ЧАСТЬ 1. ДЖУЛИЯ

Аэропорт

Я очнулась. В комнате пахло лекарствами, от чего меня стало подташнивать. Несколько женщин в чёрных платках, стоя надо мной, о чём-то беседовали, однако я не понимала их речи. Приглядевшись, я поняла, что они не были суоре.

– Джулия Пудду? – спросила меня одна из женщин на английском.

– Да.

– Вы потеряли сознание в аэропорту Тегерана. Как вы сейчас себя чувствуете?

Память начала выдавать отрывки событий, которые произошли со мной в последние несколько дней. Я не могла ответить на вопрос: охватившая меня тоска была гораздо сильнее моего физического недуга.

– Мы просмотрели ваши документы. Среди них был ваш итальянский паспорт, авиабилет и свидетельство о расторжении брака. У вас есть кто-то в Тегеране?

У меня всё еще кружилась голова, от чего казалось, что узоры на белом потолке постоянно смещались на несколько градусов.

«Есть ли у меня кто-то в Тегеране?» – думала я.

– Послушайте, мы сделали экспресс-анализ вашей крови. Вы, наверное, знаете, что беременны. И ещё, ваше состояние похоже на истощение, голодный обморок. Видимо, поэтому вам и стало плохо. Сейчас с вами уже всё в порядке, но вы пропустили свой рейс и вам нужно будет обратиться в информационный пункт.

Я медленно встала, всё ещё чувствуя тошноту и лёгкое покачивание. Забрав со стола документы, я огляделась в поисках своих вещей. Одна из сестёр заботливо повесила сумочку на моё плечо и проводила к двери, около которой стоял мой чемодан.

– Вот, мэм. Может быть, вы хотите ещё отдохнуть?

Мне хотелось лежать, но я всё же решила выйти, скорее всего, чтобы избавиться от расспросов медицинских работниц. Я прошлась по узкому коридору, откуда попала в водоворот международного аэропорта. Продвигаться было трудно. Возможно, поэтому мне казалось, что я тащила за собой невидимую длинную шаль, завязанную на шее, которая всё больше и больше затягивалась на ней.

Вернуться в Италию я не могла, для этого у меня не было денег. Но главное, у меня не было желания ехать домой, в страну, которую совсем недавно покинула счастливой и влюблённой. Но сейчас в Иране тоже у меня не было никого, к кому я могла поехать… Уже не было.

Надев солнцезащитные очки, я старалась больше закутаться в платок. Мне нужно было понять, что происходит, и решить, как быть дальше. Я присела на скамейку, рядом с которой крутился пухлый малыш лет трех. Он периодически улыбался мне. Но я не была в состоянии послать ему ответную улыбку или весело подмигнуть, как сделала бы это раньше. Мой взгляд неосознанно следил за пуговицей, свисающей с его жакета, которая болталась, почти готовая оторваться.

Нет, я не знала, что беременна…

«Неужели я вообще ни на что не годна в этой жизни?» – думала я. Почему всё пошло не так? Возможно, я настолько ослепла от любви, что не разглядела очевидных вещей? Или я стала жертвой «заговора», атаки зловещих сил, которым не способна противостоять? Раньше в моменты сложных переживаний, когда мне было очень плохо, у меня срабатывала защитная реакция, которая вытесняла абсолютно всё туда, в бессознательную часть моей головы, как бы откладывая до лучших времен принятие решения. Я пыталась сделать это и сейчас, объясняя себе, что не в силах пережить потрясшие меня события в данный момент, что нужно отодвинуть всё, растянуть боль, переместить её в длинный темный тоннель, через который я буду пробираться потом, медленно, осторожно, на ощупь. В этом тоннеле я смогу найти стены, о которые буду опираться, и иногда переводить дух, я буду вглядываться в даль, чтобы найти свет, который и выведет меня наружу. Но это случится потом, не сейчас, не здесь. Сейчас, сидя на скамейке зала ожидания, мне хотелось только одного – мне хотелось исчезнуть. Я старалась упорядочить свои мысли, каждая из которых, рождаясь, быстро угасала, рассеивалась, как звёздочка на небе, оставив после себя пустоту не только в голове, но и в моей душе. Возможно, стремление жить в мире своих иллюзий, желание не допустить неприятных сюрпризов как раз и обрекли на гибель наши отношения. А кто способен заранее предсказать будущее? И даже если я была бы постоянно настороже, то как могла по-настоящему любить, быть свободной?

