«Курочка Ряба», русская народная сказка

Поезд со скрежетом остановился на глухом полустанке, где пахло мазутом, цветущей липой и близким болотом. Пассажиры потянулись к выходу, но в купе Александры Сергеевны Пушкиной, Народного учителя Российской Федерации, кавалера ордена «За заслуги перед Отечеством» IV степени, время словно замедлило свой ход, подчиняясь законам классической русской драматургии.

Великий филолог предпенсионного возраста сидела неподвижно, ее крошечный силуэт – девяносто сантиметров абсолютного академического превосходства – четко выделялся на фоне блеклого вагонного пластика.

Лилипутка бережно расправила кружевной платочек на коленях и посмотрела на учителя ИЗО Эдуарда Ипанько. В ее огромных, лучистых глазах заплескалась глубокая, почти тургеневская элегическая грусть.

– Вы задумывались когда-нибудь, Эдуард, над сокровенной тайной «Курочки Рябы»? – тихо, с придыханием спросила Пушкина, и ее бархатный альт зазвучал как виолончель в пустом зале. – Ведь это не просто сказка, это величайшая космогоническая притча нашей цивилизации. Золотое яйцо – это первородный хаос, философский камень, сакральный дар небес, ниспосланный угасающему патриархальному миру в лице Деда и Бабы. Это символ абсолютного, трансцендентного счастья, чистого бытия, к которому человечество тянет свои натруженные, грешные руки. А мышка? Мышка – это же божественный инструмент, юнгианский архетип тени, неуловимый дух случая. Ее легкий всплеск хвоста – это секундное касание вечности, разрушающее материальную оболочку ради освобождения духа. Какая трагедия недостижимости идеала! Какое смирение сквозит в финальном обещании снести яйцо простое – как возвращение к истокам, к теплой, земной, благословенной простоте…

В этот момент за тонкой стеной купе проводница с грохотом уронила тяжелое оцинкованное ведро с грязной водой и раскатисто, матерно выругалась на весь вагон.

Александра Сергеевна замолчала. Благостная лазурь в ее глазах мгновенно выгорела, обнажив леденящий, бритвенно-острый цинизм бывалого патологоанатома человеческих душ. Она брезгливо дернула крошечным плечом и издала сухой, каркающий смешок.

– Господи, какую же ахинею несут критики, Эдуард, – ледяным тоном произнесла Пушкина, и Ипанько поспешно отодвинул свой стакан. – Какая, к черту, космогония? «Курочка Ряба» – это же чистая, клиническая картина тяжелого обсессивно-компульсивного расстройства, отягощенного старческим маразмом и полным отсутствием логического мышления. Вы вообще текст анализировать пробовали?

Она легко взгромоздилась на столик купе, и ее крошечные лакированные туфельки оказались на уровне лица замершего учителя ИЗО. Ментальный масштаб этой женщины сейчас легко подавил бы средних размеров актовый зал.

– Давайте по пунктам, – Пушкина загнула маленький, похожий на птичий, палец. – Дед и Баба получают уникальный артефакт – золотое яйцо. Что делает эта пара геронтологических уникумов? Вместо того чтобы сообразить, что золото – это мягкий металл, и отнести его в ломбард или ювелиру, они начинают его колотить. Дед бил-бил – не разбил. Баба била-била – не разбила. Зачем вы его бьете, идиоты?! Вы хотите яичницу с сусальным золотом? Или вы надеетесь обнаружить там эмбрион птеродактиля? Это же чистый, бесцельный акт аутоагрессии и компульсивного повторения бессмысленных действий.

Она сделала эффектную паузу, хищно прищурив левый глаз.

– Но дальше наступает апофеоз клинического бреда. Прибегает мышка. Мелкий грызун, переносчик туляремии. Задевает яйцо хвостом, оно падает и разбивается. Физика процесса непонятна: почему скорлупа стала хрупкой только сейчас? И какова реакция наших главных героев? «Дед плачет, баба плачет». Эдуард, у меня взрывается мозг! Вы пять минут назад пытались уничтожить этот предмет тяжелыми тупыми орудиями. Вы страстно желали его расколоть. Ваша цель достигнута – яйцо разбито. Почему вы рыдаете?! Это же терминальная стадия когнитивного диссонанса и экзистенциального тупика. Они плачут не потому, что золото пропало, а потому, что ничтожное серое ничто сделало то, на что у них, двух деструктивных пенсионеров, не хватило силенок. Это зависть к мышиному хвосту!

Пушкина прошлась по столику, зловеще шурша подолом юбки. Ее карликовый рост в этот момент казался концентрированной яростью чистого разума.

– И финальный аккорд – утешение от птицы. Курица, чья черепная коробка вмещает три грамма серого вещества, выступает в роли кризисного психотерапевта для этих двух амбулаторных пациентов. Она говорит: «Снесу вам яйцо другое, не золотое, а простое». И они мгновенно утирают сопли и успокаиваются! Месседж сказки чудовищен: откажись от уникального, забудь про богатство и высшие смыслы, вернись в свое привычное, серое корыто и жри простой холестерин. Курица волевым решением загнала их обратно в стойло нищеты и предсказуемости, а они и рады.

Александра Сергеевна изящно спрыгнула со стола прямо на сиденье, расправила складки своего детского твидового костюма и вновь обернулась к Ипанько с благостной, ангельской улыбкой Народного учителя страны.

– Вот вам и лубок, дорогой Эдуард. Глубочайшая трагедия рабского менталитета, запертого в четырех стенах с одной несушкой.

Поезд плавно тронулся, унося их дальше в провинциальную ночь. Пушкина слегка наклонила голову набок, уставившись на учителя ИЗО немигающим взглядом.