиться, замаскироваться в середине списка, и ее фамилию не так часто называли во время спонтанных проверок и опросов. Кого интересует фамилия Петрова? А теперь с фамилией редкой, длинной, бросающейся в глаза, стоящей в самом начале списка, она светилась, как экзотическая птица с ярким оперением. Теперь стрелы опросов летели в нее. Такой нездоровый интерес к ее особе был ей и нов, и неприятен.

– А ничего не поделаешь. Думать нужно было. Ты не в Чикаго, моя дорогая, – заметил на ее жалобы Лорьян, – Это на проклятом Западе, у буржуев букв «в» целых две. Словно им одной буквы мало. И что примечательно, обе находятся в хвосте буржуйского алфавита. Поэтому до фамилии Вайнтрауб у буржуйских доцентов руки не доходят. Им на фамилию Вайнтрауб чихать. А нам нет. Нам очень даже интересно, что это за фамилии такие. Какими судьбами они затесались среди Петровых, Ивановых и Лорьянов. И что от таких фамилий можно ожидать?

Не скажешь, что на молодых Вайнтраубов, после того, как каждому впендюрили по печати в паспорт, снизошел неземной свет. «Я любовников счастливых узнаю по их глазам» писал поэт. Но по глазам молодых Вайнтраубов ничего не узнавалось. Регулярные, освященные законом, совокупления их почему-то совсем не меняли. Миниатюрная, курносая Светка оставалась все такой же миниатюрной. И такой же немногословной и малоконтактной. И ни с кем секретами семейной жизни не делилась. Словно она не Вайнтрауб, а все та же Петрова. Валерке же вместе с тем, как ему досталась Светка, стало доставаться со всех сторон. Молодого супруга, редкость на потоке, начали подкалывать при каждом удобном случае. Он поначалу пытался отшучиваться, но, в конце концов, растеряв чувство юмора, стал огрызаться. Сашка Барашкин, который жил в Измайлово, и был Валерке почти соседом, знал ситуацию подробнее. Он объяснял Валеркину нервозность тем, что любовную лодку Вайнтраубов колошматит о рифы быта. У Валеркиных родителей квартира двухкомнатная. А там еще сестра – старшеклассница. Когда Валерка таскался со Светкой по киношкам, ходил на лыжах, он о квадратных метрах не думал. Он даже воображал, что он из обеспеченной и интеллигентной семьи. А оказалось, что вся обеспеченность в том и состоит, что обеспеченным родительской квартирой комната в общаге не светит. Хоть выписывайся от родителей, меняй свою фамилию Вайнтрауб на Петрова, присоединяйся к многотысячной армии бездомных Петровых и обивай пороги, чтобы поставили на очередь.

Чтобы продолжить, зарегистрируйтесь в MyBook

Вы сможете бесплатно читать более 38 000 книг

Зарегистрироваться