Солнце за большими окнами аэропорта светило не так ярко, как утром. Рядом уже не было малыша и его большой семьи, удобно устроившейся в ожидании своего рейса. Кругом менялись люди и лица пассажиров, торопящихся каждый на свой самолёт. Их движения казались мне замедленными, а пространство нереальным. Только на бетонном полу я заметила салатовую пуговицу от жакета мальчишки, которая валялась, словно давая мне понять, что в действительности реален только этот крошечный предмет, подающий мне знак. Я машинально подняла пуговицу с пола.

В сумочке зазвонил телефон – это была София. Я вспомнила, что она должна была встретить меня в Риме. Что я могла ей сказать? «Пришли мне деньги на новый билет?» «Позвони моему бывшему мужу за помощью?» Как я должна была объяснить сестре, что не хочу возвращаться в Италию? К тому же, я не имела никакого понятия, что делать дальше и как остаться в Тегеране. Телефон всё ещё звонил. Я хотела отключить его, но, сжимая пуговичку в руке, случайно задела список контактов. Амир Хасанзаде стоял в нём первым. Я вглядывалась в это имя и пыталась что-то решить для себя. Пожалуй, Амир был единственным человеком, которому я могла довериться. После некоторых раздумий я набрала его номер. На другом конце послышался знакомый голос:

– Алло, Джулия?

Друзья

Мы ехали по серпантину лесной гущи. Дорога была хорошо объезженной, видавшей немало четырёхвальных монстров, зелёной и свежей. В открытом окне развивалась моя шёлковая косынка, которую я намотала на шею, не опасаясь полиции нравов.

– Масуд, посмотри сюда, в камеру.

– Привеет! – помахал мне рукой Масуд, обнажив белоснежную улыбку.

Масуд был не просто красив, он был умен и невероятно обаятелен. Объектив моей камеры скользил по его зачесанным назад волосам, затем остановился на расстёгнутой на загорелой груди рубашке и опустился к его мускулистым рукам, сжимающим руль внедорожника. Казалось, невозможно было представить себе мужчину более притягательного, чем он. С первого же дня знакомства меня покорила его открытость. Масуд легко мог очаровать своей яркостью и непредсказуемостью, он обладал прекрасным чувством юмора, был страстным, живым и далёким от стереотипов и предрассудков.

Мы поженились почти сразу. С первой нашей встречи я поняла, что не просто влюблена, я поняла, что потеряла от него голову. И когда Масуд сказал мне, что не собирается жить в Европе, а вернётся в Иран, я согласилась переехать с ним не раздумывая. «Я люблю Иран, потому что там живёшь ты», – сказала я. Он улыбнулся и сказал, что несмотря на то, что его страна закрытая и там куча проблем, Иран прекрасен. А главное, мы будем вместе!

«Только вот, ты точно не будешь скучать? Иран – исламская страна, она очень отличается от твоей законами и культурой. Ладно, ладно, знаю твой ответ. Я обещаю, что сделаю всё, чтобы ты не чувствовала себя чужой в моей стране. Обещаю, ты будешь счастлива со мной где бы мы ни были. Обещаю, Джу.»

