Введение

Джон Муди, основатель известного рейтингового агентства Уолл-стрит Moody’s Investors Service, разработал систему кредитных рейтингов, получившую его имя. В 1909 году в книге «Анализ инвестиций в железные дороги» (Analysis of Railroad Investment) он впервые оценил надёжность различных американских железнодорожных компаний и выпущенных ими облигаций, обозначив степень риска краткими буквенными символами. Так в США зародилась индустрия рейтинговой оценки ценных бумаг. В 1913 году Муди начал присваивать кредитные рейтинги также облигациям коммунальных и промышленных предприятий. Всю жизнь он работал на непредсказуемых рынках капитала и своими глазами наблюдал взлёт и расцвет Уолл-стрит.

В этой книге на основе обширных исторических материалов подробно разбираются конкретные примеры инвестиций на Уолл-стрит, доступно объясняются сложные экономические и финансовые теории и рассказывается о бурной жизни таких влиятельных магнатов, как Морган, Карнеги и Рокфеллер. Автор стремится сохранить объективный взгляд человека, хорошо знакомого с финансовым миром, и сделать изложение увлекательным и понятным. Судьбы этих магнатов были полны неожиданных поворотов, а их взлёты и падения отражали превратности самого рынка капитала. Для тех, кто хочет разобраться в истории Уолл-стрит, книга станет подробным путеводителем; те же, кто ищет секреты успеха, найдут в ней немало поводов для размышлений.

Оригинал насыщен историческими фактами, написан живым языком и отличается последовательным, увлекательным повествованием. Поэтому он особенно интересен читателям, желающим познакомиться с бурной историей финансовых рынков Уолл-стрит. Из-за нехватки времени и ограниченности переводческого опыта нам, возможно, не удалось передать все многочисленные нюансы оригинала. Мы понимаем, что в переводе могут встретиться ошибки и упущения, и будем искренне признательны читателям за замечания и критику.

Глава 1. Зарождение и развитие финансового синдиката Моргана

Первоначально под капиталом понимали накопленное богатство, используемое для создания нового богатства, — прежде всего денежные средства и производственное имущество. В современном обществе смысл этого понятия значительно расширился. В эпоху преобладания ручного труда прибыль предприятия могла составлять 10 % от вложенного капитала. С распространением машинного производства и развитием технологий доходность выросла до 25, а порой и до 40 %. Стоимость активов стали оценивать не столько по первоначальным затратам (Original cost) или стоимости их воспроизводства (Replacement cost), сколько по доходу, который они способны приносить.

На этой основе возникла новая форма капитала — акции и облигации компаний. По мере роста производительности труда и отдачи от вложенных средств ценные бумаги выпускались всё быстрее. Постепенно стало ясно, что капитализация одной лишь текущей прибыли далеко не исчерпывает возможностей предприятия. В столь быстро развивающейся стране, как США, население удваивалось от поколения к поколению, а значит, в будущем можно было ожидать ещё больших доходов. Поэтому капиталисты пошли дальше и стали выпускать акции и облигации в расчёте не только на нынешнюю, но и на будущую прибыль.

Со временем практика капитализации будущих доходов дошла до крайности. Она неизбежно питала спекуляцию: за периодами «процветания» следовали спады и неудачи, и такие циклы стали характерной чертой эпохи. Капиталисты постепенно осознали, что новый механизм обращения капитала отражает не только уже накопленное богатство и текущую доходность, но и ожидания будущего роста. Чтобы поддерживать устойчивость этой системы, потребовались особые, искусственно созданные механизмы защиты. Пока население и промышленность росли, владельцы капитала чувствовали себя в безопасности. Но промышленный или банковский кризис, неурожай и другие бедствия могли сократить доходность и тем самым обрушить оценочную стоимость активов. Поэтому и крупные, и мелкие капиталисты требовали от государства законов и мер поддержки, защищающих признанную стоимость их капитала. Они также добивались повышения таможенных барьеров против иностранных конкурентов и других мер, призванных сохранить сложившийся порядок распределения богатства.

В первые десять лет после окончания Гражданской войны наиболее заметную выгоду от новых способов привлечения капитала получили железные дороги. Позднее, когда одно за другим появились изобретения, позволявшие экономить время и труд, — телефон, электрическое освещение, новые способы использования электроэнергии и множество других устройств, — их ожидаемую доходность также начали превращать в капитал. Так, для коммунальных предприятий важнейшей основой капитализации стала будущая стоимость концессионных прав. За 25 лет, с 1890 по 1915 год, совокупный капитал коммунальных предприятий США, включая акции и облигации, вырос с менее чем 200 млн почти до 20 млрд долларов.

