«Солнце, Месяц и Ворон Воронович», русская народная сказка

Сиреневый туман провинциального вечера лениво наползал на заброшенные трибуны стадиона «Локомотив». Здесь, на щербатом бетонном парапете, под сенью полувековых тополей, застыл осколок ушедшей цивилизации. Девяносто сантиметров чистейшего, концентрированного духа Золотого века русской литературы. Герой Труда, Народный учитель Российской Федерации Александра Сергеевна Пушкина, чье пальто детского размера пахло лавандой и крепким табаком, смотрела на ржавеющие футбольные ворота с той непередаваемой, скорбной нежностью, с какой смотрят на руины Карфагена.

Рядом, поджав длинные ноги, сидел Вадим Желтохулев – молодой учитель физкультуры, попутчик по вечернему шопингу, безропотно тащивший завязанный бечевкой холщовый мешок с крупкой весом аккурат в ее собственные двадцать пять килограммов. Александра Сергеевна лично купила его на оптовом рынке и использовала физрука в качестве тягловой силы, попутно просвещая его темный разум.

– Вы только вслушайтесь в эту хтоническую симфонию, Вадичка, – голос лилипутки, неожиданно глубокий, грудной, бархатный альт, казалось, вибрировал отдельно от ее миниатюрного тела. – Народная сказка «Солнце, Месяц и Ворон Воронович». Четвертый класс. Чистые, невинные души касаются истоков. Это же величайший космогонический миф о сакральной жертве! Старик, этот скромный жрец бытия, рассыпает крупицы земного хлеба – плоть самой Матери-Земли. И ради того, чтобы вернуть этот священный порядок, ради гармонии макрокосма, он отдает своих дочерей стихиям. Солнцу, дарующему жизнь! Месяцу, хранителю ночных тайн! Ворону, проводнику в чертоги предков! Какая жертвенность, какой библейский масштаб отречения от земного ради небесного…

В этот момент на беговую дорожку с хриплым кашлем выкатился местный маргинал в засаленных трениках. Он попытался подтянуться на низком турнике, утробно пукнул от натуги, матерно выругался на весь стадион и, плюнув в одуванчики, поплелся прочь.

Александра Сергеевна замолчала. Глаза ее, огромные, навыкате, сверкнули из-под полей шляпки-таблетки ледяным блеском хирургического скальпеля. Великая филологическая магия испарилась, уступив место бескомпромиссному, кристальному презрению.

– Господи, Вадим, какая же это феерическая чушь, – сухо отчеканила она, достав из кармана портсигар. – Какой космос? Какие жрецы? Перед нами – абсолютный, эталонный манифест потомственного дегенерата и бытового паразита. Давайте препарируем этот шедевр фольклора без школьного сиропа.

Она прикурила тонкую сигарету. Дым окутал ее крошечное лицо, сделав похожей на злого капризного гнома, знающего дату конца света.

– Начнем с завязки. Старик идет в амбар за крупкой. Мешок дырявый. Крупа сыплется. Что делает нормальный хомо сапиенс? Зажимает дыру кулаком, перевязывает бечевкой или пересыпает в подол. Что делает наш ментальный инвалид? Он идет до самого дома, теряя все подчистую, а потом возвращается собирать зерна из грязи. Это не трагедия, Вадичка, это терминальная стадия слабоумия. И тут включается классический психотип нищеброда: вместо труда – вера в халяву. Он готов продать родных девок первому встречному столбу, лишь бы не горбатиться на карачках. С потрохами сдает деточек космическим ОПГ: Солнцу, Месяцу и птице. Причем заметьте, как оформлена сделка: «Оденься хорошенько да выйди на крылечко». Он их даже не выдает замуж, он их выставляет на панель! Готовит товар к съему.

Александра Сергеевна сплюнула крупинку табака и зловеще усмехнулась:

– Но цимус не в этом. Дальше начинается чистая психиатрия. Старик идет в гости к зятьям. Зачем? Скучает? Хрен там. Шкурный интерес и жажда легкой наживы. И как же его встречает элита? Солнце жарит оладьи прямо на своем сияющем заду. Месяц светит в бане через палец. Ворон предлагает спать на насесте. И вот тут русский мужик совершает свое главное ментальное преступление: он путает божий дар с яичницей, а магию – с технологией. Он возвращается к старухе и требует: «Жарь на мне!»

Она сделала паузу, подавляя Желтохулева своим колоссальным интеллектуальным полем так, что бедный физрук притих, боясь пошевелиться.

– Понимаете уровень катастрофы? Это же карикатура на карго-культ! Старик искренне уверен, что если он сядет жопой в лужу и на него поставят сковороду, то законы термодинамики от стыда капитулируют перед его авторитетом. В итоге оладьи прокисли. С баней – еще чище. Месяц – это небесное светило, у него природа такая – люминесценция. А наш дурак рубит топором дыру в собственной бане – уничтожает теплоизоляцию, заметьте! – и сует туда свой грязный палец. Старуха орет: «Темно!», а он, небось, стоит, гордый своей инновацией, и ждет, когда из мизинца ваттметры потекут. Это же гениальный портрет агрессивного невежества.

Пушкина спрыгнула с парапета. Ее крошечные лакированные туфли двадцать четвертого размера глухо стукнули о бетон. Она едва доставала физруку Желтохулеву до пояса, но сейчас казалась гигантом, смотрящим на человечество сверху вниз.

– Ну и финал. Вишенка на этом торте деградации. Старик прется к Ворону. Ворон – хищник, падальщик, птица с совершенно иной анатомией. Он зовет тестя спать на седало. И этот старый кретин лезет по лестнице на дерево! Девяносто процентов школьных хрестоматий сурово обрывают текст на фразе «они упали и убились». Кажется, есть еще версия, где старик выжил, чуть не испустив дух, но суть неизменна. Нас с четвертого класса учат сопереживать существу, у которого инстинкт самосохранения отсутствует начисто. Он лезет на птичий насест, засыпает, падает и ломает хребет просто потому, что у него нет критического мышления. Вообще. Да еще и гостеприимного Ворона угробил.

Александра Сергеевна поправила шляпку и взяла из рук опешившего Желтохулева свой ридикюль.

– Эта сказка, дорогой мой, не про звезды и птиц. Это жесточайший, беспощадный диагноз нашему глубинному народу, который готов разрушить баню, продать дочерей и расшибиться насмерть в попытке скопировать чужой успех, вместо того чтобы просто зашить, блин, дырку в мешке. Кстати, Вадичка, хватит отдыхать, берите мешок. Если вы просыплете крупку – Солнцу я вас не отдам, а вот в бане без света запру. Пойдемте, дорогой. От этой литературы у меня разыгрался аппетит, а дома меня ждет прекрасная, абсолютно прозаическая гречневая каша с тушенкой. Для нее-то мы мешок и перли.