Что ещё нужно девушке, которая получила самое главное предложение своей жизни? Обдумать всё, взвесить за и против, быть рассудительной, не торопиться, не быть безрассудной? Да, да, очень многое. Но меня поймёт лишь тот, кто знает, что означает слово «страсть», тот, кто сам испытал эти чувства. Кто-то сказал, что страсть – это «сочетание эмоционального и сексуального влечения к партнёру, которое не включает в себя ответственность, принятие и многие другие компоненты настоящей любви.» Как смешно звучит это определение и какой же бесчувственный философ, замёрзший в своём ледяном замке, мог написать это? Как можно было дать такое нелепое определение самому мощному чувству, которое способно как разрушить человека, так и создать из него совершенство? Раньше я никогда не любила, была как-то влюблена в мальчика из параллельного класса. Это была платоническая любовь, которая приносила скорее грусть, непонимание того, что делать с этими чувствами, нежели радость. Что общего может иметь тоска по кому-то с агонией, когда ты бежишь, задыхаясь, чувствуя, как твой почти сломанный каблук вот-вот отлетит в сторону, как боишься не успеть и не думаешь о том, что скажут люди вокруг? Я знаю, как можно сойти с ума от взгляда, от голоса, от лёгкого прикосновения. Испытав эти чувства, я поняла, что страсть – это высшая форма любви, её самая безумная точка накала, и ни одно из пережитых до этого эмоций не сравнится с её силой. Получив предложение руки и сердца от человека, к которому я испытывала страсть, я приняла решение быть с ним. Что бы ни произошло потом, как бы ни сложилась наша жизнь, я хотела только одного – быть рядом с ним.

Масуд остановил машину.

– Какой воздух! Выходи!

Я давно не была на природе без покрытой головы. Это было, пожалуй, одним из самых больших неудобств в Иране для меня, человека, который вырос в совершенно свободной среде, где не было практически никаких запретов.

– Скоро будем на месте, а там я не смогу поцеловать тебя.

Под ногой Масуда хрустнул сучок, но это его не остановило. Он притянул меня к себе.

– Иди сюда, что ты там снимала?

От объятий я потеряла равновесие. Мои чувства, словно сделав полный оборот, сомкнулись в точке начала и конца, наполнив пространство вибрацией нашей любви. В тот момент я ощущала себя лишь душой – основой моего существования, единой и неизменной сутью, которая и была со мной вечность. Зачем осмысливать любовь? Лучше окунуться в неё, ступить, любить каждую её грань, прожить каждый её миг. Ведь только заслужив её, сумев превозмочь все сомнения и страхи, отдавшись ей, мы попадаем на новую территорию, где чувства раскрываются с невероятной силой. Кроны вековых деревьев закружились с нами, навечно запечатлев в моей памяти момент абсолютного счастья.

– Я люблю тебя… – был слышен шёпот в лесу. И не важно, чей это был голос.

Мы приехали в небольшой загородный домик, построенный приблизительно в 50-60-х годах прошлого столетия. Он был довольно старым снаружи, впрочем, как и окружающие его другие дома, которые, скорее всего, ни разу не ремонтировались после строительства. Думаю, это было связано скорее с экономическими проблемами, нежели с нежеланием обновляться. Но мне они нравились. Старые иранские дома были гораздо интереснее, чем современные постройки. В них присутствовал дух периода шаха Пехлеви, а значит, надежда на лучшие времена.

Мы зашли в раскрытые ворота, где в небольшом зелёном саду о чём-то беседовали молодые люди с бокалами вина в руках. Увидев нас, они весело направились встречать нас. Это были друзья детства Масуда, с которыми он ещё будучи в Италии обещал познакомить меня. Плотного телосложения Бахроз и его небольшого роста пышная жена Амина были хозяевами дома. Они приветствовали нас широкой улыбкой.

– Джулия, рада знакомству! Какая у тебя красивая жена, Макс! Просто шикарная. Брюнетка! А мы вот гадали – блондинка или брюнетка! – обняла меня Амина.

– Дорогой брат, добро пожаловать! – также обняв Масуда, воскликнул Бахроз.