Эта новая форма капитализма имела огромное значение для современного общества. В такой богатой стране, как США, совокупное общественное богатство, по приблизительным подсчётам, более чем вдвое превышало названную величину. Ещё около 1890 года всё богатство страны оценивалось примерно в 65 млрд долларов, тогда как корпоративный капитал составлял лишь около 25 млрд. Эти цифры позволяют судить о стремительности перемен. За полвека возникла не только новая система капитализации будущей способности создавать богатство: контроль над богатством всё заметнее сосредоточивался в руках небольшой группы предприимчивых людей.

Почти все крупные финансовые объединения Уолл-стрит, связанные с ведущими американскими компаниями, выросли из текстильной торговли или торговли готовой одеждой. Так начинали нью-йоркские дома Моргана, Браунов, «Кун-Лоб», Селигманов (The Seligmans) и другие старейшие частные банки. Это было закономерно: до появления современной крупной промышленности основные капиталы сосредоточивались у купцов, а оптовая торговля оставалась одним из самых прибыльных занятий. Пока не возникла практика капитализации будущих доходов, именно торговля в условиях конкуренции занимала центральное место в экономике как США, так и Европы. Даже знаменитый финансист начала XIX века Натан Ротшильд (Nathan Rothschild) поначалу сколотил состояние, финансируя закупки сырья и товаров для английских хлопкопрядильных фабрик. В США положение было таким же: крупные состояния находились прежде всего у торговцев тканями и готовыми изделиями.

Большинство американцев уже забыли эту раннюю историю. Всего шестьдесят лет назад кумиром американских мальчиков был «принц торговли», но сегодня о нём почти не вспоминают. Напротив, торговля ценными бумагами, тогда ещё небольшое местное дело, почти не подчинявшееся правилам, разрослась настолько, что кажется существовавшей в нынешнем виде всегда. Особенно нагляден пример Великобритании. Тех, кого в США называют «частными банкирами» (Private bankers), — Ротшильдов (Rothschilds), дом «Бэрингс» (Barings), дом Морганов (Morgans), — в Англии до сих пор считают скорее коммерсантами, чем банкирами. Они унаследовали традиции купеческого мира, некогда представленного Ост-Индской компанией.

В Америке некоторые из таких предпринимателей занялись международной торговлей. Ещё до Войны за независимость предприимчивые уроженцы Новой Англии ^[1] исследовали побережье Африки и далёкие острова в поисках торговых возможностей. Трудно было найти купцов искуснее этих «северян». Война 1812 года затруднила морские перевозки, и торговцы Новой Англии вместе со своими капиталами обратились к новому делу — производству тканей. Так была заложена основа хлопчатобумажной промышленности региона.

В 1811 году шестнадцатилетний Джордж Пибоди (George Peabody), работавший на текстильной фабрике, случайно поджёг небольшой магазин своего брата в старинном городке Ньюберипорт, штат Массачусетс, и лишился работы. Вместе с дядей он отправился в Джорджтаун, где открыл небольшую текстильную лавку. Через несколько лет Пибоди перебрался в Балтимор, а затем открыл отделения в Филадельфии и Нью-Йорке. Наконец, в 1837 году, в возрасте сорока двух лет, он переехал в Лондон и основал торгово-банкирский дом «Джордж Пибоди», впоследствии ставший компанией J. S. Morgan.

Поначалу переезд Пибоди в Лондон не привлёк особого внимания. Как и у себя на родине, он продолжал заниматься торговлей. Однако в крупнейшем финансовом и торговом центре мира его способности раскрылись в полной мере, а дело приобрело новый размах. Биограф Пибоди Фокс-Борн (Fox-Bourne) так описывал его занятия:

В Лондоне и других городах Англии он закупал британские товары и морем отправлял их в США. Обратными рейсами суда доставляли в Англию разнообразные американские товары, которые затем продавались на местном рынке. Торговля сама по себе приносила немалую прибыль, но Пибоди умел извлекать из неё дополнительный доход. Торговцам и производителям, продававшим через него товары по обе стороны Атлантики, он порой выдавал авансы ещё до продажи. В других случаях клиенты оставляли у него выручку, которую могли востребовать в любое время. Тем временем Пибоди выгодно размещал эти средства и выплачивал владельцам разумный процент. Так из крупного торговца он постепенно превратился в банкира; в конце концов банковское дело стало для него важнее торговли.

Находясь в Лондоне, мировом финансовом центре, Джордж Пибоди представлял перед европейскими инвесторами Америку как землю исключительных возможностей и высоких доходов. На огромных пространствах континента оставались плодородные земли и богатые месторождения, ожидавшие освоения. Пока эти территории были малонаселёнными, их ценность казалась невелика, но потенциальное богатство было огромным. Тот, кто первым получит доступ к этим ресурсам, обеспечит их техникой, транспортом и рабочей силой, создаст ценности, которыми будут пользоваться будущие поколения. И в его распоряжении окажутся несметные богатства.