За ними подошла и вторая пара, которая произвела на меня очень приятное впечатление.

– Амир, – протянул мне руку высокий харизматичный молодой человек. Его смуглое лицо прикрывали очки в широкой чёрной оправе. Рядом с ним стояла его невеста Наз, которая показалась мне моложе всех остальных, была очень мила и приветлива.

– И мне очень приятно познакомиться, – сказала она, приглаживая свои длинные светлые локоны.

В саду хозяева уже разожгли барбекю, от которого исходили запахи готовящейся еды. Я заметила, что возле ворот к дереву был привязан чёрный ягнёнок с красной ленточкой на шее. Бахроз куда-то позвонил, вошёл крупный мужчина, похожий на сельского жителя. В руке у него был нож. Отвязав ягнёнка, мужчина приволок его к ногам Масуда. Уложив животное на траву, он повернул его головой в сторону и произнёс какие-то слова. О нет! Нет! Я успела только отвести взгляд. Что-то тёплое брызнуло на меня, от чего я вздрогнула.

– Дорогая, это наш обычай. Так мы встречаем особых гостей, – сказала Амина, которая, по всей видимости, заметила мой шок от происходящего.

Нет, я никогда не была фанатичной защитницей животных. Также как никогда не примыкала ни к каким движениям – против войны, против насилия над женщинами, разрушения экологии или против ботокса. Я ела мясо и прекрасно понимала, что оно не производится человеком. Но всё же присутствовать и видеть, как убивают животное на твоих глазах, оказалось для меня невыносимым. Пока все суетились, я пыталась подавить волнение.

– Вот, возьмите, – я обернулась. Амир стоял с протянутой салфеткой в руке. – У вас на руке кровь.

– Благодарю.

Вино оказалось домашнего приготовления и, как рассказал Бахроз, было незаконно приобретено им у соседа по даче. Мы расположились в гостевой комнате за круглым столом, так как уже начало темнеть. Масуд был голоден, и я наблюдала за тем, как он один за другим поедал куски ягнёнка, который очень быстро превратился в знаменитый иранский кебаб. В сердцах я простила друзьям Масуда эпизод с животным и присоединилась к ужину, который для меня состоял из салата и рыбы.

– Мой сосед по даче гонит фруктовую водку, почти шнапс. Джулия, вы не скучаете по мартини и вообще по Италии? – обратился ко мне раскрасневшийся Бахроз.

Я улыбнулась.

– По мартини я не скучаю. По Италии тоже пока ещё не скучаю, – сказала я, невольно взглянув на Масуда.

– Какая ведь штука любовь! Мы думали, наш Макс навсегда останется холостяком, – продолжил Бахроз.

– Представляете, как нам всем было интересно взглянуть на его выбор, а вот теперь мы понимаем, почему он так внезапно женился, – прервала его Амина.

Все зашумели. Масуд, как всегда, был рад находиться в центре внимания.

– Друзья, я так рад вас видеть. Сколько у нас счастливых воспоминаний. Помните, как мы воровали сливы у дяди Ашрафа? Нам было где-то по 10—12 лет. Бахроз уже тогда был влюблён в Амину. Самое смешное было то, что его терзала совесть: пойти на сделку с нами или встать на сторону отца возлюбленной.

– Да, покойный папа любил свой сад, – вздохнула Амина.

Друзья Масуда подняли руки и произнесли слова за упокой души отца Амины. Мне было приятно, что несмотря на сложности, все старались говорить на английском и проявляли уважение, поддерживая разговор на понятном мне языке.

– А помните, как Амир вытащил Макса из пруда? Все перепугались не на шутку, когда Масуд стал тонуть, – воскликнул Бахроз.

– Да, не очень весёлый случай… – отметила Амина.

– Может, стоит и нам рассказать? – обратилась к Амиру Наз.

– Дело было так. Мы вчетвером – я, Амир, Бахроз и Амина – поехали на озеро, на пикник, – начал Масуд.

– А с нами больше никого не было? – фыркнула Амина.

Ребята переглянулись.

– Нет. Первым в воду полез Амир и быстро вышел, предупредив нас, что вода местами холодная. Но на это, естественно, никто не обратил особого внимания, тем более я – профессиональный пловец.

Амир и Бахроз ухмыльнулись.

– Я пошёл купаться и тут же заметил, что действительно идут полосы то тёплой воды, то резко холодной. А когда я нырнул с поверхности поглубже, то погрузился в совершенно ледяную воду. Тут-то и случилось то, что случилось.

– Подожди, дальше расскажу я! – прервал рассказ Бахроз. – Мы видим такую картину: Макс, не доплыв до другого берега метров пять, что-то крикнул. Что происходило, мы понять не могли – он лежал на спине и плыл от берега в сторону глубины пруда. Ну, думаем, бесится. Но когда мы увидели, как Макс, подняв руку, исчез в воде, все поняли, что он тонет. Амир рванул по берегу, чтоб добежать до другого конца, а я прыгнул в воду и изо всех сил погрёб к Максу. В итоге решение Амира оказалось правильнее – он добрался до Макса быстрее, обежав озеро, и прыгнув с другой стороны в воду. Но моя подстраховка тоже была полезной.

Амир хитро улыбнулся.

– Что? – встрепенулся Бахроз. – Не так что ли?

– Так, так, – продолжал улыбаться Амир.

– Ок, Амир вытащил Макса. Когда наш «профи» пловец отдышался и отошёл от шока, то сказал, что ему свело ногу судорогой.

– Я чуть не убила его. Это сейчас всё так комично выглядит, а в тот день было не до смеха, – возмутилась Амина.

– Зато после этого вы все меня ещё больше стали любить, – радостно добавил Масуд.

– Вот тупица! – отвернулся Амир.

– И всё же кто был пятым? – поинтересовалась Наз.

– Какая разница. Чья-то милашка. Сейчас это не имеет значения. Амир джан, а вы когда собираетесь делать свадьбу? – спросил Бахроз Амира.

Амир, взглянув на Наз, положил руку поверх её руки.

– Мы не торопимся. Я считаю, что для брака нужно созреть, как созревала та самая слива дяди Ашрафа, которую мы срывали ещё зелёной и потом, попробовав, выкидывали. Она почти всегда оказывалась кислятиной. Тогда мы были детьми и повторяли свою ошибку раз за разом. Мне кажется глупо делать необдуманные поступки во взрослом возрасте. Для чего наши родители дали нам всем образование? Вот Бахроз инженер, Амина педагог, Макс строитель…

– Амир лечит тело, а его прекрасная Наз – душу, – вставил Масуд.

– Да, Наз очень хороший специалист, психолог. И она как никто другой понимает, что мы разумные люди и нам нужно точно знать, что пришло время стать семьей, – продолжал Амир.

– Вот Макс не ждал никакого созревания. Взял и женился! На тебе! Тихо расписался без пышной свадьбы и ритуалов! – засмеялся Бахроз.

– Я думаю, не всем дано так сразу понять, что перед тобой та самая, с которой ты хочешь прожить всю жизнь и без которой нет тебе ни дня ни ночи, – ответил Амир.

– Как поэтично. А мы ждём стихов от Макса! Джулия, ты знаешь, что твой муж невероятно красиво читает стихи? – обратилась ко мне Амина.

– Да…

– Как интересно, никогда не слышала – произнесла Наз.

– Нет, ребята! Не сегодня! – стал отнекиваться Масуд.

– Перестань ломаться! – громко возмутился Бахроз.

Все снова зашумели и стали хлопать, в поддержку Масуда. Амина принесла кофе и сладости. Мы расселись на старинном диване, а Масуд, устроившись в кресле напротив, шутливо поправил воротник рубашки, демонстрируя свою готовность к выступлению.